Оригинал материала
Бог, священник, психолог
Гость Якова Кротова - священник и психолог Евгений Пискарев
Яков Кротов: Сегодняшний выпуск нашей программы посвящен религии и психологии. У нас в гостях отец Евгений Пискарев, православный священник за штатом и психолог на вольных хлебах.
В Священном Писании Господь говорит апостолам: "Посмотрите, все созрело. Вперед!" Вот одни люди идут к пенсии как к месту отдохновения, а отец Евгений идет на пенсию, как на Красное море. Насколько я понимаю, и религиозная ипостась, и ипостась психотерапевта чувствуют себя свободнее, когда нет начальника.
Евгений Пискарев: У меня никогда особо начальников не было. Скажем, в медицине, нас было два психолога на всю больницу, мы работали в разные смены, формально подчинялись зав. отделением и главврачу, а все остальные врачи были некомпетентны в нашей специальности. Это касается и других мест работы. Психолог – это что-то такое «прилагательное».
Яков Кротов: Свой среди чужих, чужой среди своих.
Евгений Пискарев: Может быть, и так, хотя метафора не совсем точна. С одной стороны, я встроен в этот процесс лечения, а с другой, меня, как медицинского психолога, в частности, интересует, что было до, почему случилось то или иное заболевание, отравление, суицид, и что будет после. Человек выйдет за пределы больницы, и что будет дальше? То есть нужно связать то, что было до, то, что будет после, и сам процесс лечения, чтобы лечение было наиболее эффективным с точки зрения адаптации человека к обществу. И важно, чтобы человек научился развиваться, иначе будет развиваться его болезнь.
Яков Кротов: Если это применить к священнической ипостаси, то основные претензии людей к священникам как раз в том, что они не сопровождают человека за пределами исповеди.
Евгений Пискарев: Пасторские функции… Ведь пастырь – это не только тот, кто принимает исповедь, а это пастух, который пасет, сопровождает овец на всем пути, заботясь о них. Есть даже такой термин – "психологическое сопровождение".
Претензии людей к священникам в том, что они не сопровождают человека за пределами исповеди
Яков Кротов: Вот древо вариантов, и куда человек должен идти – к Богу, к психотерапевту, к священнику? К Богу – это куда-то внутрь себя, но не к человеку.
Проблема в том, что многие люди беспокоятся, ищут психотерапевта или священника, хотя он им вообще не нужен.
Евгений Пискарев: Но все равно есть какая-то причина! Потому что им скучно? Чтобы заполнить внутреннюю пустоту?
Яков Кротов: Вот человек нанимает себе психотерапевта, священника, сопровождение…
Евгений Пискарев: Или «у всех есть», или «так принято», он читал в книжках, что приличные люди имеют своего специалиста.
Яков Кротов: И этот человек, наверное, страдает фарисейством, конформизмом?
Важно, какой тип отношений установится между психотерапевтом и человеком
Евгений Пискарев: Трудно сказать. Важно, какой тип отношений установится между психотерапевтом и человеком. Всегда есть что-то большее, и отношения развиваются. Что касается вопроса, к кому идти из трех… Вы сказали "или", но каждый из нас - образ и подобие Божие, и душа, может быть, неосознанно стремится к Богу. Идти в церковь за духовной помощью, на исповедь, или идти к психологу? Ведь батюшка не будет заниматься бытовыми вопросами, а это крайне важно. Христос сказал: "По делам их и узнаете их", а дела эти являются повседневной жизнью. Священник всегда находится на кафедре, он вещает, и ему не возразишь, а психологу можно сказать: "Доктор, что тут происходит? Я хочу знать, за что плачу деньги!"
Яков Кротов: "Дом Отца моего – дом молитвы". Когда человек из разных соображений (может быть, больной) идет к священнику за духовным окормлением, он ведь может не понимать, что храм – это, прежде всего, дом молитвы. Он идет, как сказано в молитве, на отпущение грехов, "понеже пришел еси во врачебницу". Кстати, эта метафора взята с Запада в XVI веке. А изначально святые отцы VI-VII веков, когда рождалось таинство покаяния, исповеди, сравнивали себя даже не с врачами, а с рукомойниками. Они брали руку кающегося и говорили: "Твои грехи стекают на меня" – как грязь через рукомойник уходит в землю.
Евгений Пискарев: И таким образом священник уподоблялся земле, был ниже. А что мы видим сейчас? На амвоне он выше.
Яков Кротов: Должны ли мы уговорить кого-то из слушателей, чтобы он шел в храм за духовным окормлением, сказать, что храм – это дом молитвы, где молятся так, как ты никогда не будешь молиться дома. Рядом с другим ты молишься уникальным образом!
Бог - не в бревнах, а в ребрах, то есть Бог живет в нас, внутри
Евгений Пискарев: Во-первых, важно понять, что Бог - не в бревнах, а в ребрах, то есть Бог живет в нас, внутри. Во-вторых, Церковь во многом напоминает фарисейские учреждения, где есть много внешнего, определенный устав, а что же по поводу благодати? Но больше пойти некуда. Задушевный разговор может состояться и на кухне с кем-то очень близким, но у людей, устремленных к истине, к Богу…
Яков Кротов: Вот конкретный пример. Человек ведет себя, как Дон Жуан, он переживает, недоволен собой, он хочет перестать изменять жене или просто гулять, если он холостой. Он нуждается в том, чтобы куда-то пойти: к психологу, к психотерапевту, к священнику, к Богу в своих ребрах, или он нормальный? Он же не разрушает общественные институты, не заставляет женщин делать аборты…
Евгений Пискарев: Это зависит от многих вещей. Например, каковы последствия каждого романа. Это важно! Происходит вырождение, неспособность образовывать сильные чувства, выхолащивание. Вот человек соединяет свою жизнь с одной женщиной на полгода, с другой на полгода, с третьей, а дальше что?
Яков Кротов: Если человек считает, что это ненормальное поведение… Вот как с Пушкиным, у которого был комплекс Дон Жуана, и все это закончилось так трагически… Но ведь встает вопрос: всякую ли болезнь нужно лечить? Кстати, вот традиционное поповское ханжество: тебе болезнь от Бога, Господь тебя тем самым перевоспитывает, радуйся, зато ты теперь попридержишься… Не является ли, как говорил покойный Чезаре Ломброзо, болезнь обязательным условием творчества, гениальности?
Всякий гений душевно нездоров, но не всякий душевнобольной – гений
Евгений Пискарев: Всякий гений душевно нездоров, но не всякий душевнобольной – гений. Да, в ситуации болезни, возможно, легче осознать себя, встать перед последними вопросами, болезнь может напомнить нам о смерти. Вообще, "страждущий плотью перестает грешить", – так написано. Нет сил для греха, нет сил ни для чего! Даже говорить не хочется ни с кем: все, я ухожу из этого мира. Но жизнь – для Бога. А тут я от этого ушел, от этого, а к чему я пришел? Если мы говорим про классическую депрессию…
Яков Кротов: Ну, это не совсем депрессия. Блуд – это своеобразный вид депрессии, это депрессия в виде агрессии.
Евгений Пискарев: В виде интервенции, захватничества, вот только что человек завоевал?
Яков Кротов: А что лучше – лишний раз из мнительности пойти к психотерапевту, священнику или не пойти и тем самым проверить, есть ли у тебя действительно болезнь?
Страждущий плотью перестает грешить
Евгений Пискарев: Если это у меня ипохондрический синдром, навязчивость, я делаю из мухи слова, тогда я иду, и что я могу узнать на приеме? Что у меня есть такая особенность – делать из мухи слона, и как мне с этой своей особенностью поступать? Это негативное мышление.
Яков Кротов: Но, с другой стороны, рак часто начинается с незначительных недомоганий.
Евгений Пискарев: А что мешает пойти, проверить, сдать маркер?
Яков Кротов: Страх.
Само состояние духовного лица врачует
Евгений Пискарев: Страх узнать правду? Ну, тогда, можно и так жить. Может, пройдет. Человек делает выбор. Если священник, то предполагается некоторая благодать. Я читал про людей, которые ходили к настоящим духовным батюшкам и говорили: "Я пришел, и я чувствую, что из него изливается любовь. Он ничего не говорит, а просто эта любовь сама врачует". Само состояние духовного лица врачует. В психотерапии это подменено, может быть, словом "компетенция" - как бы такой суррогат благодати. Но все равно есть личные качества. Проводили сравнительный анализ эффективности психотерапевтических школ, методов и пришли к выводу, что дело не в школе, не в методе, а в личности самого психотерапевта. Идут к родственной душе, чтобы соотнести свое поведение со своими эталонами и замыслами. Ну, как бы профилактический осмотр машины…
Яков Кротов: В результате всех этих разговоров про любовь и эмпатию человек оказывается приравненным к автомобилю, к механизму. Зачем идти к священнику ли, к Богу ли, к психотерапевту ли? Я себя толкаю на техосмотр, на исповедь, на тест Роршаха, то есть я тем самым себя объективирую?
В тесте, в оцифровке нет тайны души
Евгений Пискарев: Да, мы себя объективируем. Есть два подхода. В медицине научное направление таково: оцифровывают все – тело человека, показатели тестов, душу. Но есть и другое - есть таинство, есть искусство. Но тест не дает полной картины. В тесте, в оцифровке нет тайны души. Но есть другая крайность: люди говорят о таинстве, об искусстве, а на самом деле это оборачивается пустой болтовней. Тогда по делам их узнаете их. Говорить красиво – это, конечно, дар, но это не всегда эффективно в плане терапии.
Яков Кротов: То есть опять все поворачивается так, что человек – объект, и как бы найти хорошего субъекта.
Евгений Пискарев: Но это не просто объект, а он еще наполнен страхами, сомнениями, предубеждениями, установками: негативными, деструктивными. Я пойду к такому батюшке, он все может…
Яков Кротов: Это опять объективация – я сделал идола.
Евгений Пискарев: Совершенно верно! Итак, у человека есть свойство – объективировать, кумиротворить. Это одно из свойств объективации, неадекватное.
Яков Кротов: Почему? Это с другим, как с собой. Я себя сделал идолом, а теперь я нуждаюсь в том, чтобы меня почистили от патины, вмятин и так далее, и я ищу себе хорошего идола…
Евгений Пискарев: Нет, тогда я ищу субъекта, хозяина! Это другое. Человек говорит: я идол, игрушка судьбы, и мне нужен кто-то, кто ориентируется в этой жизни, он мне подскажет. Но дальше вопрос: это настоящий запрос, он будет слушаться, или это так, поиграть?
Яков Кротов: Слушать может только субъект, а не объект.
Евгений Пискарев: Вот самое слышание есть как раз становление субъективной части. Вера ведь - от слышания.
Яков Кротов: Там есть некое промежуточное звено между верой и слышанием – благодать.
Евгений Пискарев: Благодать – это вообще вершина! Вот всегда в разговоре чувствуется, родной человек или не родной, есть что-то за кадром. И то, что остается за кадром, даже за кадром компетенции, может быть, самое главное.
Есть некое промежуточное звено между верой и слышанием – благодать
Яков Кротов: Современная медицина основана не только на фактах, то есть факты понимаются как "улики", - это цифры, анализ, фактура.
Евгений Пискарев: Это объективация. Но есть интуитивное понимание! Есть что-то большое.
Яков Кротов: Но это большее должно стоять на фактах.
Евгений Пискарев: Корреспондироваться с фактами.
Яков Кротов: Если отобрать рентгеновские аппараты, никакая интуиция не спасет.
Евгений Пискарев: Люди чувствуют.
Яков Кротов: Возврат в Средневековье?
Евгений Пискарев: Да не в Средневековье! И сами пациенты чувствуют: что-то не то, болит. И конечно, опытный врач может предположить перелом, а вот со смещением или без смещения – это нужна иммобилизация.
Яков Кротов: Но мы сейчас говорим все-таки не о теле.
Евгений Пискарев: Точно так же с душами. Иногда важна иммобилизация, покой после стресса.
Яков Кротов: А это покой или пассивность? Прихожанин должен быть пассивен или активен?
Сначала нужно научиться расслабляться и слушать
Евгений Пискарев: Сначала нужно научиться расслабляться и слушать. Вот я пришел на клирос и начал активно петь, я пою фальшиво, зато громко! Это аналогия компенсации. Если я чувствую, что пою фальшиво, то я начинаю прислушиваться и стараюсь припеться. Выражаясь светским языком, это адаптация.
Сам визит к врачу приносит некое равновесие в душу, возникает некоторое доверие, искренность, и в этой искренности есть ресурс понимания себя, своей ситуации, окружения, перспектив.
Яков Кротов: Когда возникает слово "доверие", появляется и "вера". Представление о Боге – тот, кому доверяют. Его существование не подвергалось обсуждению. Он есть! Доверять ему или нет – это было очень важно. Мы исповедуем Единого Бога, которому доверяют в любой ситуации.
Евгений Пискарев: Я в данном случае имею в виду специалиста, доверяю ли я ему, буду ли я перед ним раскрывать душу, или не буду, уйду.
Яков Кротов: Отсюда растет антиклерикализм, когда человек принципиально не доверяет духовенству.
Евгений Пискарев: А почему?
Мы исповедуем Единого Бога, которому доверяют в любой ситуации
Яков Кротов: В таких тонких вопросах не может быть экспертов. И есть такая же фобия по отношению к психотерапевтам.
Евгений Пискарев: Да, но есть возможность сопутствия. В принципе, все люди на пути, и принимает меня пациент в качестве сопутствующего человека, который помогает выйти за пределы страдания, за пределы болезни, к собственному призванию… Уйти к встрече с Богом, к встрече призвания, смысла.
Яков Кротов: Каждая литургия начинается с пения псалма "Не надейтесь на князя, на сына человеческого" - не доверяйте людям. Нет человека, который не мог бы хрустнуть в самый ответственный момент. Это своеобразный цинизм, который, словно свинец, благодаря вере, преображается в золото. Я не просто не доверяю человеку, я доверяю Богу, и тогда эхом возвращается доверие к человеку совершенно другого типа. Есть разница в этом смысле? Пациент – психотерапевт, прихожанин – священник, - это одинаковые состояния? Насколько нужно доверие к священнику, и благодаря чему оно образуется?
Евгений Пискарев: Это очень важно! Если нет доверия, то я его не буду слушать, не буду слышать. И если нет доверия к психологу, к врачу, то я его не буду слушать и не буду слышать. Есть такое расхожее мнение, что психотерапевт – это священник не духовного, не религиозного мира. Свято место пусто не бывает, и, если люди перестали обращаться к священникам, то они стали обращаться к психологам, психоаналитикам.
Яков Кротов: Мнение такое есть, но правдиво ли оно? Или все-таки одно другого не заменяет?
Евгений Пискарев: Врач мыслит категориями болезни, священник - категориями спасения.
Яков Кротов: А священник всегда мыслит категориями спасения? Или бывают священники, которые мыслят категориями греха?
Евгений Пискарев: Грех как помеха спасению.
Яков Кротов: Есть плохие врачи и плохие священники, которые манипулируют страждущими.
Есть расхожее мнение, что психотерапевт – это священник не религиозного мира
Евгений Пискарев: Это называется ятрогения - заболевание, вызванное самим лечебным действием. То есть сам процесс лечения может быть патогенным, само лечение – вредоносным.
Яков Кротов: Вольтер говорит вашими устами, отец Евгений, про Церковь: раздавите гадину! Заметим, что вот в этой культуре: Вольтер, Мольер, - они и к медицине так относились – лечились, но не доверяли.
Евгений Пискарев: Вот тоже двойной стандарт: я лечусь, но не доверяю. Это часто бывает в отношениях между мужчиной и женщиной – люди общаются друг с другом, но не доверяют. Есть же и гендерные войны. Почему семьи распадаются - многие люди получили травмы от общения друг с другом на более ранних этапах.
Яков Кротов: Есть чудное изречение Сартра: "Ад – это другой". Нет реального ада, а вот существование другого человека – это кошмар, его не должно быть. Юнг, старший современник Сартра, выдал другое изречение, гармонирующее с этим, - что только то дерево (имелось в виду дерево души) достигнет кроной неба, у которого корни уходят в ад. Чтобы попасть в рай, надо корни иметь в аду.
Евгений Пискарев: "Держи ум свой в аде".
Есть чудное изречение Сартра: "Ад – это другой"
Яков Кротов: Да, это изречение святого Силуана Афонского, тамбовского крестьянина по происхождению. Он страшно мучился еще молодым человеком, считал, что погибнет, пока не услышал от Бога голос: "Считай, что ты погиб, что ты в аду. Держи свой ум в аде. И не отчаивайся". Так священник – это ад, психотерапевт – это ад?
Евгений Пискарев: Нет. Вообще, жизненная метацель – найти родственную душу.
Яков Кротов: А бывают не родственные души?
Евгений Пискарев: В том-то и дело, что мы не можем различать, и мы воспринимаем людей, скорее, как врагов, начиная со всяких насмешничеств, вербальной агрессии, шуточек.
Яков Кротов: Но это отсутствие в жизни человека с детских лет опыта рая, опыта надежды, уверенности и так далее.
Евгений Пискарев: Да, а все это обычно дается в семье. Ну, и тайна, которая всегда есть.
Яков Кротов: И грехопадение, в сущности, сводится к утрате этого первичного рая.
Евгений Пискарев: Да, некоего благодатного состояния души.
Яков Кротов: Означает ли это, что, когда человек идет лечиться, он возвращается в рай? Или он сознательно спускается в ад, по Юнгу, по психоанализу, идет в погреб своей души с проводником в виде священника, опускается на дно, чтобы пробить это дно и выплыть в реку жизни?
Евгений Пискарев: Да.
Яков Кротов: Но это значит, что нормально конфликтовать со священником, с психотерапевтом.
Евгений Пискарев: А как мы потом вместе пойдем? Если капитан воюет с лоцманом, куда они приплывут? Сейчас заключают медицинские диагностические контракты, но это тоже не совсем то. Я заключаю контракт такой-то длительности на такую-то стоимость…
Яков Кротов: Это же какая-то жуткая пародия на человеческие отношения и на завет Бога с человеком, в частности!
Государственная медицина в принципе бесчеловечна
Евгений Пискарев: Да. Поэтому я пока ушел. Государственная медицина в принципе бесчеловечна. Медицина вообще отодвигается все дальше и дальше от людей из-за оцифровки. Врач видит цифры, показатели, данные, а душу человека не чувствует. Появляются медицинские психологи (типа меня), которые призваны восстановить этот контакт человеческих душ, но психология тоже пошла по этому пути – оцифровывать душу – тесты, показатели… Складывается такой объективирующий подход, в котором нет места искусству. Это ведь псевдонаука. Какая же это доказательная наука, когда природа психических расстройств до сих пор неясна? Но людей лечат, пишут докторские и кандидатские диссертации
Яков Кротов: Так и Бог – тайна, но мы же молимся. И женщина – тайна. А мы говорим, что Адам познал Еву, - ничего он ее не познал! И она его не познала, впрочем. И слава богу, ведь то, что мы не познаваемы, это образ и подобие Божие в человеке.
Евгений Пискарев: Да, но пути дьявола познаваемы. Вот суть психотерапии - как раз в том, что, через исповедь идя в этот ад, узнавая закономерности ада, можно понять замыслы Божие. А ад – это искаженное отражение Бога.
Яков Кротов: А это все-таки диалог или монолог? Если человек идет на исповедь, он не ждет, что священник будет ему рассказывать о своих грехах.
Евгений Пискарев: Такое бывает. Хорошие исповедники призывают к покаянию, сами молятся и просят прощения в своих грехах, рассказывают о них, и это совершенно другое восприятие.
Яков Кротов: Но это ведь рискованно! Это может быть проявлением эгоизма.
Евгений Пискарев: Рискованно. Важно, что и священник – человек, и люди – человеки. И каков поп, таков и приход. Даже в церковных стенах возможен диалог, хотя на проповеди, конечно, он мало возможен. С психологом диалог в большей степени возможен, другое дело – какого качества. Вот в чем вся штука! Но бывает даже монолог, который воодушевляет, вдохновляет.
Современная культура все-таки стоит на рационализме
Яков Кротов: В современной культуре, мне кажется, есть еще один идол. Он есть в церковной жизни, предполагаю, что есть и в медицине. Этот идол – понимание. Современная культура все-таки стоит на рационализме, и в этом смысле восходит именно к XVII-XVIII векам. Многие люди, в том числе современные верующие, убеждены, что, для того чтобы победить болезнь, нужно, прежде всего, пробудить в человеке рациональное. То есть, если я объясню наркоману, что наркомания – это плохо, то он вылечится. Понятно, что это не так. Но многие к психотерапевту или священнику идут за пониманием и его не получают.
Евгений Пискарев: За пониманием чего - души или конкретного факта? В лечении есть доля просвещения. Конечно, просвещение необходимо, но есть нечто больше, что-то, что всегда остается за кадром, что, может быть, является вообще самым главным - человеческий контакт, я бы даже сказал, духовный контакт, резонанс, в котором рождаются вера, надежда, доверие, энергия. Бывает, что контакт воодушевляет, а бывает – поговорил, и стало еще хуже.
Яков Кротов: А бывает контактофобия?
Евгений Пискарев: Бывает. Этому есть другое название – аутизация, отгораживание от мира. И мизантропия – тоже разновидность контактофобии.
Яков Кротов: Человеконенавистничество. А можно лечиться, не вступая в контакт? Можно ходить в церковь, не вступая в контакт?
Какой у меня может быть контакт с Богом, если нет контакта с людьми?
Евгений Пискарев: Думаю, что нет. Какой у меня может быть контакт с Богом, если нет контакта с людьми? Христос все время проводил параллель между отношениями между людьми и отношениями человека с Богом. Человек-человек – горизонтальная плоскость, а есть еще вертикальная, и одно подобно другому. Поэтому и заповеди – «возлюби Господа Бога» и «возлюби ближнего». Одно подобно другому, но разное качество этих связей. Только вертикальная – не то, только горизонтальная – тоже чего-то не хватает.
Яков Кротов: Я все время хожу в подряснике, и по улице тоже, в отличие от многих священников, и в интернете я в основном как священник. И первая реакция, самая распространенная, с которой я сталкиваюсь, циническая: ты – поп, тебе за это деньги платят, поэтому ты изображаешь… Знаю, что бывает та же циническая реакция в отношении адвокатов: «адвокат – нанятая совесть». Это реакция крестьянина, архаического сознания: если ты платишь деньги, значит, человек - твой предмет, раб, он лишен совести, наемник. И то же самое, насколько я понимаю, с психотерапией. Но тут появляется старик Фрейд и требует платить, как знак… Знак чего?
Евгений Пискарев: Ответственности – считается так. Почем понимание? Мы, кстати, не затронули еще миф о важности понимания. Это один из путей. Прежде, чем что-то понять, важно принять. Как я могу понять, если я изучаю все через призму показателей, кардиограмм, рентгенограмм и прочего? Наше зрение нечетко, несовершенно, наши взгляды и представления неточны. Важно понять, что мы все мыслим искаженно.
Яков Кротов: Священное Писание, мировая литература, жизнь очень любит эту метафору – знание как зрение, выздоровление как прозрение, духовное зрение. Кажется, что вот Бога ты видишь отчетливо, какие-то тонкие движения человеческой души тоже, вроде бы, видишь, но потом ты понимаешь, что это какая-то патологическая дальнозоркость или патологическая близорукость, а в результате я не вижу целого.
Счастье одного основано на несчастье другого - вот и вся концепция спорта
Евгений Пискарев: Ну, видишь, и что? Важно, что ты делаешь! Я начинал как спортивный психолог, работал с командой. Футбольное поле – это место ристалища, поединка. Счастье одного основано на несчастье другого - вот и вся концепция спорта. Если я выиграл, то ты проиграл.
Яков Кротов: Функция врача в повседневной жизни и функция спортивного врача различаются? Можно ли сказать, что священник – тот же спортивный врач, врач команды? Ведь счастье священника - в том, что это соборность, община.
Евгений Пискарев: Происходит профанация общины и команды. Я вот работал в футболе. Декларируется, что команда есть, а на самом деле ее нет. И так все проникнуто ложью, даже суть христианства. Поэтому важно понимать, действительно ли я христианин. Если идти в церковь, то надо проверить, христианин я или нет, я вообще с Богом или как? Но тут может возникнуть еще и другой вопрос: а Церковь с Богом или как?
Врач, скорее, работает над негативом, над травмами, над некоторыми невозможностями. Психолог в спорте работает с духом, с волей к победе, с готовностью превозмочь себя, преодолеть собственные страхи и немочи, и победить!
Яков Кротов: Так священник - все то же самое!
Евгений Пискарев: По идее, священник работает как с негативом – с грехами, так и с позитивом.
Развивающее партнерство – это и есть то, чем должно быть христианство
Яков Кротов: Слово "обращение" означает и религиозное обращение к Богу, и обращение к врачу, и обращение к священнику. Каковы цели обращения?
Евгений Пискарев: Первое: обращение – это сразу возможность диалога. Второе: обращение – это движение. Был застой, какой-то ступор, невозможность, и что-то произошло, по этому поводу человек обратился, сделал некоторую акцию, некоторое движение, надеясь на разрешение. И тут возникает вопрос: а для чего он обратился, чего он хочет? Он приходит, и мы это дальше обсуждаем. Я спрашиваю: чего вы хотите, что могла бы наша встреча изменить в вашей жизни, что могло бы быть результатом нашей совместной работы? Формируется контакт, формируется терапевтическое партнерство, лечебное и развивающее партнерство.
Яков Кротов: Вот и ответ на вопрос, где пересекаются психотерапия и Церковь. Развивающее партнерство – это и есть то, чем должно быть христианство.
-
Яков Кротов
Историк и священник, ведущий рубрики Радио Свобода "Между верой и неверием"
ykrotov@yahoo.com