Оригинал материала
Молимся на Петросяна
Маруся Климова, которая в ту пору по зову сердца переводила тетралогию Селина, называет литературу 90-х сверхчеловеческой; в самом деле, она была адресована титанам, готовым читать "Из замка в замок" возле костров из просроченных ваучеров. Титанов оказалось до смешного мало, тиражи падали, массы не желали приобретать Канетти и Бенна, и с началом нового века закончилась недолгая сверхчеловеческая утопия. Виктор Топоров одним из первых почувствовал ее закат и, как и подобает расстриге, принялся топтать былые идеалы. С душераздирающим мазохизмом он, переводчик Одена, Элиота и Брентано, стал хвалить анекдотических графоманов, объявив надеждой русской литературы полуграмотную школьницу, а лучшим поэтом эпохи – пожилого сочинителя частушек на злобу дня. Он награждал Проханова, благословлял прозаиков из ОМОНа и откровенно глумился над читателями-невеждами, искажая в своих критических статьях сюжеты рецензируемых книг: вполне целомудренную Герту Мюллер объявил чуть ли не порнографом, а в отзыве на "Благоволительниц" сообщил, что главного героя, эсэсовца, повсюду сопровождает еврейский скрипач, которого в романе не было вовсе. Не сомневаюсь, что он прекрасно знал всему подлинную цену, но потехи ради ежедневно скользил на мусорной волне.
Маруся Климова (а она и есть подлинная героиня этих записок) мне кажется анти-Топоровым. Маруся осталась верна сверхчеловеческому концу прошлого века, когда мы всерьез думали, что прививка Селина и Жана Жене излечит постсоветскую литературу от застарелой краснухи (странно, что эффект этого лекарства ощутил лишь один писатель – сгинувший во Франции Дмитрий Бортников, которого некогда привечал и издавал Топоров). Петербург – маленький город, и люди, занятые литературными трудами, спотыкаются друг о друга, словно Пушкин и Гоголь в известном скетче. Маруся в этом коммунальном мире ведет себя как Гертруда Стайн, удалившаяся от неуклюжих соотечественников во Францию и 40 лет ковавшая там американскую литературу. Гертруда Стайн переводила на английский речи маршала Петена, Маруся перевела на русский почти всего Селина, что перед лицом Аллаха одно и то же. Последний проект, которым мы занимались вместе, – издание "Книги" Пьера Гийота, новой Библии, написанной на языке, разрушенном ядерным взрывом. "Книгу" никогда еще не переводили, и Маруся совершила подвиг, замечательный еще и потому, что это в самом высшем смысле бесцельный труд, цветок, брошенный в провал угольной шахты.
Я заметил старичка с "Российской газетой" как раз после свидания с Марусей Климовой. Встретились мы на выставке забияки Ильи Трушевского, сотворившего металлическую юлу в цеху исправительно-трудовой колонии, где отбывает пятилетний срок. Напротив входа в выставочный зал с юлой демонстрируются мощи Николая Чудотворца, так что, как подметила мертвая лисица, chaos reigns.
Маруся коллекционирует прекрасных фриков, и они повсюду ходят за ней, точно лилипуты за герцогиней. Коммерческие издатели, обремененные крестами и семьями, шарахаются от сочинений Маруси, так что распространяют их дивные бессребреники. Ее новая книга "Безумная мгла" вышла в удивительном издательстве "Опустошитель". Держит его московский кондитер, который официально сменил фамилию в честь Маруси и стал Климовым. Недавно он выпустил свой роман под одной обложкой с прозой Андре Бретона, правда, отпечатал его вверх ногами, так что прочитать ничего невозможно.
"Безумная мгла" – блог, превращенный в нравоучительную повесть. Уже несколько лет Маруся пишет о своей жизни, протекающей между Парижем и Петербургом, и о новых русских святых, таких как Петросян или Дэн Браун. Виктор Топоров, чуть ли не каждый день устраивавший панк-молебен в разоренном храме литературы, тоже в принципе мог бы очутиться в ее иконостасе, но незадолго до смерти разругался с Марусей.
Мне очень нравится в этой книге одно наблюдение. Маруся пишет о том, что во Франции только какой-нибудь гений, например Жан Жене, мог бы объявить, что Сталин был прав, когда решил убить Мандельштама. В России же так думают 90% зрителей программы "Суд истории". "Поэтому мне кажется, – заключает Маруся Климова, – что Гоголь все же либо заблуждался насчет русских людей, либо ситуация с тех пор сильно изменилась. В России сейчас, на самом деле, существуют только две проблемы: дороги и гении".
– Маруся, я помню, что вы довольно долго не решались завести блог. И вообще для мизантропа это довольно необычное занятие – вести блог, мизантроп должен тайно вести дневник для себя.
– Современные художники рисуют на асфальте, на домах, на стенах, и поэтому писатель тоже может писать в блогах. Хотя мне жаль, что литература в привычных формах исчезает. Потому что, наверное, главное удовольствие для писателя – это когда читатели не могут тебе ответить. Именно поэтому комменты у себя в журнале я почти с самого начала отключила.
– Вы сравнили себя с художником, который пишет на стене. Но ведь ходит уборщица и стирает эти граффити. Так и в ЖЖ атакуют тролли, и, даже отключив комменты, все равно от них не скроешься.
– Во всяком случае, когда комментарии отключены – это уже хорошо, потому что они часто замутняют суть. А так для меня блог − просто что-то вроде тренинга, то есть я выкладываю туда свои мысли и сама смотрю со стороны, как они звучат. Была такая книга "Стиль против идей", посвященная Селину. Вот и у меня в основном смысл моих небольших зарисовок и эссе – именно стиль, а не содержание. А когда включаются комменты, то получается, как в концертном зале, когда вы исполняете какую-нибудь прекрасную мелодию, и кто-то начинает кашлять или сморкаться: то есть они отвлекают и мешают сосредоточиться. Поэтому комменты я отключила. А насчет троллей, да, сейчас ЖЖ из-за них практически умер, потому что эта мутная волна хлынула и захлестнула его. Поэтому я и завела себе аккаунт в фейсбуке, где, кстати, комментарии отключить невозможно. И, между прочим, я это сделала почти сразу после того, как балерина Волочкова спустилась в метро. Под впечатлением от ее поступка я тоже решила стать ближе к народу и завести себе фейсбук.
– А она вышла из метро или по-прежнему там сидит?
– Она, конечно, вышла из метро, но все-таки погрузилась туда и прочувствовала в полной мере, что называется, общение с народом. Я же завела фейсбук и там остаюсь, в отличие от нее.
– Вы пишете, что "задача писателя – это достижение чистоты стиля, и очень важно научиться получать удовольствие от созерцания направленной на него бессильной злобы". Думаю, вы представляли себе людей, которые мечтают написать какой-нибудь комментарий к вашей записи в ЖЖ, но не могут.
– Да, вы знаете, были такие случаи. Потому что иногда я отслеживала некоторые свои посты, которые вызывали особо бурную реакцию. Например, пост, где был описан мой печальный опыт, когда я позаимствовала в "Ашане" 10 пластиковых крышечек от салатниц. Пошла ужасная волна, посещаемость моего журнала захлестнула, по-моему, 30 тысяч буквально за один день. Я даже испугалась. Какие-то люди организовали группы, добровольцы написали коллективное заявление руководству "Ашана", чтобы на меня завели уголовное дело, проверили ситуацию и так далее. Началось страшное бурление. И, на самом деле, если бы были открыты комменты, то они бы, вероятно, гораздо большее удовлетворение получили, а так пришлось им реализовываться в "ВКонтакте", еще в каких-то сторонних ресурсах, или просто между собой обсуждать этот момент.
– Руководство "Ашана" не откликнулось на их призывы?
– Нет, почему-то не откликнулись к моему удивлению. Я не знаю, что они предприняли, но никакой реакции не последовало. Хотя я какое-то время опасалась последствий, мне было немного не по себе. Не очень приятно, когда жуткие личности с квадратными головами, судя по фотографиям, которые я видела, пишут исключительно матом, типа: вот, посмотрите, либеральная интеллигенция, оппозиция − а они меня сразу причислили к оппозиции почему-то − вот они воруют крышечки в "Ашане". Это было довольно неприятно.
– Можно их понять, потому что им не досталось крышечек, и они пришли из "Ашана" несолоно хлебавши.
– Им достались салатницы французские, очень дорогие и без крышечек. А я еще написала в том своем посте нелицеприятно про бабу в очках, сотрудницу магазина, что та никогда не слышала слова "постмодернизм". И кто-то в комментах, помню, возмутился: "Мадам, вы не правы. Я знаю слово "постмодернизм". Я даже удивилась: может быть, это была сама кассирша или кто-то из сотрудников пугающей внешности. Во всяком случае, реакция была тогда бурная, я бы даже сказала, чересчур.
– "Безумная мгла" – это ваше изобретение, или словосочетание похищено из какого-то "Ашана": декадентского стихотворения или жестокого романса?
– В вашей книге размышления о Жане Дюбюффе, который назвал произведения безумцев искусством и пропагандировал ар-брют. Вы пишете, что только шизофреники и дауны сейчас имеют право водить кистью по холсту и записывать свои гениальные прозрения. Как вы думаете, в русской литературе достаточно безумной мглы?
– Нет, в русской литературе как раз безумной мглы недостаточно, более того, она фактически отсутствует. И это связано с людьми, которые пришли сегодня в искусство и литературу, в отличие, если вспомнить, от 90-х годов, так как в 90-е годы искусство было скорее сверхчеловеческим. А сейчас искусство стало недочеловеческим. Всякие Прилепины, движимые животной хитростью, пишут, с трудом скрепляя слова, так что трудно понять, о чем они пишут. Но их единственная цель – хорошо устроиться в этой жизни, поэтому животные инстинкты превалируют. И конечно, таких писателей нельзя назвать олигофренами или сумасшедшими, поскольку эти люди, наоборот, прекрасно понимают, чего хотят, и целенаправленно тупо, методично идут к своей цели. Поэтому в русской литературе нет никаких безумцев, я их не вижу, к сожалению большому.
– На последней Венецианской биеннале ар-брют оказался в центре главной экспозиции "Энциклопедический дворец", так что безумная мгла постепенно заволакивает просветы здравомыслия в современном искусстве.
– Хорошо, если бы это было так. Но мне кажется, что вы слишком оптимистично смотрите на ситуацию. Потому что на самом деле безумной мглы как раз недостает, преобладает совсем иное. Если попробовать описать современную ситуацию, сравнив ее с 17-м годом, когда большевики пришли к власти, то большевиков можно назвать "новыми варварами", а то, что сейчас происходит, больше подпадает под определение "новые хамы". Вот эти люди, которые рвутся к власти, пихают свою недодуманную и недоделанную идеологию повсюду – это и есть новые хамы: современные верующие, в том числе и особенно священники.
– Вы пишете, что существуют только три явления в современном искусстве, о симпатии к которым вы можете в любой момент без колебания заявить вслух: это Петросян, Церетели и "Ласковый май". Они тоже противостоят новому хамству?
– Кто еще? Бари Алибасов, о разговоре с которым вы вспоминаете в своей книге?
– Да, Бари Алибасов тоже прекрасен. Когда я ему звонила, он мне поведал, что говорит со мной из туалета, из "кабинета уединения". Правда, Бари Алибасов не так известен сегодня, он где-то сзади, но да, конечно, он мне нравится, я считаю, что это тоже прекрасный человек, просто прекрасный.
– Вы пишете, что и Дэн Браун мог бы оказаться на православной иконе.
– Да, вполне. Потому что иначе я не могу объяснить популярность произведений Дэна Брауна, кроме как тем, что его поддерживают божественные силы. Да, конечно, он тоже просится на икону.
– Мы заговорили о божественном вмешательстве, и я вспомнил рассказ из вашей новой книги о том, как вы вместе с Пьером Гийота подошли к колонне, возле которой Поль Клодель пережил озарение в соборе Нотр-Дам. Вы сами переживали озарение, у вас был сходный опыт?
– К сожалению, у меня не было такого опыта, как, например, у Паскаля, который пережил озарение, когда его карету на мосту понесли лошади. Или у Клоделя, который у колонны собора пережил озарение и пришел к Богу – так, во всяком случае, мне поведал Пьер Гийота. В молодости многие переживали озарение подобным способом. Тот же Василий Розанов, который жил недалеко от меня на Коломенской улице и, возможно, часто переживал озарения. Вы же знаете, что Василий Розанов имел в виду под словами "помолиться своему Богу". Гиппиус, по-моему, рассказывала, как она пришла к Розанову, который чуть ли не на смертном одре лежал, и Розанов сказал: "А теперь я помолюсь своему Богу". Гиппиус вышла, и вы знаете, что он сделал...
– Да, но мы не будем об этом рассказывать нашим слушателям.
– Нет, не будем, они сами знают, надеюсь.
– Маруся, еще один персонаж вашего пантеона – это Эллочка Людоедочка. Вы пишете, что это ваша любимая героиня во всей русской литературе. Мы сейчас вспомнили мельком Пьера Гийота, он ведь тоже экспериментирует с языком, как Эллочка Людоедочка?
– Да, только у него лексикон побольше. Я, когда читала и переводила его книги, ему даже завидовала. Такое количество слов, и где он их только берет? Всякие медицинские термины, названия неведомых болезней, арабское арго, испанское арго, при этом он еще коверкает слова и изобретает свои собственные. А Эллочка Людоедочка – это другой, противоположный полюс, поскольку у нее было в запасе три или четыре слова, которыми она умела обходиться, их всячески переставляя, для выражения всех своих мыслей и чувств. Но Пьер Гийота использует слишком большое количество слов, мне кажется, их даже слишком много для одной жизни.
– На обложке новой книги – "Сад земных наслаждений" Босха, который отсылает нас к роману Гийота "Эдем, Эдем, Эдем". Это ваш выбор или выбор издателя?
– После выхода книги вы не хотите закрыть свой блог, будете продолжать?
– Да, я буду продолжать. Это же естественный процесс, как дерево, которое растет и не должно останавливаться, пока не начнет засыхать. Пока еще вроде не засыхает, так что в фейсбуке я, вероятно, буду присутствовать. Насчет "Живого журнала" не знаю, там сейчас уже фактически стало нечего читать. Происходит ненормальное нашествие ботов, занимающихся имитацией живой речи. И сейчас уже даже распространенное в интернете арго стало признаком бота. Поэтому насчет "Живого журнала" не знаю, а фейсбук будет продолжаться, он еще не исчерпал себя, на мой взгляд.
– Я сейчас читал историю девушки, которая долго вела блог в "Живом журнале", а потом влюбилась в Муаммара Каддафи, уехала в Ливию, зарезала там ливийского офицера и написала его кровью проклятья убийцам Каддафи. Видите, до чего может довести блогерство. Вы не хотите кого-нибудь убить?
– Я ее вполне понимаю, потому что Каддафи прекрасен. Я бы тоже его на икону поместила, только не совсем в том смысле, в котором я сказала про Петросяна и Дэна Брауна, а в другом, в другой угол его повесила бы. Петросян и Дэн Браун у меня в одном углу висели бы, а Муаммар Каддафи − в другом. Он вполне способен вызвать такие сильные чувства, поэтому я эту девушку прекрасно понимаю, за него можно и зарезать.