Оригинал материала
Янош Кадар
Виталий Портников: Герой нашей сегодняшней программы -венгерский политический деятель, бывший первый секретарь и председатель Венгерской Социалистической Рабочей партии Янош Кадар. Янош Кадар - фигура очень сложная и очень противоречивая, по крайней мере, с исторической точки зрения. Он начинал свою карьеру как ортодоксальный коммунист и вместе с тем именно как ортодоксальный коммунист оказался в тюрьме, посаженый туда своим же соратником, тогдашним руководителем венгерских коммунистов Матиасом Ракоши. Имя Яноша Кадара стало тогда для Венгрии синонимом сопротивления коммунистической ортодоксии. Многие, кто считал необходимым либерализацию коммунистического режима, мечтает о его освобождении. И что же произошло после его освобождения? Янош Кадар стал тем политическим деятелем, который возглавил оппозицию режиму Имре Надя, который поддержал вторжение советских войск и войск других стран социалистического лагеря в Венгрию и удушение венгерской революции 1956 года. Имре Надь, как известно, был казнен в результате этих событий. Погибли многие тысячи людей, верившие, что Венгрия может стать иной страной. Но после того, как Янош Кадар пришел к власти уже как руководитель обновленной Венгерской Коммунистической партии, которая стала называться Социалистической Рабочей партией, он установил в Венгрии некий странный режим, называвшийся "гуляшевым социализмом". То есть, по большому счету, придерживаясь внешнеполитических ориентиров социалистического лагеря, Кадар внутри страны позволял всяческие послабления, не столько идеологические, сколько экономические, которые позволили венграм все же жить по-другому, чем жителям многих других социалистических стран. Сохранять, если угодно, чувство собственного достоинства в материальном, наверное, смысле этого слова. Именно то, что "гуляшевый социализм" был воплощен в реальность, позволило Венгрии без особых потерь перейти к строительству нормальной цивилизованной экономики и отказаться от наследия Яноша Кадара, от социализма как такового. И сегодня, когда Венгрия член Европейского Союза и Североатлантического союза, фигура Кадара выглядит анахроничной, но, тем не менее, не менее загадочной и не менее сложной, чем раньше.
Мы беседуем о Яноше Кадаре с венгерским историком и публицистом Миклошем Куном. Итак, Миклош, каким же все-таки человеком был Янош Кадар? Действительно ли он был столь сложнен и противоречив?
Миклош Кун: В свое время я написал книгу о событиях 1968 года. И как известно, бытовала и в Советском Союзе, и в других странах, особенно на Западе такая легенда, что, мол, лидеры стран участников Варшавского договора, которые вошли и подавили пражскую весну и перечеркнули процесс реформ, которые начинал там Дубчек, все они были жуткими людьми, ортодоксами, подонками. Только Янош Кадар буквально до последнего дня, буквально до вторжении в Чехословакию, он пытался все сгладить, он отговаривал Брежнева, он говорил с Дубчеком. И он тогда советовал Дубчеку: "Саша, разве ты не знаешь, против кого ты идешь? Спускай все на тормозах". Кадару удалось при своей жизни создать такую легенду, она очень в широких кругах бытует эта легенда. И я тогда, когда писал книгу, был буквально удивлен: серьезные историки, серьезные интеллектуалы в России, на Западе и даже в Венгрии, которая пережила этот процесс, говорили об этом. На самом деле Кадар был не двуликим Яношем, а двуликим Янусом. Кадар, говоря с Дубчеком, правда, он встречался с ним пять раз, совсем по-другому его принимал в Будапеште, чем Дубчека принимали в других странах, говоря с Дубчеком, до переговоров, до разговоров доверительных он звонил Брежневу и после звонил Брежневу. Сначала он советовался с Брежневым, какую идею нужно провести в этих переговорах, а потом он докладывал, как говорили в сталинские времена, чем человек дышит. И в июле, в начале июля 68 года Кадар в Советском Союзе, и он говорит Брежневу, причем сам выдвигает эту мысль: может быть, в Чехословакию следует ввести войска. Возвращаясь из Советского Союза, говорил в Будапеште на заедании венгерского руководства: "Мне кажется, Советский Союз перегибает палку, вводить войска не нужно". Это все свидетельствует о двойственном поведении Кадара.
И 20 июля в Венгрию, тайная миссия Петра Шелеста, лидера украинской компартии, прилетает Шелест, и Кадар дает ему ключ от своей дачи. И на этой даче Шелест обрабатывает словацкого политики Биляка и обрабатывает его в том смысле, что нужно ввести войска, для этого нужно письмо из Чехословакии от лидеров коммунистов, таких ортодоксов. То есть Кадар готовит вторжение в Чехословакию. Но когда Венгрия тоже вместе с советскими войсками, с польскими, с болгарскими, с армией ГДР нападают на независимую Чехословакию в буквальном смысле этого слова, то тогда Кадар не выступает перед народом, тогда Кадар поручает это одному из членов политбюро венгерской партии. Тогда Кадар демонстративно уходит в отпуск и делает вид, что, мол, моя хата с краю, я сам ничего не знаю. Вот это был Янош Кадар. Действительно, очень двуличный человек, очень странный человек, жуткий прагматик, очень неглупый и хитрый человек, страшно необразованный человек. Я помню, я его все-таки знал, я не говорю, что знал его близко, но я его наблюдал довольно-таки вблизи, будучи еще молодым юношей, а многое так воспринимается. Я помню, как в партийном доме отдыха отдыхал старый польский социал-демократ, вы помните, Виталий, был такой Рапацкий, министр иностранных дел Польши. Старый образованный социал-демократ, говорил свободно по-русски, по-английски, по-немецки, по-французски, четыре языка знал. Был план Рапацкого о разоружении. Он был, конечно, тоже ортодоксом, но таким ортодоксом с либеральным лаком. И когда Рапацкий говорил с некоторыми старыми членами венгерской партии, которые жили в эмиграции, кто в Москве, кто в Праге, кто в Париже, знали разные языки, не четыре языка, как Рапацкий, но один из их говорил с Рапацким по-английски, другой по-немецки, третий по-русски. И Кадара это страшно раздражало, он ни одного языка так никогда и не выучил.
Он происходил из очень бедной семьи, мать его понесла от отца Кадара налево, как говорится, сходили оба, они никогда не расписывались. Мать была домработницей в одной богатой местной семье. Кадар это всегда чувствовал. У него была особая приниженность. Он не любил интеллектуалов, он не любил людей из богатых семей. Он любил людей ниже себя по культурному развитию, очень их выдвигал в партийное руководство. Интеллигенцию он считал страшно продажной. Он сохранил многие черты патриархального характера. Например, его охранники уже теперь после смерти Кадара рассказывали и соседи это знали, он сам резал кур в своей вилле, потому что считал, что свежее мясо куриное очень полезно для здоровья. Он демонстративно не имел дома телевидения. Ему рассказывали о книгах, ему рассказывали о спектаклях, правда, он иногда ходил в театр. И он человек с цепкой и очень живой памятью все это преподносил, как будто эту книгу он читал, как будто этот фильм он видел. Иногда, правда, по пятницам его возили в зал, где были просмотры для членов политбюро, ему показывали фильмы. Но фильмы ему деликатно подбирали.
Что же касается, вы сказали, Виталий, он вышел из тюрьмы. Его посадили, он раньше был министром внутренних дел и провел жуткие репрессии в Венгрии в конце 40 годов. Потом его, правда, посадил Ракоши в тюрьму. Ракоши боролся с представителями, местными партийными деятелями, которые были в подполье в Венгрии, не были в эмиграции. Кадар принадлежал к их числу. Он, кстати, сидел с Ракоши вместе до войны в тюрьме, Ракоши знал его хорошо. И Ракоши считал его примитивным, но верным человеком. Тем не менее, Ракоши посадил его в тюрьму. И вот 54 году Кадар выходит из тюрьмы. В это время на вершинах власти в Венгрии борются два течения: группа Имре Надя и группа Ракоши. Сначала группу Имре Надя поддерживает Москва. Потом Москва перестает поддерживать его, спускает поддержку на тормозах, Ракоши борется с Имре Нади и сторонниками реформ. Кадар выходит из тюрьмы, и что вы думает, Виталий? Он становится ярым сторонником Ракоши, он пишет письмо Ракоши, что он очень недоволен, что нет портретов Ракоши, что Ракоши задвигают чуть-чуть на второй план, это неправильно, лидер должен быть один. И Ракоши принимает Кадара. Сначала он назначает его секретарем райкома партии, потом он назначает его секретарем обкома Пешта, области вокруг Будапешта. И потом в общем-то выступает против Ракоши Кадар только в самое последнее время, в 1956 году. Но и тогда, когда Микоян и Суслов приезжают несколько раз в Венгрию, сначала приезжал Суслов снимать Имре Надя с поста премьер-министра, потом они приезжали вместе с Микояном разбираться в обстановке. Потом Микоян приезжал снимать Ракоши. И тогда они все ведут переговоры с Кадаром. Видно, что Кадар, это видно по донесениям Юрия Андропова, посла советского в Венгрии, Кадар постепенно уходит от линии Ракоши, когда он видит, что Ракоши теряет свое влияние в Москве. Это тоже такая двуличная политика. Так что, мне кажется, что его путь логичен, что когда он видит, что в Венгрии революция, сначала он на стороне революции, вроде бы он против что советские войска вводятся в Будапешт и принимают участие в боях. Но потом он делает коренной поворот, его везут в Москву и ставят правителем Венгрии еще в Москве. Потом приезжает в Сольнок, это уже ноябрь 56 года, и там уже начинается новый виток его политической карьеры.
Виталий Портников: Миклош, вы сейчас сказали о том, что Янош Кадар не говорил ни на одном языке, кроме венгерского. Возникает сразу любопытный вопрос: в Советском Союзе, теперь в России много было легенд об особых дружественных отношениях Яноша Кадара с бывшим генеральным секретарем ЦК КПСС Юрием Андроповым. Андропов познакомился с Кадаром тогда, когда был послом Советского Союза в Венгрии. Известно, что этот человек практически отвечал за введение советских войск в Венгрию, на нем лежит ответственность за те репрессии, которые происходили в Венгрии во время вторжения войск социалистического лагеря в Венгрию. Можно сказать, что именно в Будапеште Юрий Андропов начал свою зловещую карьеру, которая закончилась потом на посту председателя КГБ СССР, во время репрессий, которые происходили в Советском Союзе над теми людьми, которые придерживались других политических взглядов, чем Юрий Андропов. И все же надо отметить, что его отношения с Яношем Кадаром всегда вызывали определенное недоумение. С одной стороны, человек явно ортодоксальных взглядов, человек, появление которого на высшем посту в Советском Союзе многие опасались и многие с облегчением вздохнули, когда стало ясно, что Юрий Андропов недолго пробудет на посту генерального секретаря ЦК КПСС по состоянию здоровья. С другой стороны, как будто бы либеральный человек хотя бы в экономике. В чем же они сошлись и сошлись ли они на самом деле?
Миклош Кун: Давайте проследим по этапам. Сначала у Кадара возникла дружба не с Андроповым, а с Никитой Хрущевым, который поставил его своим наместником в Венгрии. И параллельно с тем как Кадар усиливался, он стал понимать, что Ракоши находится в вынужденной эмиграции в Советском Союзе. И его как цепную собаку не спустят на Кадара, его не привезут обратно. Кадар усиливался из года в год, с месяца на месяц. В общем-то в Венгрии были очень жестокие репрессии в 56, 57 и 58 году. Кульминация - это законного премьер-министра Венгрии Имре Надя, его повесили. Но кроме того вешали интеллектуалов, простых рабочих, просто молодых людей, студентов. Был такой парень Петер Мансфельд, ему было 16 лет, когда его задержали, подождали два года, чтобы он вырос. В 18 лет по венгерским законам - это совершеннолетие и его тогда казнили, теперь он считается героем Венгрии. Что же тут лгать, виноват в этом во многом Янош Кадар. Но Хрущев был обязан Кадару, и Кадар был обязан Хрущеву. У них была круговая порука. Кроме того они страшно симпатизировали друг другу. Я помню, я смотрел телепередачу после обеда, когда в 63 году Хрущев был в Венгрии, и он наградил Кадара высшим орденом. Кадар ревел прямо как белуга, он говорил: "Никита Сергеевич, вы мне не просто старший товарищ по партии, лидер Советского Союза, вы мне как мой отец, вы мне как мой старший брат". А брата у Кадара не было. Он, кстати, в органах работал, как-то в 47 году утверждал на своем балконе знамя, балкон рухнул, и тогда брат умер. У Кадара был еще брат от другого отца, сводный брат, но он с ним почему-то не разговаривал всю жизнь, как он, например, не пошел на похороны своего отца. Это была сложная семья. Там, кстати, все работали в органах, и жена Кадара и вся ее семья. Кадар вышел из горнил органов, Хрущев вышел из горнил партийного аппарата, все равно они очень друг другу симпатизировали. И вот 64 год, октябрь, малая октябрьская революция, Брежнев сотоварищи снимают Хрущева. Кадар страшно испуган. Он даже выступил, приехав из Польши в это время, причем в Польше Гамулка публично сказал: "Я рад, что сняли Хрущева, Брежнев замечательный товарищ. Его брат работал у нас в Польше". А Кадар сказал, что метод, которым сняли Хрущева, не очень правильный метод. Тут опасения за свою судьбу. К власти усиливается Суслов, который очень лично не любит Кадара. Микоян и Хрущев любили Кадара. Суслов и другие не любят его. Кадар перегибает палку, он боится Брежнева. Брежнев не простил это никогда Кадару. И когда уже в начале 70 годов стареющий Брежнев полюбил стареющего Кадара. Но был момент в 72 году, когда окружение подначивало Брежнева убрать Кадара с дороги, но Брежнев этого не сделал.
И вот приходит новый лидер Юрий Андропов. Если исторически подойти, то в начале карьеры, конец 56, начало 57 года, у них не были хорошие отношения, это все неправда. Эту легенду распространял и Кадар в Венгрии, и Андропов в Москве, что они дружили с самого начала. Вовсе нет. Группа Ракоши подходила Андропову гораздо больше в те дни. Кадар ему не очень нравился поначалу. И когда, например, Хрущев через органы, через преставится КГБ Венгрии и через главнокомандующего Южной группой войск спросил у Кадара, по-моему, это была весна 57 года, что, подходит ли Андропов послом, то тогда Кадар намекнул, что был бы рад избавиться от Андропова. Кстати, были стычки и конфликты. Но потом это все сгладилось временем. И когда Андропов приезжал, иногда это даже не афишировалось, был и официально в Венгрии, конечно, была иллюзия, что Андропов лучший друг Кадара. И когда Андропов приходит к власти, делается о нем документальный фильм, вернее этот фильм заканчивается после его смерти. Вначале правления Горбачева был культ Андропова, как-то и Горбачев и Рыжков, многие другие деятели говорили, что Юрий Владимирович, реформы - это не такой застой, как было при Брежневе. То тогда, конечно, Кадар вы ступил в этом фильме и говорил о своей дружбе.
Андропову венгерский путь как таковой нравился в том смысле, что с Венгрией не было хотя бы экономических проблем. Венгрии не нужно было помогать. Был этот венгерский путь, венгерское довольно мощное сельское хозяйство, хорошие торговые отношения с Западом. Правда, тут Москва была не всегда довольна, что покупали дешево энергоносители, допустим, в Советском Союзе, обрабатывали и продавали уже дорого на запад. Это, например, не нравилось. Венгерские товары имели в Советском Союзе огромный сбыт. В общем между Венгрией и Советским Союзом были тогда довольно добрые отношения в сфере экономики. В сфере политики лидерам Кремля не нравился ревизионизм некоторых людей, которые окружали Кадара. И когда Кадар чувствовал, что в Москве этим, этим недовольны, он ехал демонстративно отдыхать, оставался с женой почти целый месяц. Всех обходил, ко всем заходил, в первую голову к Андропову, и тогда он говорил: да, у нас затруднения, мы стоим на границе, мы форпост, мы близки к Западу. Мы вынуждены идти на уступки, но вы вынуждены нас экономически поддержать и, конечно, нет антисоветского (это был главный его лозунг, он его постоянно повторял) не было, не будет и нет антисоветского коммунизма. И когда у Москвы был конфликт, допустим, с Китаем или со странами еврокоммунизма, Кадар подчеркнуто выступал на всех московских съездах. В Венгрии же выступая, он, двуликий Янус, двуликий Янош, он все спускал на тормозах.
Кадар, кстати, очень любил, когда его уважают на Западе, допустим, лидеры социал-демократов - Бруно Крайский, лидер Австрии, Вилли Брандт, канцлер Германии, социал-демократы. Он был на приеме у Римского папы. Единственное, куда Кадару не удалось попасть - это в Вашингтон, в Белый дом. Тут венгерская дипломатия делала при Кадаре буквально все, шли бы на любые уступки, но из-за событий 56 года американские лидеры, ни один президент Америки не мог себе позволить принять в Белом доме Кадара. Ведь на его руках очень много кровавых пятен, и 56 год и в 65 году еще вешали людей в Венгрии, немного, но вешали. И в общем-то в Венгрии по политическим статьям сидели люди. Для России это не ново, но сидели люди довольно долго. Правда, была амнистия 61 и 63 года, это уже другая ипостась. У Кадара и в этом двойственно. Он демонстративно подчеркивал, что Венгрия самый веселый барак социалистического лагеря, а приезжая в Москву, он пытался сглаживать.
Когда пришел к власти Горбачев, Кадар смотрел на Горбачева с некоторой иронией. У Солженицына есть в романе "В круге первом" такая фраза, что когда показывает старого Сталина, 70-летнего Сталина в своей комнате, и Сталин думает и размышляет, что Тито вылез со свом новым путем, то Сталин, как старый опытный фельдшер смотрит на молодую докторшу. Как ты ни лечи больного, все равно больного не вылечат, если он очень больной. Кадару не нравился Горбачев, это я слышал и от людей, входящих в окружение Кадара, что он очень боялся, что Горбачев уведет куда-то Советский Союз, заведет его в болото и путь коммунистического развития и попадет в тупик. И мне хотелось бы добавить, что когда Кадара сняли в 1988 году его же близкие соратники на партийной конференции, вместо поста первого секретаря партии он получил почетный пост президента Центрального комитета, это уже не власть. Его полностью стали оттирать на задний план. Он вдруг морально и физически попал в полную тупиковую ситуацию. И один раз, уже будучи больным с явно поврежденной памятью, с явно психическими спадами он приехал внезапно на заседание Центрального комитета, выступил. И в этом выступлении он требовал чуть ли не суда над собой. В общем он дал понять, что он все время думает, что случилось с Имре Надем и что случилось с другим венгерским коммунистическим лидером Ласло Райком, бывшим министром внутренних дел, тоже ортодоксальным коммунистом, который был казнен в 1949 году. И Кадар, и другой лидер Венгерской Коммунистической партии ходили к нему в камер и пытались уговорить и нажимать на него, чтобы он дал показания. Они сначала льстили ему, говорили, что, мол, мы тебя отпустим потом в Россию, если ты дашь нужные показания, ты будешь жить под другой фамилией. Потом его избивали. Но Кадар был в этих переговорах в камере. Эта история, история с Имре Надем, то, что его отстранили, это очень на него повлияло негативно. И буквально в те дни, когда было перезахоронение Имре Надя в Будапеште в 1989 году, тогда Кадара не стало.
Виталий Портников: Как, в принципе, Янош Кадар относился к преобразованиям, которые тогда уже происходили? Вы говорили, что он в какое-то время стал переоценивать собственную историческую роль. А происходившее уже в наше время, затронуло его в последние месяцы, последние даже годы его жизни?
Миклош Кун: Он не стал переоценивать историческую роль, для этого у него уже голова не была достаточно светлой. Когда его сняли в 88 году, сначала он давал понять, что все можно спустить на тормозах все эти неприятности, все эти проблемы с экономикой, с внешней политикой, нарастающий подъем венгерского движения, можно преодолеть, опять же своими двуличными тактическими вывертами. Когда его сняли, он уже не то, что стал переоценивать свою позицию, начался распад личности. У Кадара не было силы переоценить, как, допустим, у Милована Джиласа, у многих других коммунистических лидеров, которые порвали со своим коммунистическим прошлым. Коммунистическое прошлое Кадар свое ценил, он его очень уважал, он себя очень любил. Хотя иногда его друзья говорили, что он очень редко относился к себе с некоторой долей иронии. Ракоши, например, как человека образованного, с которым он был в тюрьме, он, например, говорил о нем, выступая на пленумах, на заседаниях, осуждая кровавые выкрутасы в 60-е годы, в 70-е, говорил о культе личности Ракоши, сваливая на него неприятности в связи с распространением социализма. В такой замкнутой обстановке, где было несколько людей, где они играли в карты со своими старыми друзьями, он говорил: "товарищ Ракоши", "товарищ Ракоши знал такой-то язык, он даже итальянский понимал. Он был в молодости в Англии. Вот в тюрьме он мне рассказывал то-то. Как в 45-46 году он ловко оттеснил на задний план с товарищем Ворошиловым, который был в Венгрии, буржуазную партию. Как мы быстро и сравнительно легко пришли к власти в Венгрии с помощью товарища Ракоши". Говорил в камерной полузамкнутой среде, а на людях, конечно, осуждал Ракоши. Это тоже двуличность.
Мы беседуем о Яноше Кадаре с венгерским историком и публицистом Миклошем Куном. Итак, Миклош, каким же все-таки человеком был Янош Кадар? Действительно ли он был столь сложнен и противоречив?
Миклош Кун: В свое время я написал книгу о событиях 1968 года. И как известно, бытовала и в Советском Союзе, и в других странах, особенно на Западе такая легенда, что, мол, лидеры стран участников Варшавского договора, которые вошли и подавили пражскую весну и перечеркнули процесс реформ, которые начинал там Дубчек, все они были жуткими людьми, ортодоксами, подонками. Только Янош Кадар буквально до последнего дня, буквально до вторжении в Чехословакию, он пытался все сгладить, он отговаривал Брежнева, он говорил с Дубчеком. И он тогда советовал Дубчеку: "Саша, разве ты не знаешь, против кого ты идешь? Спускай все на тормозах". Кадару удалось при своей жизни создать такую легенду, она очень в широких кругах бытует эта легенда. И я тогда, когда писал книгу, был буквально удивлен: серьезные историки, серьезные интеллектуалы в России, на Западе и даже в Венгрии, которая пережила этот процесс, говорили об этом. На самом деле Кадар был не двуликим Яношем, а двуликим Янусом. Кадар, говоря с Дубчеком, правда, он встречался с ним пять раз, совсем по-другому его принимал в Будапеште, чем Дубчека принимали в других странах, говоря с Дубчеком, до переговоров, до разговоров доверительных он звонил Брежневу и после звонил Брежневу. Сначала он советовался с Брежневым, какую идею нужно провести в этих переговорах, а потом он докладывал, как говорили в сталинские времена, чем человек дышит. И в июле, в начале июля 68 года Кадар в Советском Союзе, и он говорит Брежневу, причем сам выдвигает эту мысль: может быть, в Чехословакию следует ввести войска. Возвращаясь из Советского Союза, говорил в Будапеште на заедании венгерского руководства: "Мне кажется, Советский Союз перегибает палку, вводить войска не нужно". Это все свидетельствует о двойственном поведении Кадара.
И 20 июля в Венгрию, тайная миссия Петра Шелеста, лидера украинской компартии, прилетает Шелест, и Кадар дает ему ключ от своей дачи. И на этой даче Шелест обрабатывает словацкого политики Биляка и обрабатывает его в том смысле, что нужно ввести войска, для этого нужно письмо из Чехословакии от лидеров коммунистов, таких ортодоксов. То есть Кадар готовит вторжение в Чехословакию. Но когда Венгрия тоже вместе с советскими войсками, с польскими, с болгарскими, с армией ГДР нападают на независимую Чехословакию в буквальном смысле этого слова, то тогда Кадар не выступает перед народом, тогда Кадар поручает это одному из членов политбюро венгерской партии. Тогда Кадар демонстративно уходит в отпуск и делает вид, что, мол, моя хата с краю, я сам ничего не знаю. Вот это был Янош Кадар. Действительно, очень двуличный человек, очень странный человек, жуткий прагматик, очень неглупый и хитрый человек, страшно необразованный человек. Я помню, я его все-таки знал, я не говорю, что знал его близко, но я его наблюдал довольно-таки вблизи, будучи еще молодым юношей, а многое так воспринимается. Я помню, как в партийном доме отдыха отдыхал старый польский социал-демократ, вы помните, Виталий, был такой Рапацкий, министр иностранных дел Польши. Старый образованный социал-демократ, говорил свободно по-русски, по-английски, по-немецки, по-французски, четыре языка знал. Был план Рапацкого о разоружении. Он был, конечно, тоже ортодоксом, но таким ортодоксом с либеральным лаком. И когда Рапацкий говорил с некоторыми старыми членами венгерской партии, которые жили в эмиграции, кто в Москве, кто в Праге, кто в Париже, знали разные языки, не четыре языка, как Рапацкий, но один из их говорил с Рапацким по-английски, другой по-немецки, третий по-русски. И Кадара это страшно раздражало, он ни одного языка так никогда и не выучил.
Он происходил из очень бедной семьи, мать его понесла от отца Кадара налево, как говорится, сходили оба, они никогда не расписывались. Мать была домработницей в одной богатой местной семье. Кадар это всегда чувствовал. У него была особая приниженность. Он не любил интеллектуалов, он не любил людей из богатых семей. Он любил людей ниже себя по культурному развитию, очень их выдвигал в партийное руководство. Интеллигенцию он считал страшно продажной. Он сохранил многие черты патриархального характера. Например, его охранники уже теперь после смерти Кадара рассказывали и соседи это знали, он сам резал кур в своей вилле, потому что считал, что свежее мясо куриное очень полезно для здоровья. Он демонстративно не имел дома телевидения. Ему рассказывали о книгах, ему рассказывали о спектаклях, правда, он иногда ходил в театр. И он человек с цепкой и очень живой памятью все это преподносил, как будто эту книгу он читал, как будто этот фильм он видел. Иногда, правда, по пятницам его возили в зал, где были просмотры для членов политбюро, ему показывали фильмы. Но фильмы ему деликатно подбирали.
Что же касается, вы сказали, Виталий, он вышел из тюрьмы. Его посадили, он раньше был министром внутренних дел и провел жуткие репрессии в Венгрии в конце 40 годов. Потом его, правда, посадил Ракоши в тюрьму. Ракоши боролся с представителями, местными партийными деятелями, которые были в подполье в Венгрии, не были в эмиграции. Кадар принадлежал к их числу. Он, кстати, сидел с Ракоши вместе до войны в тюрьме, Ракоши знал его хорошо. И Ракоши считал его примитивным, но верным человеком. Тем не менее, Ракоши посадил его в тюрьму. И вот 54 году Кадар выходит из тюрьмы. В это время на вершинах власти в Венгрии борются два течения: группа Имре Надя и группа Ракоши. Сначала группу Имре Надя поддерживает Москва. Потом Москва перестает поддерживать его, спускает поддержку на тормозах, Ракоши борется с Имре Нади и сторонниками реформ. Кадар выходит из тюрьмы, и что вы думает, Виталий? Он становится ярым сторонником Ракоши, он пишет письмо Ракоши, что он очень недоволен, что нет портретов Ракоши, что Ракоши задвигают чуть-чуть на второй план, это неправильно, лидер должен быть один. И Ракоши принимает Кадара. Сначала он назначает его секретарем райкома партии, потом он назначает его секретарем обкома Пешта, области вокруг Будапешта. И потом в общем-то выступает против Ракоши Кадар только в самое последнее время, в 1956 году. Но и тогда, когда Микоян и Суслов приезжают несколько раз в Венгрию, сначала приезжал Суслов снимать Имре Надя с поста премьер-министра, потом они приезжали вместе с Микояном разбираться в обстановке. Потом Микоян приезжал снимать Ракоши. И тогда они все ведут переговоры с Кадаром. Видно, что Кадар, это видно по донесениям Юрия Андропова, посла советского в Венгрии, Кадар постепенно уходит от линии Ракоши, когда он видит, что Ракоши теряет свое влияние в Москве. Это тоже такая двуличная политика. Так что, мне кажется, что его путь логичен, что когда он видит, что в Венгрии революция, сначала он на стороне революции, вроде бы он против что советские войска вводятся в Будапешт и принимают участие в боях. Но потом он делает коренной поворот, его везут в Москву и ставят правителем Венгрии еще в Москве. Потом приезжает в Сольнок, это уже ноябрь 56 года, и там уже начинается новый виток его политической карьеры.
Виталий Портников: Миклош, вы сейчас сказали о том, что Янош Кадар не говорил ни на одном языке, кроме венгерского. Возникает сразу любопытный вопрос: в Советском Союзе, теперь в России много было легенд об особых дружественных отношениях Яноша Кадара с бывшим генеральным секретарем ЦК КПСС Юрием Андроповым. Андропов познакомился с Кадаром тогда, когда был послом Советского Союза в Венгрии. Известно, что этот человек практически отвечал за введение советских войск в Венгрию, на нем лежит ответственность за те репрессии, которые происходили в Венгрии во время вторжения войск социалистического лагеря в Венгрию. Можно сказать, что именно в Будапеште Юрий Андропов начал свою зловещую карьеру, которая закончилась потом на посту председателя КГБ СССР, во время репрессий, которые происходили в Советском Союзе над теми людьми, которые придерживались других политических взглядов, чем Юрий Андропов. И все же надо отметить, что его отношения с Яношем Кадаром всегда вызывали определенное недоумение. С одной стороны, человек явно ортодоксальных взглядов, человек, появление которого на высшем посту в Советском Союзе многие опасались и многие с облегчением вздохнули, когда стало ясно, что Юрий Андропов недолго пробудет на посту генерального секретаря ЦК КПСС по состоянию здоровья. С другой стороны, как будто бы либеральный человек хотя бы в экономике. В чем же они сошлись и сошлись ли они на самом деле?
Миклош Кун: Давайте проследим по этапам. Сначала у Кадара возникла дружба не с Андроповым, а с Никитой Хрущевым, который поставил его своим наместником в Венгрии. И параллельно с тем как Кадар усиливался, он стал понимать, что Ракоши находится в вынужденной эмиграции в Советском Союзе. И его как цепную собаку не спустят на Кадара, его не привезут обратно. Кадар усиливался из года в год, с месяца на месяц. В общем-то в Венгрии были очень жестокие репрессии в 56, 57 и 58 году. Кульминация - это законного премьер-министра Венгрии Имре Надя, его повесили. Но кроме того вешали интеллектуалов, простых рабочих, просто молодых людей, студентов. Был такой парень Петер Мансфельд, ему было 16 лет, когда его задержали, подождали два года, чтобы он вырос. В 18 лет по венгерским законам - это совершеннолетие и его тогда казнили, теперь он считается героем Венгрии. Что же тут лгать, виноват в этом во многом Янош Кадар. Но Хрущев был обязан Кадару, и Кадар был обязан Хрущеву. У них была круговая порука. Кроме того они страшно симпатизировали друг другу. Я помню, я смотрел телепередачу после обеда, когда в 63 году Хрущев был в Венгрии, и он наградил Кадара высшим орденом. Кадар ревел прямо как белуга, он говорил: "Никита Сергеевич, вы мне не просто старший товарищ по партии, лидер Советского Союза, вы мне как мой отец, вы мне как мой старший брат". А брата у Кадара не было. Он, кстати, в органах работал, как-то в 47 году утверждал на своем балконе знамя, балкон рухнул, и тогда брат умер. У Кадара был еще брат от другого отца, сводный брат, но он с ним почему-то не разговаривал всю жизнь, как он, например, не пошел на похороны своего отца. Это была сложная семья. Там, кстати, все работали в органах, и жена Кадара и вся ее семья. Кадар вышел из горнил органов, Хрущев вышел из горнил партийного аппарата, все равно они очень друг другу симпатизировали. И вот 64 год, октябрь, малая октябрьская революция, Брежнев сотоварищи снимают Хрущева. Кадар страшно испуган. Он даже выступил, приехав из Польши в это время, причем в Польше Гамулка публично сказал: "Я рад, что сняли Хрущева, Брежнев замечательный товарищ. Его брат работал у нас в Польше". А Кадар сказал, что метод, которым сняли Хрущева, не очень правильный метод. Тут опасения за свою судьбу. К власти усиливается Суслов, который очень лично не любит Кадара. Микоян и Хрущев любили Кадара. Суслов и другие не любят его. Кадар перегибает палку, он боится Брежнева. Брежнев не простил это никогда Кадару. И когда уже в начале 70 годов стареющий Брежнев полюбил стареющего Кадара. Но был момент в 72 году, когда окружение подначивало Брежнева убрать Кадара с дороги, но Брежнев этого не сделал.
И вот приходит новый лидер Юрий Андропов. Если исторически подойти, то в начале карьеры, конец 56, начало 57 года, у них не были хорошие отношения, это все неправда. Эту легенду распространял и Кадар в Венгрии, и Андропов в Москве, что они дружили с самого начала. Вовсе нет. Группа Ракоши подходила Андропову гораздо больше в те дни. Кадар ему не очень нравился поначалу. И когда, например, Хрущев через органы, через преставится КГБ Венгрии и через главнокомандующего Южной группой войск спросил у Кадара, по-моему, это была весна 57 года, что, подходит ли Андропов послом, то тогда Кадар намекнул, что был бы рад избавиться от Андропова. Кстати, были стычки и конфликты. Но потом это все сгладилось временем. И когда Андропов приезжал, иногда это даже не афишировалось, был и официально в Венгрии, конечно, была иллюзия, что Андропов лучший друг Кадара. И когда Андропов приходит к власти, делается о нем документальный фильм, вернее этот фильм заканчивается после его смерти. Вначале правления Горбачева был культ Андропова, как-то и Горбачев и Рыжков, многие другие деятели говорили, что Юрий Владимирович, реформы - это не такой застой, как было при Брежневе. То тогда, конечно, Кадар вы ступил в этом фильме и говорил о своей дружбе.
Андропову венгерский путь как таковой нравился в том смысле, что с Венгрией не было хотя бы экономических проблем. Венгрии не нужно было помогать. Был этот венгерский путь, венгерское довольно мощное сельское хозяйство, хорошие торговые отношения с Западом. Правда, тут Москва была не всегда довольна, что покупали дешево энергоносители, допустим, в Советском Союзе, обрабатывали и продавали уже дорого на запад. Это, например, не нравилось. Венгерские товары имели в Советском Союзе огромный сбыт. В общем между Венгрией и Советским Союзом были тогда довольно добрые отношения в сфере экономики. В сфере политики лидерам Кремля не нравился ревизионизм некоторых людей, которые окружали Кадара. И когда Кадар чувствовал, что в Москве этим, этим недовольны, он ехал демонстративно отдыхать, оставался с женой почти целый месяц. Всех обходил, ко всем заходил, в первую голову к Андропову, и тогда он говорил: да, у нас затруднения, мы стоим на границе, мы форпост, мы близки к Западу. Мы вынуждены идти на уступки, но вы вынуждены нас экономически поддержать и, конечно, нет антисоветского (это был главный его лозунг, он его постоянно повторял) не было, не будет и нет антисоветского коммунизма. И когда у Москвы был конфликт, допустим, с Китаем или со странами еврокоммунизма, Кадар подчеркнуто выступал на всех московских съездах. В Венгрии же выступая, он, двуликий Янус, двуликий Янош, он все спускал на тормозах.
Кадар, кстати, очень любил, когда его уважают на Западе, допустим, лидеры социал-демократов - Бруно Крайский, лидер Австрии, Вилли Брандт, канцлер Германии, социал-демократы. Он был на приеме у Римского папы. Единственное, куда Кадару не удалось попасть - это в Вашингтон, в Белый дом. Тут венгерская дипломатия делала при Кадаре буквально все, шли бы на любые уступки, но из-за событий 56 года американские лидеры, ни один президент Америки не мог себе позволить принять в Белом доме Кадара. Ведь на его руках очень много кровавых пятен, и 56 год и в 65 году еще вешали людей в Венгрии, немного, но вешали. И в общем-то в Венгрии по политическим статьям сидели люди. Для России это не ново, но сидели люди довольно долго. Правда, была амнистия 61 и 63 года, это уже другая ипостась. У Кадара и в этом двойственно. Он демонстративно подчеркивал, что Венгрия самый веселый барак социалистического лагеря, а приезжая в Москву, он пытался сглаживать.
Когда пришел к власти Горбачев, Кадар смотрел на Горбачева с некоторой иронией. У Солженицына есть в романе "В круге первом" такая фраза, что когда показывает старого Сталина, 70-летнего Сталина в своей комнате, и Сталин думает и размышляет, что Тито вылез со свом новым путем, то Сталин, как старый опытный фельдшер смотрит на молодую докторшу. Как ты ни лечи больного, все равно больного не вылечат, если он очень больной. Кадару не нравился Горбачев, это я слышал и от людей, входящих в окружение Кадара, что он очень боялся, что Горбачев уведет куда-то Советский Союз, заведет его в болото и путь коммунистического развития и попадет в тупик. И мне хотелось бы добавить, что когда Кадара сняли в 1988 году его же близкие соратники на партийной конференции, вместо поста первого секретаря партии он получил почетный пост президента Центрального комитета, это уже не власть. Его полностью стали оттирать на задний план. Он вдруг морально и физически попал в полную тупиковую ситуацию. И один раз, уже будучи больным с явно поврежденной памятью, с явно психическими спадами он приехал внезапно на заседание Центрального комитета, выступил. И в этом выступлении он требовал чуть ли не суда над собой. В общем он дал понять, что он все время думает, что случилось с Имре Надем и что случилось с другим венгерским коммунистическим лидером Ласло Райком, бывшим министром внутренних дел, тоже ортодоксальным коммунистом, который был казнен в 1949 году. И Кадар, и другой лидер Венгерской Коммунистической партии ходили к нему в камер и пытались уговорить и нажимать на него, чтобы он дал показания. Они сначала льстили ему, говорили, что, мол, мы тебя отпустим потом в Россию, если ты дашь нужные показания, ты будешь жить под другой фамилией. Потом его избивали. Но Кадар был в этих переговорах в камере. Эта история, история с Имре Надем, то, что его отстранили, это очень на него повлияло негативно. И буквально в те дни, когда было перезахоронение Имре Надя в Будапеште в 1989 году, тогда Кадара не стало.
Виталий Портников: Как, в принципе, Янош Кадар относился к преобразованиям, которые тогда уже происходили? Вы говорили, что он в какое-то время стал переоценивать собственную историческую роль. А происходившее уже в наше время, затронуло его в последние месяцы, последние даже годы его жизни?
Миклош Кун: Он не стал переоценивать историческую роль, для этого у него уже голова не была достаточно светлой. Когда его сняли в 88 году, сначала он давал понять, что все можно спустить на тормозах все эти неприятности, все эти проблемы с экономикой, с внешней политикой, нарастающий подъем венгерского движения, можно преодолеть, опять же своими двуличными тактическими вывертами. Когда его сняли, он уже не то, что стал переоценивать свою позицию, начался распад личности. У Кадара не было силы переоценить, как, допустим, у Милована Джиласа, у многих других коммунистических лидеров, которые порвали со своим коммунистическим прошлым. Коммунистическое прошлое Кадар свое ценил, он его очень уважал, он себя очень любил. Хотя иногда его друзья говорили, что он очень редко относился к себе с некоторой долей иронии. Ракоши, например, как человека образованного, с которым он был в тюрьме, он, например, говорил о нем, выступая на пленумах, на заседаниях, осуждая кровавые выкрутасы в 60-е годы, в 70-е, говорил о культе личности Ракоши, сваливая на него неприятности в связи с распространением социализма. В такой замкнутой обстановке, где было несколько людей, где они играли в карты со своими старыми друзьями, он говорил: "товарищ Ракоши", "товарищ Ракоши знал такой-то язык, он даже итальянский понимал. Он был в молодости в Англии. Вот в тюрьме он мне рассказывал то-то. Как в 45-46 году он ловко оттеснил на задний план с товарищем Ворошиловым, который был в Венгрии, буржуазную партию. Как мы быстро и сравнительно легко пришли к власти в Венгрии с помощью товарища Ракоши". Говорил в камерной полузамкнутой среде, а на людях, конечно, осуждал Ракоши. Это тоже двуличность.