1933: Триумф нацизма:

Из книги Дж. Саймондса «Приход Гитлера к власти» (Лондон, 1972):

«Узнав об измене Штрассера, фюрер впал в истерику. Он метался по номеру гостиницы, валялся по полу и даже грыз ковер. После этого Геринг заявил: «Я знал, что он вегетарианец, но не думал, что он питается коврами». Немного успокоившись, Гитлер сказал: «Если партия распадется, то все кончится одним выстрелом».

Президент был дряхл. А патриоты – так бодры... Людмила ЧЕРНАЯ НЕДАВНО прочла в солидной газете статью о нацизме. Вполне толковую. Лишь название неприятно удивило. В заголовок была вынесена фраза из текста «Один одинокий старик упирался...». Под стариком имелся в виду президент Германии Гинденбург. Тот самый Пауль фон Гинденбург, который в роковой день 30 января 1933 года назначил канцлером Германии Адольфа Гитлера. Гинденбург и впрямь был в ту пору стариком – ему стукнуло 86. И Гитлер ему не нравился. Гинденбурга вся страна величала «старым барином», Гинденбург же называл Гитлера «богемским ефрейтором» и даже сказал однажды, что не назначил бы его и главным почтмейстером. Кое-кто из историков уверяет, что «старый барин» к моменту назначения Гитлера выжил из ума, а кто-то все валит на его окружение. Однако ни всесильный начальник президентской канцелярии Мейсснер, ни любимый сын президента Оскар, ни фаворит Гинденбурга Папен не могли произнести решающего слова. Его произнес Гинденбург. Он стоял у окна своей резиденции, когда коричневые когорты приветствовали фюрера, маршируя по улицам Берлина, и усмехался: считал, что почести воздаются ему... Гинденбург был ярым монархистом, и именно его по злой иронии судьбы избрали хранителем молодой, еще не окрепшей германской демократии. Это равносильно тому, как если бы, допустим, ярого коммуниста имярек избрали хранителем нашего общества от угрозы реванша и тоталитаризма. И если бы этому коммунисту имярек поручили довести до конца реформы. Гинденбург и его окружение были к тому же крупными помещиками. А сельское хозяйство в Германии было хронически убыточным, нуждалось в дотациях. Эти вливания, мягко говоря, были «непрозрачными». Старец и его команда запутались... Но дело не только в престарелом Гинденбурге. Главное, что в ту пору первейшим слоганом верхушки немецкого общества был патриотизм (а на самом деле лжепатриотизм), воплощенный в словах «величие и мощь немецкой нации». Высшие слои – от рафинированных аристократов до безродных капиталистов, от чиновников до президента – мечтали о победоносной войне, о заморских колониях, о «походе на Восток». Лозунг «Дранг нах Остен» выдумали задолго до Гитлера. Как показала история, лжепатриотизм, приправленный лженационализмом – чувством собственной исключительности, избранности – болезнь заразная. И у средних слоев немецкого социума, и у части интеллигенции, и у маргиналов не оказалось к этой заразе иммунитета. Когда головорезы в коричневых мундирах маршировали по улицам Германии, обывателям это импонировало. В их головах уже поселился образ чистокровного воина-тевтона, которого боится весь мир – эдакого богатыря, призванного навести порядок у себя в стране и на всем земном шаре. Так что Гитлера породил не столько мировой экономический кризис 1929–1932 годов. Его создали спесь, тупость, нежелание перемен и дикий страх перед демократией, свойственные значительной части немецкого общества. А теперь несколько слов о другом. У нас распространено мнение, что от нацизма пострадали евреи, русские, белорусы, другие народы Европы. А немцы, мол, вышли сухими из воды. Это вовсе не так. В концлагерях сидели не одни «расово неполноценные». Туда попали все противники нацизма: и коммунисты, и социал-демократы, и католики, и протестанты, и интеллигенты, и рабочие, сохранившие совесть и достоинство. Не говоря о том, что после 1945 года Германия лежала в развалинах, богатый народ стал народом калек и нищих. Его правителей и военачальников судили в Нюрнберге как уголовных преступников. Всю страну оккупировали и разделили, как пирог, на зоны. А после по линии разделения воздвигли Стену, которая простояла 28 лет. Стену снесли. Но сердце народов – нечто живое, и раны на нем заживают медленно. Немцы-«осси» и немцы-«весси» до сих пор еще смотрят с недоверием друг на друга – платят за грехи отцов. Так же, как и слывшие лучшими в мире немецкие университеты до сих пор платят за костры из книг 1933 года. Молодые люди всего мира предпочитают теперь Гарвард, Оксфорд или Кембридж. Всех отдаленных последствий гитлеризма не перечислить. Нацизм ничего кроме горя, крови и слез не принес и принести не может. Удивительное дело, но эти прописи нам сегодня приходится повторять заново...

Но партия не распалась. Гитлер не застрелился. Немецкие генералы и промышленники, напуганные ростом влияния коммунистов, сделали все, чтобы привести лидера нацистов к власти.

Победный марш

Из газеты «Берлинер тагеблатт» от 31 января 1933 г.:

«Вчера в 11.15 утра президент Гинденбург принял группу ведущих политиков и заключил с ними соглашение о формировании правительства. Канцлером назначен представитель нацистов г-н Гитлер. После церемонии принятия присяги президент произнес речь о необходимости сотрудничества в интересах немецкого народа».

Из фашистской газеты «Фолькишер Беобахтер» от 31 января 1933 г.:

«Вечером 25 тысяч штурмовиков и членов организации «Стальной шлем» отпраздновали победу факельным шествием по центру Берлина. Впечатляющая демонстрация патриотического единства прошла организованно, под аплодисменты громадной толпы. Когда огненная река текла мимо рейхсканцелярии, участников марша приветствовал с балкона новый канцлер, с которым связаны мечты и чаяния всех истинных немцев».

Из книги Й. Феста «Гитлер» (Франкфурт-на-Майне, 1973):

«После того как утихло ликование и отзвучало эхо марширующих колонн, Гитлер затеял один из своих бесконечных монологов. Он говорил, что неарийцы, цветные и монголы уже готовятся под руководством большевиков захватить весь мир, но этот день является началом «германской расовой революции, величайшей в мировой истории». Эсхатологические видения перемежались с архитектурными проектами: для начала, считал он, нужно перестроить имперскую канцелярию, потому что она похожа на «вульгарную коробку из-под сигар».

Оргиастическое чувство общности

Из выступления Гитлера в берлинском Дворце спорта 10 февраля 1933 г.:

«Я убежден, что настанет час, когда миллионы тех, кто нас ненавидит, встанут с нами и будут приветствовать сообща завоеванный в борьбе, выстраданный нами новый германский Рейх Величия и Чести».

Из дневника Йозефа Геббельса. Запись от 10 февраля 1933 г.:

«Фюрер произнес изумительную речь с резкими нападками на марксизм во всех его формах. Массы во Дворце спорта впали в безумное упоение – Гитлер вызывал оргиастическое чувство общности у тех, кто податливо слушал его. Нация отдается нам почти без борьбы. Только теперь начинается немецкая революция».

Поджог. Концлагерь. Костер из книг...

Ночью 27 февраля Германию всколыхнуло известие о поджоге Рейхстага, который совершил голландец ван дер Люббе, исключенный из компартии за «моральное разложение». В ту ночь были взяты под стражу 4 тысячи коммунистов. Через две недели число арестованных достигло 30 тысяч, а еще через неделю в Баварии открылся концлагерь Дахау для «антигерманских элементов». 10 мая в Берлине зажжен первый костер из книг «неарийских» авторов.

Президент был дряхл. А патриоты – так бодры...

Людмила ЧЕРНАЯ

НЕДАВНО прочла в солидной газете статью о нацизме. Вполне толковую. Лишь название неприятно удивило. В заголовок была вынесена фраза из текста «Один одинокий старик упирался...». Под стариком имелся в виду президент Германии Гинденбург. Тот самый Пауль фон Гинденбург, который в роковой день 30 января 1933 года назначил канцлером Германии Адольфа Гитлера.

Гинденбург и впрямь был в ту пору стариком – ему стукнуло 86. И Гитлер ему не нравился. Гинденбурга вся страна величала «старым барином», Гинденбург же называл Гитлера «богемским ефрейтором» и даже сказал однажды, что не назначил бы его и главным почтмейстером.

Кое-кто из историков уверяет, что «старый барин» к моменту назначения Гитлера выжил из ума, а кто-то все валит на его окружение. Однако ни всесильный начальник президентской канцелярии Мейсснер, ни любимый сын президента Оскар, ни фаворит Гинденбурга Папен не могли произнести решающего слова. Его произнес Гинденбург. Он стоял у окна своей резиденции, когда коричневые когорты приветствовали фюрера, маршируя по улицам Берлина, и усмехался: считал, что почести воздаются ему...

Гинденбург был ярым монархистом, и именно его по злой иронии судьбы избрали хранителем молодой, еще не окрепшей германской демократии. Это равносильно тому, как если бы, допустим, ярого коммуниста имярек избрали хранителем нашего общества от угрозы реванша и тоталитаризма. И если бы этому коммунисту имярек поручили довести до конца реформы.

Гинденбург и его окружение были к тому же крупными помещиками. А сельское хозяйство в Германии было хронически убыточным, нуждалось в дотациях. Эти вливания, мягко говоря, были «непрозрачными». Старец и его команда запутались...

Но дело не только в престарелом Гинденбурге. Главное, что в ту пору первейшим слоганом верхушки немецкого общества был патриотизм (а на самом деле лжепатриотизм), воплощенный в словах «величие и мощь немецкой нации». Высшие слои – от рафинированных аристократов до безродных капиталистов, от чиновников до президента – мечтали о победоносной войне, о заморских колониях, о «походе на Восток». Лозунг «Дранг нах Остен» выдумали задолго до Гитлера. Как показала история, лжепатриотизм, приправленный лженационализмом – чувством собственной исключительности, избранности – болезнь заразная. И у средних слоев немецкого социума, и у части интеллигенции, и у маргиналов не оказалось к этой заразе иммунитета.

Когда головорезы в коричневых мундирах маршировали по улицам Германии, обывателям это импонировало. В их головах уже поселился образ чистокровного воина-тевтона, которого боится весь мир – эдакого богатыря, призванного навести порядок у себя в стране и на всем земном шаре.

Так что Гитлера породил не столько мировой экономический кризис 1929–1932 годов. Его создали спесь, тупость, нежелание перемен и дикий страх перед демократией, свойственные значительной части немецкого общества.

А теперь несколько слов о другом.

У нас распространено мнение, что от нацизма пострадали евреи, русские, белорусы, другие народы Европы. А немцы, мол, вышли сухими из воды. Это вовсе не так. В концлагерях сидели не одни «расово неполноценные». Туда попали все противники нацизма: и коммунисты, и социал-демократы, и католики, и протестанты, и интеллигенты, и рабочие, сохранившие совесть и достоинство. Не говоря о том, что после 1945 года Германия лежала в развалинах, богатый народ стал народом калек и нищих. Его правителей и военачальников судили в Нюрнберге как уголовных преступников. Всю страну оккупировали и разделили, как пирог, на зоны. А после по линии разделения воздвигли Стену, которая простояла 28 лет.

Стену снесли. Но сердце народов – нечто живое, и раны на нем заживают медленно. Немцы-«осси» и немцы-«весси» до сих пор еще смотрят с недоверием друг на друга – платят за грехи отцов. Так же, как и слывшие лучшими в мире немецкие университеты до сих пор платят за костры из книг 1933 года. Молодые люди всего мира предпочитают теперь Гарвард, Оксфорд или Кембридж. Всех отдаленных последствий гитлеризма не перечислить. Нацизм ничего кроме горя, крови и слез не принес и принести не может. Удивительное дело, но эти прописи нам сегодня приходится повторять заново...