Половинка кнута, четвертинка пряника

ПОЧЕМУ абсолютное большинство россиян безоговорочно или с малыми оговорками поддерживает действия правительства в Чечне и одновременно едва ли не такое же большинство в западных странах осуждает эту войну? Главная, на мой взгляд, причина заключается в разном восприятии времени, в котором мы живем, - у нас и у них. Если бы дело происходило на век раньше, на фоне действий Англии, Франции, Бельгии и других колониальных держав в Африке, ни одна западная страна не осудила бы Россию. Законы ни одной из европейских демократий того времени не обеспечивали туземцам равных прав с жителями метрополии, представительства по тем же нормам в парламенте и бесплатного школьного образования. Но те времена прошли, западные страны дали независимость практически всем колониям, а правнуки черных рабов в США имеют больше прав, чем белые. Замечательная концепция защиты прав человека во всем мире стала возможна во многом потому, что богатые страны в свое время обогатились за счет своей колонизаторской и расистской политики. Но подобная несправедливость неизбежна, бороться с ней - все равно что сражаться с ветряными мельницами, поскольку историческое время диктуют те страны, которые опередили остальной мир. Мы же потеряли право повторять грехи и ошибки западных стран, потому что они научились на своих ошибках. В России и сегодня немало людей, которые не видят необходимости соблюдения прав человека не только по отношению к различным меньшинствам, но и к самим себе. Поэтому во внутрироссийских разговорах о чеченских войнах звучат оценки типа - "бандитский народ", "отомстим черножопым", вплоть до "надо их всех уничтожить". Век назад в Европе и США подобные взгляды также были весьма распространены (да и сейчас в Австрии и Франции до четверти избирателей голосуют за расистские партии); скорее должно удивлять столь стремительное распространение расистских взглядов в России, более других отличавшейся в прошлом расовой терпимостью. Мы привыкли к тому, что все происходящее в нашей стране не имеет аналогов в мире, и не хотим видеть сходства между чеченскими войнами и войнами, которые вела Франция в Индокитае и Алжире. Однако есть и отличие. Россия непосредственно граничит с Чечней. Непонимание сущности конфликта касается не только роли в нем России, но и природы другой конфликтующей стороны. Мы говорим "бандформирования", "отряды террористов", "шайки уголовников" и т.д. Но разве бывают уголовные сообщества численностью в несколько тысяч человек со штабами и воинской дисциплиной? Мы говорим "наемники", но разве наемники будут сражаться в условиях полного окружения, почти без надежды остаться живыми? Однако и для того, чтобы называть чеченские отряды "фронтами" и "бригадами", а их командиров - "дивизионными" и "бригадными генералами", как они сами себя именуют, тоже нет оснований. Настоящие генералы современных армий не набирают свои бригады в родном ауле и не торгуют заложниками. Чтобы понять, с кем мы воюем, надо знать, что представляет собой постсоветское чеченское общество. В настоящее время оно находится на этапе разложения родового строя. Деление на тейпы сохраняет силу, старейшины не утратили влияния, но власть над тейпами постепенно переходит к "главарям бандформирований" и их бандам. Некоторые из них контролируют не один, а несколько тейпов или даже набирают свои отряды по всей Чечне. Разумеется, реалии ХХ века - автоматы Калашникова, гранатометы и тем более сайт "Кавказ" - "модернизируют" ситуацию, но набеги на соседние территории и работорговля еще больше усиливают ее сходство с ранним средневековьем. Однако не стоит слишком уж удивляться или возмущаться этим варварством: в первой половине XIX века в куда более цивилизованных обществах России и США свободно торговали людьми. Впрочем, зачем в прошлый век ходить, сегодня чеченские мужчины и женщины, задержанные при зачистках и выкупленные потом родственниками из фильтрационных лагерей, мало чем отличаются от русских заложников в чеченских селах. Другое представление о чеченских отрядах как о национально-освободительном движении, широко распространенное среди западной интеллигенции и российских правозащитников, также имеет право на существование. Тем более что народные движения и их вожди редко выглядели много лучше, чем чеченские боевики и их лидеры, а исторический Робин Гуд вряд ли существенно отличался от Басаева в лучшую сторону. Некоторые подвиги Хмельницкого и Гонты таковы, что не только Хаттаб и Бараев, но сам Бен Ладен по сравнению с ними - невинные агнцы. Э. Хемингуэй, активно помогавший испанским республиканцам, в своем знаменитом романе "По ком звонит колокол" описывает, как один из народных вождей (полевых командиров) Пабло после успешной операции хладнокровно расстреливает своих бойцов, сводя какие-то местные счеты. Россия в этой войне хочет играть роль гуманного, по меркам XIX века, колонизатора, нести тяжелое бремя белого человека, поощряя добрых и покорных "туземцев" и наказывая злых и непокорных. При этом, конечно, бывает, что бомбы сыпятся и на головы "добрых", но что поделаешь, лес рубят - щепки летят. Мы пытаемся силой сохранить всю власть над Чечней вроде бы еще и для того, чтобы приобщить чеченцев к нормам современной цивилизации. Однако чем дольше мы решаем эти задачи, тем дальше удаляемся от их решения. Нам и помимо позорного поражения в предыдущей войне есть за что мстить чеченцам, однако их счет куда больше. В него входят не только разрушенные города и села, тысячи погибших и искалеченных мирных жителей, сотни тысяч беженцев, зачистки, фильтрационные лагеря и постоянные унижения на улицах российских городов, но также и сталинская депортация, унесшая до сотни тысяч жизней. Мы редко вспоминаем о ней: "Да, было дело, нагрешили, но чего сейчас об этом говорить". Или, наоборот: "Правильно Сталин вас, бандитов, сослал, жаль, что не уничтожил". Поэтому даже если забыть об историческом времени, а исходить только из государственной целесообразности в духе "Realpolitik" (как это модно в нынешней политической жизни), то и тогда польза от чеченской войны представляется весьма сомнительной. Надо отдать должное нашей пропаганде, сумевшей выдать за крупные военные победы многомесячные бои с противником, уступающим нашим войскам в пять-десять раз в живой силе и в сотни раз в вооружении. Однако если уж поднимать национальный дух с помощью карательного похода, то надо как-то справляться и с его последствиями. По-видимому, власть надеется на то, что половинки кнута и четвертинки пряника хватит для умиротворения чеченцев. Реальное же решение проблемы могло бы состоять либо в постепенном переходе к независимости Чечни, либо, ввиду географических обстоятельств, наличии у нее таких атрибутов независимости, которые льстят самолюбию чеченцев, но не угрожают российской безопасности.

Главная, на мой взгляд, причина заключается в разном восприятии времени, в котором мы живем, - у нас и у них. Если бы дело происходило на век раньше, на фоне действий Англии, Франции, Бельгии и других колониальных держав в Африке, ни одна западная страна не осудила бы Россию. Законы ни одной из европейских демократий того времени не обеспечивали туземцам равных прав с жителями метрополии, представительства по тем же нормам в парламенте и бесплатного школьного образования. Но те времена прошли, западные страны дали независимость практически всем колониям, а правнуки черных рабов в США имеют больше прав, чем белые.

Замечательная концепция защиты прав человека во всем мире стала возможна во многом потому, что богатые страны в свое время обогатились за счет своей колонизаторской и расистской политики. Но подобная несправедливость неизбежна, бороться с ней - все равно что сражаться с ветряными мельницами, поскольку историческое время диктуют те страны, которые опередили остальной мир. Мы же потеряли право повторять грехи и ошибки западных стран, потому что они научились на своих ошибках.

В России и сегодня немало людей, которые не видят необходимости соблюдения прав человека не только по отношению к различным меньшинствам, но и к самим себе. Поэтому во внутрироссийских разговорах о чеченских войнах звучат оценки типа - "бандитский народ", "отомстим черножопым", вплоть до "надо их всех уничтожить". Век назад в Европе и США подобные взгляды также были весьма распространены (да и сейчас в Австрии и Франции до четверти избирателей голосуют за расистские партии); скорее должно удивлять столь стремительное распространение расистских взглядов в России, более других отличавшейся в прошлом расовой терпимостью.

Мы привыкли к тому, что все происходящее в нашей стране не имеет аналогов в мире, и не хотим видеть сходства между чеченскими войнами и войнами, которые вела Франция в Индокитае и Алжире. Однако есть и отличие. Россия непосредственно граничит с Чечней.

Непонимание сущности конфликта касается не только роли в нем России, но и природы другой конфликтующей стороны. Мы говорим "бандформирования", "отряды террористов", "шайки уголовников" и т.д. Но разве бывают уголовные сообщества численностью в несколько тысяч человек со штабами и воинской дисциплиной? Мы говорим "наемники", но разве наемники будут сражаться в условиях полного окружения, почти без надежды остаться живыми? Однако и для того, чтобы называть чеченские отряды "фронтами" и "бригадами", а их командиров - "дивизионными" и "бригадными генералами", как они сами себя именуют, тоже нет оснований. Настоящие генералы современных армий не набирают свои бригады в родном ауле и не торгуют заложниками.

Чтобы понять, с кем мы воюем, надо знать, что представляет собой постсоветское чеченское общество. В настоящее время оно находится на этапе разложения родового строя. Деление на тейпы сохраняет силу, старейшины не утратили влияния, но власть над тейпами постепенно переходит к "главарям бандформирований" и их бандам. Некоторые из них контролируют не один, а несколько тейпов или даже набирают свои отряды по всей Чечне. Разумеется, реалии ХХ века - автоматы Калашникова, гранатометы и тем более сайт "Кавказ" - "модернизируют" ситуацию, но набеги на соседние территории и работорговля еще больше усиливают ее сходство с ранним средневековьем.

Однако не стоит слишком уж удивляться или возмущаться этим варварством: в первой половине XIX века в куда более цивилизованных обществах России и США свободно торговали людьми. Впрочем, зачем в прошлый век ходить, сегодня чеченские мужчины и женщины, задержанные при зачистках и выкупленные потом родственниками из фильтрационных лагерей, мало чем отличаются от русских заложников в чеченских селах.

Другое представление о чеченских отрядах как о национально-освободительном движении, широко распространенное среди западной интеллигенции и российских правозащитников, также имеет право на существование. Тем более что народные движения и их вожди редко выглядели много лучше, чем чеченские боевики и их лидеры, а исторический Робин Гуд вряд ли существенно отличался от Басаева в лучшую сторону. Некоторые подвиги Хмельницкого и Гонты таковы, что не только Хаттаб и Бараев, но сам Бен Ладен по сравнению с ними - невинные агнцы. Э. Хемингуэй, активно помогавший испанским республиканцам, в своем знаменитом романе "По ком звонит колокол" описывает, как один из народных вождей (полевых командиров) Пабло после успешной операции хладнокровно расстреливает своих бойцов, сводя какие-то местные счеты.

Россия в этой войне хочет играть роль гуманного, по меркам XIX века, колонизатора, нести тяжелое бремя белого человека, поощряя добрых и покорных "туземцев" и наказывая злых и непокорных. При этом, конечно, бывает, что бомбы сыпятся и на головы "добрых", но что поделаешь, лес рубят - щепки летят. Мы пытаемся силой сохранить всю власть над Чечней вроде бы еще и для того, чтобы приобщить чеченцев к нормам современной цивилизации. Однако чем дольше мы решаем эти задачи, тем дальше удаляемся от их решения.

Нам и помимо позорного поражения в предыдущей войне есть за что мстить чеченцам, однако их счет куда больше. В него входят не только разрушенные города и села, тысячи погибших и искалеченных мирных жителей, сотни тысяч беженцев, зачистки, фильтрационные лагеря и постоянные унижения на улицах российских городов, но также и сталинская депортация, унесшая до сотни тысяч жизней. Мы редко вспоминаем о ней: "Да, было дело, нагрешили, но чего сейчас об этом говорить". Или, наоборот: "Правильно Сталин вас, бандитов, сослал, жаль, что не уничтожил".

Поэтому даже если забыть об историческом времени, а исходить только из государственной целесообразности в духе "Realpolitik" (как это модно в нынешней политической жизни), то и тогда польза от чеченской войны представляется весьма сомнительной. Надо отдать должное нашей пропаганде, сумевшей выдать за крупные военные победы многомесячные бои с противником, уступающим нашим войскам в пять-десять раз в живой силе и в сотни раз в вооружении. Однако если уж поднимать национальный дух с помощью карательного похода, то надо как-то справляться и с его последствиями.

По-видимому, власть надеется на то, что половинки кнута и четвертинки пряника хватит для умиротворения чеченцев. Реальное же решение проблемы могло бы состоять либо в постепенном переходе к независимости Чечни, либо, ввиду географических обстоятельств, наличии у нее таких атрибутов независимости, которые льстят самолюбию чеченцев, но не угрожают российской безопасности.