Бремя и долг

Примерно 27 с половиной столетий назад жителям крошечного городка на юге Европы пришло в голову, что жители соседнего, такого же крошечного, сильно о себе возомнили, и было решено поставить их на место. Агрессоры принялись разорять поля и угодья соседа. Тогда жертвы агрессии тоже собрали ополчение и преподали ответный урок - попросту говоря, захватили этот соседний город и включили его в свою территорию.

Эта история ничем не отличается от тысяч других и легко могла бы быть забыта, как забыто сегодня большинством из нас название незадачливого агрессора: Фидены. Но имя города, расправиться с которым фиденцам оказалось не по зубам, запомнилось навсегда, потому что война на этом не кончилась. С паузами и передышками она продолжалась тысячу с лишним лет и привела к созданию одной из величайших в истории империй и цивилизаций. Речь, конечно же, идет о Риме.

Почему именно Рим, а не какой-нибудь из его соседей - если не те же Фидены, то один из многих куда более богатых и развитых этрусских или греческих городов Апеннинского полуострова? Подобные вопросы принадлежат к числу самых трудных в исторической науке - на них попросту нет ответа, если не считать ответом кропотливое собирание и нанизывание фактов. Нетерпеливые теоретики, вроде Карла Маркса или, рангом поменьше, Льва Гумилева, пытаются перепрыгнуть через факты и дать грандиозный ответ простым движением мысли, но в действительности просто сотрясают воздух: провозгласить, на манер Гумилева, что в середине VIII века до нашей эры в римлянах вспыхнула некая "пассионарность" - значит не сказать ровным счетом ничего, кроме того, что римляне приступили в этот момент к завоеванию мира, то есть вернуть дискуссию в ее исходный пункт.

Вопрос, однако, можно сформулировать несколько иначе, и тогда ответ становится в какой-то мере возможным. Если спросить не почему, а зачем римляне стали завоевывать мир, то есть зачем им это понадобилось, можно ответить подобно американскому историку Эриху Груэну: они, как ни странно, делали это, по крайней мере на первых порах, почти исключительно в целях самообороны. История с Фиденами вполне показательна: римляне в данном случае защищались, а затем им пришлось защищаться от мощных этрусских соседей, которым на некоторое время удалось даже посадить в Риме свою династию, от катастрофического нашествия галлов, от агрессии греческих городов, призвавших наемное войско Пирра, и от Ганнибала с его слонами-броненосцами. В ходе этой непрестанной обороны жизнь с оружием постепенно стала второй природой, а дальнейший ход завоеваний - естественным продолжением истории.

Может показаться, что такой способ создания империи ничем не отличается от любого другого, но это не так. Самая крупная империя новейшего времени, Британская, формировалась совершенно иначе - практически все ее имперские владения были заморскими, и уже в силу этого никогда не представляли для нее угрозы. С другой стороны, примером "оборонительной" империи, по крайней мере на самой заре своего существования, может послужить Россия, хотя эта оборона почти сразу перешла в неприкрытую агрессию. Именно в силу своего изначально оборонного характера территория Российской империи, подобно Римской, всегда оставалась связной, сплошной, а не лоскутной, какими были Британская, французская, португальская и прочие.

Ссылку на взгляды Эриха Груэна, которые, впрочем, разделяют далеко не все историки, можно найти в статье Роберта Каплана "Превосходство украдкой", опубликованной в журнале Atlantic. Роберт Каплан - один из самых известных в США, да и во всем мире, журналистов, пишущих об острейших проблемах текущей истории. И дело тут не только в его эрудиции, которая необыкновенно широка, но и в личном опыте: Каплан посетил, а порой и многократно, практически все так называемые "горячие точки" земного шара и встречался там с представителями всех слоев населения и конфликтующих сторон. Его идеи можно сегодня игнорировать только себе в ущерб - даже если резко расходишься с ним во мнениях.

Статья, о которой сегодня идет речь, посвящена имперским амбициям Соединенных Штатов, о которых сейчас ведутся ожесточенные споры на страницах как американской, так и мировой прессы. Роберт Каплан попросту переступает через эти споры - у него нет никаких сомнений в том, что Америка фактически стала империей, хочет она того или нет. Куда увернуться хотя бы от того факта, что, по данным подсчетов на прошлую зиму, американские войска были дислоцированы в 65 пяти странах? Почему так произошло - станет, надеюсь, ясно из изложения его аргументов. Необходимо, однако, отметить, что нынешняя "американская империя" представляется Каплану именно такой, какой была Римская на заре своего существования - оборонительной. Это может показаться странным, если вспомнить, что США граничат лишь с двумя странами, Канадой и Мексикой, и не слишком их опасаются. Но ситуация резко изменилось не только с римских времен, но даже и с британских - все расстояния фактически сведены к нулю, и не только баллистическими ракетами. Вспомним, что кровавая акция 11 сентября 2001 года планировалась в афганской пустыне. Америка чувствует себя мишенью непосредственной угрозы, и у нее нет иного выбора, кроме как энергично реагировать на эту угрозу. К тому же, возникновение этой угрозы совпало с пиком экономического и военного могущества страны, и она решила пустить эту силу в ход.

"Целью могущества не является могущество само по себе - это вполне либеральная цель сохранения ключевых характеристик упорядоченного мира. В число этих характеристик входит фундаментальная политическая стабильность, прагматически сформулированная идея свободы, уважение к собственности, экономические свободы, а также представительные правительства с культурной спецификой. В настоящий момент организующим принципом всемирного распространения либерального культурного общества может служить американская мощь и только американская мощь. ...Эта ответственность выпала Соединенным Штатам в опасный и хаотический момент мировой истории. Старая система холодной войны, бывшая полстолетия центральной парадигмой в международных делах, явно рухнула. Расширение, как предлагают некоторые, совета безопасности ООН, еще больше затруднит достижение консенсуса по сколько-нибудь существенным вопросам. Державы, которые когда-нибудь смогут послужить стабилизирующим региональным фактором, Индия и Россия, Китай и Европейский Союз, сами по себе либо нестабильны, либо не до конца сформированы, либо не уверены в себе, либо нелиберальны... Через два-три десятка лет могут сложиться благоприятные условия для возникновения новой международной системы, со многими влиятельными участниками в режиме органически развивающейся взаимной зависимости. Но до наступления этого времени бремя поддержания минимального порядка и стабильности ложится на Соединенные Штаты. Мы - эфемерная имперская держава, и если мы умны, мы осознаем этот фундаментальный факт".

Для того, чтобы понять эту мысль, вовсе не обязательно с ней соглашаться. Как считает Каплан, специфика ситуации определяется уникальным стечением обстоятельств. В итоге холодной войны в мире осталась только одна сверхдержава, располагающая огромным экономическим и военным превосходством над всеми остальными. Одновременно возникла крупнейшая угроза со стороны международного терроризма, которой не в состоянии эффективно противостоять ни другие государства, ни их сообщество в рамках существующих международных организаций. В такой ситуации должен действовать, и действовать немедленно, именно тот, у кого есть для этого силы и возможности, то есть Соединенные Штаты. Срок действия этого стихийного имперского мандата ограничен - он будет погашен возникновением другой такой державы или такого сообщества держав, которые смогут реально противостоять угрозе и участвовать в стабилизации мирового порядка.

Иными словами, роль империи досталась Соединенным Штатам волей обстоятельств, но отвертеться от нее нет никакой возможности.

Поэтому, вместо того, чтобы гадать, империя или не империя, следует хорошо разобраться в сути проблемы и подумать о методах ее решения. У Роберта Каплана есть для новейшей американской империи целый ряд советов - для круглого счета десять, и он излагает их подробно и последовательно. Судя по всему, как это уже бывало с автором раньше, мы, фактически, имеем дело с конспектом новой книги. На некоторых из этих пунктов я позволю себе остановиться.

Многие из советов Роберта Каплана вдохновлены историческими примерами, и Римская империя доминирует в этой истории. Причины понятны, поскольку это был самый успешный и продолжительный имперский эксперимент, хотя приходится постоянно напоминать себе, что Рима больше нет. Возьмем, к примеру, "Правило № 3: подражай Риму II века нашей эры". Что автор имеет в виду?

Рим II века, по крайней первой половины этого века, находился на вершине своего имперского взлета. При этом Римская империя была многонациональной. Такая характеристика может показаться тавтологией - в конце концов, многонациональна любая империя. Но Рим, в отличие от Советского Союза, не подавлял национальную культуру, подменяя ее художественной самодеятельностью, а в отличие от британцев, не отводил даже образованным туземцам исключительно роли второго плана. К этому времени практически все жители империи получили полное гражданство, а два наиболее выдающихся императора, Траян и Адриан, были родом из Испании. Никакой насильственной латинизации не было.

Такая либеральная политика в национальном вопросе позволяла римлянам использовать этнические ресурсы на благо империи, поскольку среди них всегда были граждане того же происхождения, что и потенциальный противник, германцы, даки, армяне и так далее, и они как никто могли понять специфику конфликта и намерения врага.

Параллель здесь очевидна: Соединенные Штаты - многоэтническое государство, и оно имеет возможность направлять в целевые страны специалистов того же происхождения, что и тамошнее местное население, хотя до последнего времени эта возможность использовалась слабо. Не исключено, что такой специалист может не во всем соглашаться с политикой США, но это, по мнению Каплана, даже выигрыш, поскольку у местного населения будет больше доверия к самостоятельно мыслящему человеку.

Совет, надо сказать, вполне разумный, но если довести параллель до конца, в нем видны изъяны. Можно вспомнить, что в римских войсках служили люди всех мыслимых национальностей, но имперская администрация всегда предпочитала, чтобы этнические части несли службу вдали от своей родины и не подвергались соблазну измены. А случаи такой измены известны. Самый знаменитый - это сокрушительное поражение, нанесенное римским легионам в Тевтобургском лесу германцами под командованием римского гражданина германского происхождения Арминия. Можно также вспомнить, что распад Британской империи ускорили Мохандас Ганди и Мохаммед Джинна, уроженцы Индии, получившие европейское образование.

Впрочем, здесь речь лишь о том, что самая вдумчивая стратегия требует осмотрительности. Но у Роберта Каплана есть и более радикальные советы своему правительству. Возьмем, к примеру, "Правило № 6: восстановите прежние правила".

Что здесь имеется в виду? По мнению Каплана, необходимо восстановить правила ведения тайной войны и подрывной деятельности, которые действовали примерно до конца вьетнамской войны, когда на полномочия ЦРУ и другие тайные операции были наложены строгие ограничения. Такая свобода действия в условиях борьбы с международным терроризмом очевидно необходима, поскольку любая попытка действовать официально, гласно, а порой и через посредство чрезвычайно медленных и разнородных международных органов на практике равносильна заблаговременному предупреждению противника.

"Что же касается международного права, то оно имеет смысл лишь в условиях, когда война представляет собой отдельное и отличное от мира состояние. По мере того, как война становится все более неконвенциональной, все чаще необъявленной и все более ассиметричной, а элемент неожиданности в ней становится доминирующей переменной, времени на демократические консультации, будь то с конгрессом или с ООН, становится все меньше. Вместо этого гражданской и военной элите в Вашингтоне и других местах потребуется принимать молниеносные решения. В таких обстоятельствах санкции так называемой международной общественности могут постепенно терять свою актуальность, даже если все в один голос... заявляют о противном".

Понятно, что речь здесь идет вовсе не о возможной реформе международных органов в сторону демократизации - такая реформа, по мнению Каплана, может сделать бюрократический процесс лишь еще более медленным, тогда как предупредительная реакция в войне с террором по необходимости должна быть молниеносной. Но на практике это будет означать, что американское "имперское" право будет иметь приоритет перед международным, чем фактически сведет его на нет и аннулирует кропотливую дипломатическую работу нескольких столетий: международное право имеет смысл лишь тогда, когда оно предпочтительно национальному. Как бы безупречна ни была правота Роберта Каплана в этом пункте, на практике такое поведение лишь обострит международную неприязнь к Соединенным Штатам, а это вряд ли будет подспорьем в их борьбе с терроризмом.

Но еще более резкой и ощутимой для американского правительства может оказаться внутренняя реакция на такое расширение зоны секретности. В конце концов, нынешние, более строгие правила деятельности разведывательных и других тайных ведомств США были введены не по прихоти конгресса, а волей избирателей, требующих максимальной подотчетности правительства.

Надо сказать, что, обсуждая имперскую роль Соединенных Штатов в современном мире, Роберт Каплан одинаково подчеркивает как задачу сохранения и укрепления стабильности, так и всемерное распространение демократической формы правления с учетом национальных особенностей того или иного государства. Но на практике эти цели не обязательно совместимы - более того, часто они даже вступают в конфликт друг с другом. Хорошо известно, что именно общества с зарождающейся демократией сильнее всего подвержены нестабильности, потому что сбросившие гнет массы требуют быстрого решения множества наболевших проблем, с чем не справиться никакому демократическому правительству. Тот, кто хорошо знаком с предыдущими работами Каплана, знает, что в действительности автор предпочитает стабильность демократии. Логика здесь кажется неумолимой: в стабильном мире демократию всегда можно установить по прошествии некоторого времени, а в условиях анархии невозможна никакая разумная форма правления вообще. И противника такой стабильности Каплан и его единомышленники сегодня все чаще склонны видеть в демократии развитых стран, так сказать на внутреннем фронте. Отсюда - "Правило № 9: вести борьбу на всех фронтах".

"Огромные антивоенные демонстрации на различных континентах в феврале этого года показали, что жизнь внутри постиндустриального кокона западной демократии лишила людей способности воображать жизнь внутри тоталитарной системы. Изобилию сопутствует не только утрата воображения, но и потеря исторической памяти. Таким образом, можно ожидать, что глобальный экономический рост в XXI веке будет формировать массовые общества, находящиеся в еще большей власти иллюзий, чем сегодняшние, и как раз те действия, которые необходимо предпринять для защиты прав человека и демократии, будет все труднее объяснить тем, кто никогда не был лишен этих прав".

Спору нет, участники массовых протестов все чаще требуют от своих правительств невозможного, пытаясь ограничить их инициативу и не предлагая альтернативных методов действия. Это, если угодно, встроенный дефект демократии. Роберт Каплан вспоминает в этой связи известную работу испанского мыслителя Хосе Ортеги-и-Гассета "Восстание масс" о неизбежности суверенного поведения толпы в демократическом обществе. Но сегодня это уже стало общим местом политической теории, и никакой другой демократии, которая позволяла бы держать массы в узде, пока не придумано.

Нужно ли добавлять, что Каплана возмущает и поведение его собственных коллег, журналистов, которые разжигают проблемы до масштабов скандала и тем дают повод для новых массовых протестов?

Я не перечислял здесь все десять правил Роберта Каплана, но из трех приведенных очевидно, что простых советов он не дает. Если перевести все, что читается между строчек, в прямой текст, Соединенным Штатам рекомендуется отодвинуть демократические тонкости на задний план и приступить к неблагодарному труду восстановления и поддержания стабильности. Что касается нас, представителей американской и неамериканской массы, нам предлагают временно сдать свои права и свободы на хранение в компетентные органы до тех пор, пока имперская миссия не будет исчерпана. Вот только кому тогда напомнить, чтобы нам их вернули? И кто провозгласит конец миссии и реабилитацию международного права?

Нет, я вовсе не считаю, что от невероятно трудных проблем, на которые Роберт Каплан хочет обратить наше внимание, можно отмахнуться и отделаться дешевым сарказмом. Более того, поскольку ситуация действительно уникальна и уникально опасна, я даже не исключаю, что решения, которые Каплан предлагает, могут оказаться единственно правильными, какими бы жесткими они нам ни представлялись. Но в таком случае не надо платить лицемерную словесную дань отодвигаемой в тень демократии, и надо открыто заявить о том, что некоторыми из завоеваний цивилизации в этой борьбе придется поступиться. Судя по всему, войны без потерь не бывает.

Может быть, статья Роберта Каплана вышла бы несколько более убедительной, если бы он не отправлял нас за примерами в незапамятный Рим, а привел бы куда более актуальную параллель - современный Израиль. Как это ни странно звучит, Израиль - тоже империя, в том смысле, какой этому слову придает автор применительно к Америке. Израиль - региональная сверхдержава, обладающая самой мощной на Ближнем Востоке экономикой и вооруженными силами. В этом море хаоса и терроризма он делает ставку на стабильность, которая позволит ему отказаться, наконец, от навязших в зубах полицейских функций. И при всех неизбежных ограничениях он остается демократической страной.

Кроме того, у Израиля есть огромное преимущество перед Римом: он реально существует.