Свет по дороге в Дамаск

У меня есть старый друг, со стажем почти в три десятка лет. Порой, когда мы о чем-то спорим, он выдвигает такой аргумент: "Но ведь ты же сам утверждал совершенно противоположное!". Я не протестую, но прошу его вспомнить, когда это было. Напрягшись, мы оба вспоминаем, что было это примерно четверть века назад.

Постоянство, последовательность - качество жизни, которое делает ее не просто сносной, но и вообще возможной. Если бы, проснувшись утром, мы были бы не в состоянии предсказать ни одно событие предстоящего дня, все наши навыки и умственные способности оказались бы бесполезными, жизнь превратилась бы в бессмысленный и мучительный набор случаев. Представьте, что вам надо перейти улицу, но вы не можете сообразить, на какой свет переход разрешен, и с какой стороны движется транспорт.

Тем не менее, избыток постоянства подчас придает жизни невыносимую скуку, делает ее однообразной и пресной. Это относится и к окружающим нас людям: с одной стороны, предсказуемость и последовательность мнений друга дает нам возможность полагаться на его совет. С другой, его догматизм может вызвать у вас раздражение и желание во что бы то ни стало поступить наперекор.

Уинстон Черчилль называл последовательность "камнем преткновения небольших умов", имея в виду, что факты важнее мнений, и когда первые вступают в противоречие со вторыми, пора приобретать новые мнения. Попробую пояснить это на примере собственных скромных умственных усилий.

Долгие годы я был сторонником смертной казни. Такое убеждение было основано, я надеюсь, не на природной кровожадности, а на уважении к юридической традиции и неприятии аргументов противников. Большинство противников смертной казни считает человеческую жизнь высшей и безусловной ценностью, но я полагаю, что есть ценности более высокого порядка: именно они освящают жизнь, и посягательство на эти ценности может заслуживать необратимого наказания.

Но, перефразируя название бульварной газеты, можно сказать, что одно дело - аргументы, и совсем другое - факты. Недавно мне на глаза попалась следующая статистика: результаты досудебного анализа ДНК, проведенного в США в 18 тысячах случаев, показали, что 26 процентов главных подозреваемых - невиновны. Отсюда неизбежно следует: риск судебной ошибки настолько велик, что выступать в защиту смертной казни просто аморально - по крайней мере до тех пор, пока анализ ДНК не станет обязательным.

Все это, конечно, присказка, а героиня сегодняшней сказки - Арианна Хаффингтон, женщина, настолько хорошо известная в Америке, что ее чаще всего называют просто по имени: Арианна.

Чтобы представить ее российскому слушателю, надо попытаться описать ее профессию, не имеющую точного эквивалента ни в России, ни даже в Европе: публицист и социальный критик. Ее статьи еженедельно публикуются во множестве американских газет, она не сходит с телевизионного экрана, где с необыкновенным красноречием обличает оппонентов и отстаивает свои позиции. Трудно, однако, не заметить, что эти позиции резко отличаются от тех, которые она же защищала несколько лет назад - можно даже сказать, что сегодня они диаметрально противоположны вчерашним.

Арианна Хаффингтон, ярко-рыжая уроженка Греции, до сих пор говорящая по-английски с акцентом, впервые оказалась в центре внимания страны в 1994 году, когда ее тогдашний муж, конгрессмен-республиканец Майкл Хаффингтон, баллотировался в Сенат от штата Калифорния. Хаффингтон, человек скромных способностей и аналогичного обаяния, проиграл на выборах, истратив на кампанию рекордные по тем временам 30 миллионов долларов из собственного кармана. Идеологическим двигателем и режиссером этой кампании была Арианна, но уж коли выбираешь кандидата среди собственных мужей, приходится довольствоваться единственным наличным.

После этого неудачного выхода в политику через третье лицо Арианна активизировала свою публицистическую деятельность в прессе и на телевидении. Ее платформа, как и в пору избирательной кампании мужа, была консервативно-республиканской: роль правительства в обществе должна быть минимальной, рынок решает все проблемы лучше любого бюрократа, а бедным, желающим поправить свои обстоятельства, надо усердно трудиться над духовным развитием личности. Циник сказал бы, что такая позиция полностью соответствует социальному положению Арианны, которая родилась в богатой семье, а после развода с мультимиллионером тем более не обнищала.

Но с некоторых пор эти бескомпромиссные взгляды стали меняться. Окончательное перерождение Арианны Хаффингтон можно датировать началом нынешнего года, когда она опубликовала книгу под скандальным названием "Как свергнуть правительство". Название, конечно, не следует понимать буквально: книга содержит призыв не к насильственной смене режима, а к конституционной, путем замены нынешних избранников. Такую замену Арианна считает необходимой уже не потому, что правительство ставит препоны рынку, а напротив, потому что оно не уделяет достаточно внимания судьбе бедных и обездоленных. Арианна Хаффингтон неожиданно заметила оборотную сторону действительности.

На своем сайте в Интернете Арианна приводит красноречивый перечень социальных зол, требующих, по ее мнению, безотлагательных мер:

"В 1964 году 36 миллионов американцев жили за чертой бедности. В 1999 году за этой чертой оставались 35,6 миллионов.

С поправкой на инфляцию, недельный заработок мужчин в возрасте от 20 до 34 лет упал с 1973 года почти на треть.

В 1998 году было почти 700 тысяч увольнений с работы - на 56 процентов больше, чем в предыдущем.

С 1990 года заработная плата руководителей компаний выросла более чем на 440 процентов.

В прошлых выборах не приняли участие... почти два из каждых трех американцев, в основном молодежь и бедные...

С 1997 года число зарегистрированных лоббистов возросло на 37 процентов".

Даже невооруженным глазом я вижу, что с этим списком легко поспорить. Так например, рекордное число увольнений в 1998 году лучше рассматривать на фоне нынешней рекордной занятости на рынке труда как свидетельство перестройки в экономике, а не ухудшения. Но важно не это, потому что критике всегда есть место. Важно, что Арианна Хаффингтон вдруг увидела мир совершенно по-иному, что она неожиданно осознала чужую, непохожую правоту и сделала ее своей.

Эта внутренняя революция преобразила не только образ мыслей, но и весь тип поведения Арианны. Она расширила свою деятельность за пределы средств массовой информации и перешла к прямой социальной активности. Одним из орудий стал уже упомянутый сайт в Интернете, где она проводит набор единомышленников и рекомендует методы борьбы: поддерживать реформу финансирования избирательных кампаний, выдвигать собственные кандидатуры на выборах всех уровней, участвовать в митингах и демонстрациях и, что главное, принимать постоянное участие на добровольческих основах в избирательных кампаниях и работе благотворительных организаций.

Что происходит с человеком, чьи взгляды на мир и на смысл существования в этом мире внезапно и радикально меняются? Как бы это ни выглядело снаружи, внезапность - почти всегда иллюзия, иначе она обесценивает и прежние взгляды, и новые. Перевороту обычно предшествует долгий и мучительный процесс, может быть даже спрятанный в подсознании и неочевидный для самого субъекта. Человек прозревает и видит, что всю жизнь верил не в то, во что следует верить, и шел не в ту сторону. Такое внутреннее обновление типичнее всего для для религии: его именуют обращением.

История знает немало эффектных случаев обращения. Известно, например, обращение индийского царевича Сиддхартхи, Будды Гаутамы, после того, как он повстречал старика, больного, мертвое тело и монаха. В западной традиции центральное место занимает обращение фарисея Савла, гонителя первохристиан, который, испросив у первосвященника полномочий, отправился в Дамаск искоренять ересь.

"Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь меня? Он сказал: кто ты, Господи? Господь же сказал: я Иисус, которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна. Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? и Господь [сказал] ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать. Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя. Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск. И три дня он не видел, и не ел, и не пил".

Ученые психологи на основании этого эпизода диагностировали у Савла, переименовавшего себя в Павла, эпилепсию. Эти достойные люди, как мне уже случалось упоминать, совершенно не верят в силу идей и считают нас просто сгустками протоплазмы, в которых протекают некоторые физиологические процессы, а когда процессы прекращаются, мы уже не представляем интереса для психологов, и поэтому нас с подобающей музыкой и речами закапывают в специально отведенном месте. Хорошо известно, что случай по дороге в Дамаск коренным образом изменил всю жизнь Павла, и что не будь его, Павел остался бы мелким историческим статистом, а мы с вами жили бы сейчас в совершенно ином обществе. Считать это озарение истинным обращением или эпилептическим припадком - с моей точки зрения бессмысленный спор о терминах. Если бы колесо было не круглым, а квадратным, мы бы ездили гораздо медленнее.

Обращение в той или иной форме, хотя большей частью несравненно более скромное, испытал в жизни каждый из нас. В христианстве оно стало просто способом существования: таков по самой своей природе акт покаяния, и протестанты, видя в традиционных ритуалах омертвение живой ткани веры, сделали этот акт публичным. Именно публичность обращения придает ему вес и цену: частный человек в кругу семьи или даже наедине с собой, какой-нибудь безвестный Иван Сидорович, может, ничем не рискуя, хоть ежедневно сжигать все, чему поклонялся, и поклоняться всему, что сжигал. Чем публичнее обращение, тем больше в нем риска опозориться, заслужить презрение бывших единомышленников и подозрение новых. Духовное перерождение Павла произошло на глазах его спутников, а в конечном счете на глазах всего Израиля и диаспоры. Свидетелями обращения Арианны Хаффингтон, которую я, конечно же, не пытаюсь ставить вровень с апостолом, стали миллионы американцев.

Главный мотор обращения - то, что мы в обиходе именуем совестью, прибор, проверяющий соответствие нашего поведения нашим принципам. Совесть, надо сказать, не может служить гарантией правоты, и я совсем не берусь утверждать, что "новая" Арианна непременно умнее "старой". В свободном обществе реализуется весь спектр мнений, какие можно убедительно аргументировать, и еще больше таких, аргументировать которые никак нельзя. По зову совести нельзя стать умнее, можно только попытаться стать лучше.

Идеологическая эволюция перенесла Арианну с правого фланга политического спектра на левый, и ее новые единомышленники из числа окопавшихся там идеологов встретили перебежчицу без энтузиазма. Политическая обозревательница левого журнала Nation Ката Поллит считает Арианну поверхностным и неискренним человеком - она не может себе представить, чтобы вчерашнего правого республиканца вдруг всерьез заинтересовали проблемы обездоленных слоев общества. Иными словами, сама Ката Поллит намерена придерживаться своих взглядов до гробовой доски и не верит в существование фактов, которые могли бы их поколебать.

Для Арианны Хаффингтон куда важнее доверие, которое к ней явно испытывают практические труженики левого движения, сотрудники благотворительных организаций. Эти люди верят ей не на слово, их убеждают поступки. Арианна положила себе за правило регулярно жертвовать десятую часть своего дохода на нужды благотворительности, она находит время для участия в работе этих организаций, привлекая к ней также своих детей и бывшего мужа. Свой солидный общественно-политический вес она употребляет на то, чтобы добиться изменений в законодательстве, благоприятных для опекаемых ею учреждений и социальных проектов, и эти подчас закулисные действия совсем не расчитаны на саморекламу. Срабатывает простой инстинкт: если человек ведет себя как наш друг, мы обычно и считаем его другом, не вдаваясь в анализ мотивов поведения. А если мы просто неспособны верить в существование бескорыстных мотивов, то друзья нам вообще ни к чему.

Речь, разумеется, идет о Соединенных Штатах, самой богатой стране мира, и поэтому кое-кто может позволить себе иронию по поводу неожиданного прозрения консервативной миллионерши. Уж не поняла ли она случайно, что некоторые из ее сограждан не могут позволить себе второго автомобиля? Но США - не утопия, а сложнейшее современное общество, и его социальные язвы не уступят никаким другим. Человек даже с двумя автомобилями может легко скатиться на дно, пристрастившись к наркотикам или алкоголю, влезть в непоправимые долги, - его никто не держит за руку. Ребенок в семье потомственных нищих с рождения получает пустой лотерейный билет: его воспитание и образование уже не позволят ему подняться по социальной лестнице, с рождения открытой для миллионов его сверстников.

Но есть еще один мотив к действию, совершенно непобедимый для людей с неповрежденной совестью. Соединенные Штаты были основаны отцами-пилигримами как евангельский "город на горе", свет мира, где каждому дарован шанс на счастье и спасение. Жить в таком обществе в полном благоденствии, закрывая глаза на реальное человеческое страдание и предоставляя слепому рынку исцелять раны и утирать слезы, - значит предавать заветы предков и обрекать мечту на поругание. Власть этих заветов чувствовали над собой и строители американского капитализма, те, кого по сей день бездумно именуют "баронами-грабителями". Джон Рокфеллер принялся раздавать деньги как только они у него появились, и к концу жизни расстался таким образом с миллиардами. Стальной магнат Эндрю Карнеги продал все свои баснословно успешные предприятия и на вырученные средства стал бороться за мир во всем мире, пытаясь навсегда покончить с войнами. Войны, как мы знаем, продолжаются, но благородство замысла уцелело.

Арианна Хаффингтон, конечно же, не открыла уникального пути ко всеобщему счастью. Ее нынешнее мировоззрение - вполне в русле традиционного для Америки левого популизма, а над некоторыми из ее рецептов заслуженно посмеиваются как правые, так и левые. Пытаться основать третью или даже четвертую партию партию в США - занятие исторически обреченное, как доказали многие попытки. Реформы финансирования избирательных кампаний предпринимались уже неоднократно, но деньги - такая материя, которая ухитрится проложить себе нужный маршрут в рамках любого закона.

Может быть, свергать правительство все-таки нет смысла, даже во имя нового и лучшего, потому что история научила относиться к новому с подозрением. Но есть тиран, к которому надо относиться с еще большим подозрением и всегда быть готовым к революции: это - правительство собственного рассудка, здравого смысла, диктующего будничную непреложность, установленность раз и навсегда. Если мы уверены, что жизнь расписана наперед, и никаких откровений уже не предвидится, она приобретает характер служебного долга, скучной работы, и надо лишь дожидаться конца смены, чтобы кротко разойтись по домам.

Я почти уверен, что Арианна Хаффингтон, со всей ее искренностью и энтузиазмом, оставит в истории страны лишь слабый след. Но она, прибывшая в Америку из-за океана, подхватила истину, забытую многими из потомков пилигримов: жизнь - это не скучная работа, а прозрение и восторг, ярость неожиданной правоты и голос совести. За этим мы и уезжали в Америку. И не только в Америку: для этого, если хорошо припомнить, мы были рождены.

Государственный гимн США в свое время был переделан из популярной застольной песни "Анакреон на небесах", просто на нее положили новые слова. Гимн этот с человеку со средним диапазоном голоса практически невозможно спеть, неминуемо сорвешься в фальцет, и поэтому уже давно поговаривают о том, что его следует заменить. Но у американцев есть еще и любимый религиозный гимн под названием "Изумительная благодать", слова которого знает практически каждый. Это - песня обращенных, увидевших свет на дороге: "Я раньше был потерян, но теперь я найден; я был слеп, но теперь я вижу".