Пилюля для Холдена Колфилда

Борис Парамонов: Мой американский внук, как все американские тинэйджеры, гораздо больше уделяет внимания компьютеру и прочим изобретениям, вроде “Ай-под”, чем чтению. Но парнишка он отнюдь не примитивный, и я не потерял надежды кое-что подсунуть ему для прочтения. Сейчас ему четырнадцать лет, и я подумывал, не рекомендовать ли ему Сэлинджера, знаменитый его роман “Над пропастью во ржи”. И пока я размышлял об этом, в “Нью-Йорк Таймс” от 21 июня появилась статья “Приободрись, Холден!”. Автор, Дженнифер Шуслер, пишет:

Диктор: “”Над пропастью во ржи”, опубликованная в 1951 году, всё еще входит в число книг, обязательных для прочтения в школе и любимых учителями, которые читали и перечитывали ее в своей юности. Проблема, однако, в нынешних школьниках. Учителя говорят, что юные читатели отнюдь не восторгаются героем книги Холденом Колфилдом, как восторгались им в свое время они сами. То, что казалось когда-то бесстрашным высказыванием истины, нынче воспринимается по-другому: сегодняшние школьники называют Холдена чокнутым, инфантильным нытиком”.

Борис Парамонов: То есть герой Сэлинджера перестал быть актуальным, жизненно убедительным типом американского подростка, и с этим уже соглашаются и сами учителя, наблюдающие сегодняшних школьников.

Резюме характера Холдена Колфилда можно дать словами Маяковского: “Я боюсь этих слов тыщи, / как мальчишкой боишься фальши”. Можно и дальше пойти по дороге литературных реминисценций и найти более уместные соотнесения. Тогда Холден окажется отдаленным потомком героев старой классики, устами и мыслями которых авторы выражали сатирическое неприятие действительности. Можно вспомнить Вольтера – “Простодушный”, даже “Персидские письма” Монтескье, а больше всего Льва Толстого, у которого доведен до совершенства этот прием, позднее названный остранением. Предстоящая автору реальность описывается не с лицевой ее стороны, а как бы с подкладки: берется не знаковая, то есть культурно значимая, сторона чего-либо, а ее механизм. Так Наташа Ростова в театре воспринимает не смысл спектакля, а его чисто физические компоненты, например обтянутые ляжки танцоров. Еще более знаменитый случай – описание богослужения в романе “Воскресение”: литургия лишается ее символического значения и подается как набор жестов священника и грубо материальное описание предметных реалий богослужения.

Общий смысл таких приемов – дать социально-культурное бытие взглядом человека, этому бытию чуждого, вроде дикаря у Вольтера или персиянина у Монтескье. Взятая этим свежим, неискушенным взглядом, описываемая жизнь предстает искусственной, фальшивой, условной. Попросту говоря, устами младенца глаголет истина. Холден Колфилд и есть такой младенец, видящий фальшь окружающей его жизни.

Своеобразие Сэлинджера, однако, в том, что его герой – совсем не дикарь, а существо утонченное, его критика идет не снизу, а сверху. Мы ощущаем, что его словами говорит умный, опытный, искушенный автор. Вот один пример: Холден говорит о своей ненависти к голливудскому кино:

Диктор: “Наконец рождественская пантомима окончилась, и запустили этот треклятый фильм. Он был до того гнусный, что я глаз не мог отвести. Про одного англичанина, Алека, не помню, как дальше. Он был на войне и в госпитале потерял память. Выходит из госпиталя с палочкой, хромает по всему городу, по Лондону, и не знает, где он. На самом деле он герцог, но этого не помнит. Потом встречается с такой некрасивой, простой, честной девушкой, когда она лезет в автобус. (…) Я бы рассказал вам, как было дальше, но боюсь, что меня стошнит. (…) В общем, могу посоветовать одно: если не хотите, чтоб вас стошнило прямо на соседей, не ходите на этот фильм”.

Борис Парамонов: Тут необходимо вспомнить, что сам Сэлинджер Голливуд ненавидит и не хочет иметь с ним дела, несмотря на самые лестные предложения. Дело в том, что однажды он согласился на экранизацию его рассказа, в русском переводе озаглавленного “Тяпа-растяпа”. Я видел этот фильм: на рассказ Сэлинджера наслоена другая история, вернее, из одной его фразы извлечена подробная сюжетная линия; получилось черт знает что.

А что касается описанного в романе фильма, это похоже на фильм “Нечаянное счастье” (так можно перевести название “Random Harvest”) – начала сороковых годов фильм, сделанный в манере, выработанной в Голливуде в конце тридцатых – этой, как считается, золотой эрой американского кино. И как бы к такой квалификации не относиться, но нынешние типовые фильмы кажутся по сравнению с теми мусором.

Но вот, оказывается, к такому мусору и привыкли нынешние подростки. Дженнифер Шуслер в упомянутой статье пишет:

Диктор: “Может быть, сегодня Холден не чувствовал бы себя таким одиноким. Он – персонаж той эпохи, когда не было еще громадной индустрии развлечений, рассчитанных именно на подростков. В наши дни взрослые могут жаловаться на грубые фильмы и дурацкие сексуальные комедии, демонстрируемые подросткам в кинотеатрах, но в прежние времена у них вообще не было ничего, им приходилось выбирать между тем, что смотрят взрослые, и сугубо детскими развлечениями”.

Борис Парамонов: Прямо скажем, аргумент сомнительный. Суть в том, что Холден Колфилд как раз такой подросток, который болезненно реагирует на всякую дешевку, для кого бы она ни делалась. Получается, что в прежние времена, до этой подростковой индустрии, тинэйджеры могли в смысле выбора обратиться, например, к книгам, хотя бы и для взрослых. По себе знаю, что чтение серьезной литературы подростку помешать не может. ”Анна Каренина” или “Госпожа Бовари” не испортят, а вот такие секскомедии, рассчитанные именно на подростков, как “Яблочный пирог”, культурности не прибавят.

В статье Дженнифер Шуслер есть еще одно замечательное место. Она приводит высказывание телевизионного продюсера, сказавшего:

Диктор: “В мире Холдена Колфилда был выбор между каруселью в Центральном парке и Виккер-баром, или между катанием с девочкой на коньках и приглашением проститутки в гостиничный номер. Это во всяком смысле не та подростковая культура, которая существует нынче”.

Борис Парамонов: Правильно, теперь школьникам не нужны проститутки, они между собой прекрасно устраиваются. Прямо в школе, на переменах.

Но это, однако, другая крайность. Я не хочу создать впечатления, что американские школьники в целом – безмозглая шпана. Отнюдь нет. Дженнифер Шуслер пишет, что настоящим их героем, ролевой моделью нынче выступает Гарри Поттер – мальчик, как известно, умный, но помимо всяких сложных фокусов умеющий играть в квиддич, каковая игра и сама по себе есть волшебный фокус. Есть в американском слэнге такое слово – “нерд”, означающее отличника – зубрилу и слабака. У него есть синоним “гик” - понятие, противопоставленное слову “джок”; последний – преуспевающий, обладающий популярностью спортсмен. Этакая бинарная оппозиция. Но она сегодня как бы и преодолевается. Идеал нынешнего школьника, пишет Дженнифер Шуслер, - это “нерд”, отличник, но не унылый зубрила, а завоеватель мира. Можно сказать, что это уже реализовавшийся в действительности тип – всем известные “яппи”. А такие невротики, как Холден Колфилд, реализовались в тип “хиппи” и создали контркультуру 60-х годов.

Но это ведь отнюдь не мало! То время наложило свой отпечаток не только на Америку, но и на весь цивилизованный мир. Произошла окончательная ликвидация так называемых буржуазных ценностей, понимаемых в смысле культурной репрессии. Это сказывается и в целом, и в тысячах мелочей. Например, перестали носить галстуки. Я недавно хотел надеть галстук – и вдруг обнаружил, что забыл, как это делается. Галстук по-английски – “нек-тай”, то есть узел на шее. В некотором роде удавка. Вот из таких удавок, создающих ложную, лицемерную иллюзию нерушимой благопристойности, моральной комфортности и порядка, хиппи, контркультура 60-х годов освободили мир. Жизнь стала проще, ближе к естеству. И сегодня люди типа Холдена Колфилда – это, например, “зеленые”, экологисты, ведущие работы по спасению Земли. А “нерды”, завоевывающие мир, чаще всего склонны земную атмосферу отравлять.

Статья Дженнифер Шуслер заканчивается такими словами:

Диктор: “Одна из опрошенных учительниц, мисс Фейнберг, вспоминает, как пятнадцатилетный школьник на Лонг Айленде сказал ей: “В нашем классе терпеть не могут Холдена Колфилда. Мы говорим ему: “Заткнись и прими свой “прозак”.

Борис Парамонов: Прозак – это лекарство, антидепрессант, чрезвычайно ходовой в Америке и, что всячески настораживает, без задней мысли рекомендуемый врачами проблемным подросткам. Как видим, Холдены, “гики”, никуда не делись. И это “джоки” усмиряют их фармакологией. Зачем сублимироваться и читать книги, когда можно обрести душевное спокойствие, приняв таблетку. И эту таблетку для Холдена придумал, несомненно, какой-нибудь “нерд”.