Виртуальные французы

Поиски оружия массового поражения в Ираке пока ни к чему не привели, но в действительности это вовсе не главная проблема, поставленная войной. В конце концов, есть оружие или его нет, война уже состоялась, и этот сценарий никакими силами не сыграть в обратную сторону. Политическая репутация британского премьера Тони Блэра сильно повреждена, президент США Джордж Буш может проиграть выборы сопернику-демократу, хотя это и маловероятно, но любому преемнику придется иметь дело с послевоенным кризисом в Ираке. Именно этот кризис, а не пропавшее оружие, является сегодня центральным как для Ближнего Востока, так и для западных правительств.

Практически каждый день приходят известия о гибели двух или трех американских солдат или представителей коалиционных контингентов, а в особо горячие дни число жертв может быть намного выше. Кроме того, тактика террора изменилась, и все чаще его жертвами становятся мирные жители. Несмотря на все нефтяные богатства Ирака, он превратился в черную дыру, где исчезают десятки миллиардов долларов американского налогоплательщика. Шиитское большинство населения, в котором в канун войны видели мощного потенциального союзника, теперь противится американским планам передачи власти, требуя немедленных прямых выборов, хотя возможности провести их в пределах установленных сроков практически нет. Что же случилось? Неужели Соединенные Штаты, с их огромным административным и интеллектуальным потенциалом и опытом прежних войн и программ реконструкции не сумели подготовиться к решению этих пусть и исключительно трудных, но вполне предсказуемых проблем?

Многие, наверное, без колебаний ответят на этот вопрос утвердительно - рефлекторные противники США, сравнивающие президента и его соратников с мифическими ковбоями. Это аргумент злости, и ничего от истины в нем нет. Реальная картина куда поразительнее: по крайней мере на протяжении целого года, предшествовавшего войне, к ее результатам готовились самым тщательным образом. А затем плодами этой подготовки просто никто не воспользовался.

Такова, по крайней мере, картина, предстающая из статьи Джеймса Фэллоуза "Вслепую на Багдад", опубликованной в журнале "Атлантик". Эта статья - сама по себе результат длительной и кропотливой работы, и она описывает труды многих профессионалов, в конечном счете пошедшие насмарку.

В том, что выводы Фэллоуза имеют под собой серьезную основу, легко может убедиться любой желающий, имея доступ к интернету. На сайте Военного колледжа армии США в Карлайле, штат Пенсильвания, ведущего военного исследовательского института страны, можно прочитать доклад под названием "Восстановление Ирака" (http://www.carlisle.army.mil/ssi/pubs/2003/reconirq/reconirq.htm), подготовленный еще до начала военных действий, и сравнить его с реальными последствиями войны. А ведь это - всего лишь малая часть проведенной подготовительной работы.

Первый этап подготовки послевоенной реконструкции Ирака начался примерно за год до войны, которая в ту пору еще была под сомнением. По распоряжению администрации был организован проект под названием "Будущее Ирака", участниками которого стали в основном иракские эмигранты и несколько прикрепленных к ним советников. На его финансирование конгресс выделил пять миллионов долларов. Проект был разделен на рабочие группы, каждая из которых занималась особой сферой интересов: общественные финансы, нефть и энергетика, водные ресурсы и сельское хозяйство. И хотя не все эти группы трудились с одинаковым усердием, результаты их работы заняли тринадцать томов, плюс дополнительный с кратким изложением. Участники проекта, хорошо знакомые со страной, подробно вникали в такие вопросы как установление демократического строя, работа прессы и отношение населения к оккупационным силам.

Дальнейшая судьба этого проекта печальна - судя по всему, Джеймс Фэллоуз - один из немногих, ознакомившихся с его работой в полном объеме.

Продвинемся на два месяца вперед. В конце мая 2002 года Центральное разведывательное управление приступило к разыгрыванию сценариев свержения Саддама Хусейна. Надо сказать, что Соединенные Штаты имеют большой опыт такой подготовки еще с XIX века, а во время Второй Мировой войны оккупацию побежденных стран стали планировать уже в 1943 году. Поначалу рассматривалась возможность проведения конференции по образцу Боннской, где разрабатывались планы временной администрации Афганистана силами самих афганцев. Но впоследствии решили, что в Ираке слишком сильна национальная и религиозная рознь, и этот вариант забраковали.

В первых розыгрышах этих сценариев участвовали и военные представители министерства обороны США. Но когда об этом прослышало их гражданское начальство в канцелярии министра обороны, им были вынесены выговоры, и дальнейшее участие было запрещено. С этих пор можно проследить, насколько упорно представители Пентагона игнорировали в дальнейшем все попытки планирования послевоенной реконструкции Ирака.

Такое отношение может показаться как минимум странным, но объясняется оно довольно просто. Любое планирование восстановления побежденной страны рано или поздно приводило к финансовым расчетам и оценкам, тогда как высшие чины министерства обороны именно этого старались избегать, полагая, что многомиллиардные запросы могут вызвать антивоенные настроения в палате представителей и сенате. Послевоенных планировщиков в Пентагоне и Белом Доме стали именовать "виртуальными французами" - в том смысле, что за их расчетами кроется попросту желание избежать войны.

Высшие военные чины министерства с самого начала настаивали на том, что войну следует вести массированными силами. Вот как излагает их взгляды Джеймс Фэллоуз.

"Фундаментальный аргумент военных в пользу крупного контингента, который Рамсфелду казался расточительным, основывался на том, что он будет еще более полезен после падения Багдада, чем в ходе самого конфликта. Согласно этой точке зрения, первые несколько недель или месяцев после сражения являются решающими в формировании долгосрочных перспектив. Гражданское население убедится в том, что оно может ожидать быстрого восстановления порядка, и будет действовать в соответствии с этим - или же оно убедится в обратном. Вот это, на взгляд армии, и была реальная тактика "шока и трепета": способность ясно дать понять, кто стоит у руля. "Уроки успешных оккупаций показывают, что лучше всего ударить крупными силами, а затем быстро их сокращать", сказал мне Конрад Крейн из Военного колледжа армии. Иными словами, крупные силы понадобятся во время войны и сразу после нее, но это может означать, что шесть месяцев спустя оккупационное присутствие будет гораздо меньшим.

...Суть аргумента армии - в том, что со слишком малым числом солдат Соединенные Штаты победят в войне, но во время оккупации попадут в нестерпимое положение".

Гражданское руководство Пентагона во главе с Доналдом Рамсфелдом исповедовало совершенно иную философию, настаивая на том, что будущее принципиально непредсказуемо и туманно, и что планировать надо лишь на короткие сроки, не заглядывая далеко вперед. Рамсфелд утверждал, что современную высокотехнологичную войну можно вести сравнительно небольшими силами, со сравнительно скромными затратами и потерями, и он в принципе доказал это в Ираке. Вот только не учли, что после войны история продолжается.

С этим связан и тот факт, что все ответы на вопросы конгрессменов и прессы о приблизительной стоимости предстоящей войны были крайне уклончивыми. Совершенно нелеп эпизод в одном из политических телевизионных шоу, когда на такой вопрос ведущего представитель администрации ответил, что война обойдется менее чем в два миллиарда долларов - ведущий подумал, что ослышался, и переспросил. Его заверили, что все остальные расходы окупят нефтяные богатства Ирака.

В сентябре 2002 года этот заговор молчания нарушил главный экономический советник Белого Дома Лоуренс Линдси, проговорившийся на страницах газеты Wall Street Journal, что война реально обойдется в 100-200 миллиардов долларов. К концу года он был вынужден подать в отставку.

Военное дело во многом сродни исторической науке, поскольку стратегический опыт накапливается анализом войн и военных операций прошлого. В частности, уроки бомбардировки Сербии во время косовского конфликта показали, что восстановление поврежденных инфраструктур, таких как энергосеть и водоснабжение, крайне трудоемко и длительно, и это весьма отрицательно сказывается на настроении гражданского населения. Поэтому в ходе подготовки иракской войны были приняты строжайшие меры предосторожности, которые в основном себя оправдали, хотя значительного ущерба избежать все же не удалось, и послевоенный Багдад долгое время пребывал во мраке.

Как бы то ни было, американские войска заняли город, сравнительно мало пострадавший от последствий войны. Но практически весь выигрыш был сведен на нет трехнедельной вакханалией мародерства вслед за падением режима Саддама. По словам бывшего посла в Хорватии Питера Гэлбрейта, выступившего на слушании в конгрессе, "бесконтрольное мародерство фактически уничтожило все важные общественные институты в городе - за достопримечательным исключением министерства нефтяной промышленности". О возможности мародерства и настоятельной необходимости его предотвращения многократно говорили и писали многие из участников планирования послевоенной реконструкции, но к ним, судя по всему, никто не прислушался. Когда министру обороны Рамсфелду задали вопрос, почему американские солдаты не предотвратили мародерства, он сослался на то, что свобода, дескать, неряшлива по своей природе, и что свободные люди вольны совершать ошибки. Вот как оценивает этот уникальный аргумент Джеймс Фэллоуз.

"Это был момент,... когда Рамсфелд переступил черту. Его ссылка на "неопределенность" была безрассудным уклонением от ответственности. Да, он не испытывал ничего кроме пренебрежения в отношении "предсказаний", и никто не мог предсказать всех обстоятельств послевоенного Ирака. Но практически все, кто задумывался над этим вопросом, предупреждали о риске мародерства. Американские солдаты могли предотвратить его - и поступили бы так, если бы им приказали.

Мародерство ширилось, уничтожая инфраструктуру, уцелевшую в войне, и создавая ожидание предстоящего хаоса. "Есть некий магический момент, который нельзя вообразить, пока не станешь его свидетелем", сказал мне американец, бывший в Багдаде во время мародерства. "Люди привыкли, что кто-то стоит во главе, и когда они понимают, что никто не стоит, ткань рвется"."

Вот этот момент, провал веры в реальную, авторитетную и благотворную власть, быть может и стал главным результатом оргии мародерства, куда более прискорбным, чем даже разоренные больницы и школы, электростанции и музеи.

Статья Фэллоуза, на которую он истратил уйму времени и энергии - это поистине ураган обличающих фактов, и у меня нет возможности привести здесь даже малую их толику. Но я хочу вернуться к упомянутой в начале монографии Военного колледжа армии - вернее, входящего в него Центра стратегических исследований. Работа над здешним проектом началась в середине октября, и военные специалисты тщательно изучили весь исторический опыт США в области оккупации, включая Филиппины, Гаити, Германию и Японию. Особое внимание было уделено опыту захвата Филиппин в 1898 году, поскольку было решено, что он имеет больше точек соприкосновения с ситуацией в Ираке, чем уроки Германии или Японии. Неожиданным подспорьем стала снежная буря в середине декабря, которая фактически заточила специалистов в маленьком пенсильванском городке, где ничто не могло отвлечь их от работы. Доклад был готов к началу 2003 года, его никогда не засекречивали и, как я уже упоминал, он доступен для всеобщего обозрения на сайте колледжа.

Один из важных пунктов этой работы - вопрос о судьбе национальной армии. Армия Саддама была, конечно же, крайне сомнительным институтом - помимо идеологии баасизма, духом которой она была пронизана, она основывалась на принципе религиозного и культурного неравенства. Шииты, составлявшие большинство населения страны, редко поднимались выше уровня младших офицеров, тогда как среди командного состава преобладало правящее суннитское меньшинство.

Но вместе с тем авторы доклада подчеркивают исключительно важную роль армии как объединяющей силы в условиях иракской племенной и религиозной розни. Новобранцы из изолированных районов входили здесь в непосредственный контакт с представителями других национально-культурных групп, они часто дислоцировались далеко от места своего рождения и впервые сталкивались с иным стилем жизни. Попытка сохранить такую армию потребовала бы огромных усилий, в первую очередь роспуска элитных подразделений и фундаментальной чистки офицерского корпуса. Вместе с тем, по мнению авторов доклада, армию было необходимо оставить, пусть и в урезанном виде. "Расчленение армии по завершении войны", писали они, "может привести к уничтожению одного из немногих факторов в пользу сплоченности общества".

Трудно сказать, кто в штате Пентагона и Белого Дома ознакомился с этим документом, но факты говорят сами за себя. 6 мая прошлого года Пол Бремер был назначен главным американским администратором в Ираке, а две недели спустя он объявил о роспуске иракской армии. Единым росчерком пера была не только уничтожена уникальная сплачивающая сила, но и пополнен контингент потенциальных противников - люди с оружием, лишившись источника существования, легко вливаются в ряды диверсантов и этнических ополчений. Масштабы ошибки стали понятны в скором времени, когда прокатились слухи о намерении американцев прибегнуть к помощи безнадежно скомпрометированной тайной полиции Саддама. Слухи были опровергнуты, но выдавленную пасту уже не загнать обратно в тюбик.

Затронут в докладе и вопрос пресловутой благодарности населения и ликования по поводу победы освободителей. Авторы отмечают, что на долговременную благодарность рассчитывать практически не приходится, что роль оккупанта, пусть и самого благонамеренного, неблагодарна по определению, и что проблемы, связанные с оккупацией, особенно обострятся в том случае, если она будет осуществлена преимущественно силами США, вне международного контингента.

Предвидя подобные трудности, высшие армейские чины настаивали на увеличении численности войск - не столько ради самого штурма, сколько для нужд оккупации. Начальник штаба армии генерал Эрик Шинсеки заявил сенатору Карлу Левину, что этот контингент должен насчитывать несколько сот тысяч военнослужащих, в то время как руководство министерства обороны одно время собиралось урезать даже существующие сто тысяч.

В целом трудно вообразить себе какую бы то ни было ситуацию, связанную с послевоенным развитием событий, которую не предусмотрели те или иные специалисты и планировщики, но предложенные ими решения выслушивались в лучшем случае вполуха. И Пентагон, и Белый Дом всячески избегали подробных обсуждений послевоенной ситуации и пресекали такие попытки со стороны. Довольно странно при этом, что они избегали ссылок на высший авторитет в стране. Вот опять Джеймс Фэллоуз.

"Здесь я хочу отметить, что в течение нескольких месяцев, пока я собирал интервью, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь сказал: "Мы пошли на этот шаг, потому что президент дал понять..." или "На самом деле президент хотел..." Вместо этого я слышал "Рамсфелд хотел", "Пауэлл думал", "вице-президент продвигал", "Бремер попросил" и так далее. Достаточно сравнить это с любым обсуждением внешней политики в администрации Рейгана или Клинтона,... чтобы почувствовать, как необычно отсутствие президента в качестве перводвигателя... Вполне возможно, что наперсники президента настолько осторожны, что они держат все его решения и инструкции в тайне. Но это прямо противоречит фундаментальной природе бюрократического Вашингтоне, где люди ссылаются на авторитет президента при любой возможности".

Президент, конечно же, не обязан вникать во все подробности, а исторический опыт показал, что чрезмерная дотошность даже вредит - и работе, и авторитету. Одним из признанных мастеров так называемого "делегирования" власти был Роналд Рейган, которого порой обвиняли даже в том, что ему случалось вздремнуть на скучном заседании, но в конечном счете ни у кого не оставалось сомнений, откуда исходит распоряжение и чья воля доминирует. Президент Буш, которого Фэллоуз кроме как в приведенном абзаце нигде прямо не критикует, часто предпочитал оставаться в тени, и обозревателям приходилось только гадать, кто из фигур первого плана отражает истинную стратегию - то ли это Рамсфелд, то ли Чейни, и с какой масти ответит Пауэлл.

Одно время всерьез казалось, что операция "Иракская свобода" войдет в хрестоматии как блестящий пример новаторской стратегии и гуманного ведения войны. Но она обернулась лишь первой стадией длительного и трудного процесса, и по-настоящему только к ней и подготовились, хотя многие предвидели нынешние проблемы и всячески старались привлечь к ним внимание. Быть может, она все-таки попадет в образцы, но не обязательно в лестном для ее авторов виде.

Доналд Рамсфелд и его единомышленники в Белом Доме и министерстве обороны стремились продемонстрировать, что такой экономический гигант как США в состоянии решать полицейские проблемы планеты в одиночку, малой ценой и кровью, не прибегая к помощи несговорчивых союзников. Но вышло по русской пословице: за морем телушка - полушка, да рубль перевоз. Правда оказалась на стороне консервативных генералов старой выучки, которые, не вдаваясь в философские раздумья о непредсказуемости, пытались заглянуть вперед и считали по максимуму. В конечном счете президент попросил у конгресса не два, а восемьдесят семь миллиардов, и вряд ли на этом все закончится.

Не так давно тот же Военный колледж армии опубликовал новый доклад, в котором доказывает, что война в Ираке вовсе не была необходимой. Его авторы - сегодня не единственные специалисты, питающие сомнения, особенно в свете пропажи неизвестно куда оружия массового уничтожения. Беда в том, что горький опыт может привести к чрезмерной осторожности, и в следующий раз денег не найдется на нужную войну.

У древних римлян, которые в этом деле понимали не хуже любого другого, была поговорка: хочешь мира - готовься к войне. В ней, как в математическом равенстве, стороны можно поменять местами: хочешь войны - готовься к миру.