Оригинал материала
Год революций
Скажем, гений англо-саксонской цивилизации не в том, что она завоевала полмира - с этим справились и монголы. Куда важнее, что Британия смогла обойтись без революции, а когда она все-таки произошла, то это случилось в Америке – в первый и в последний раз. Усвоив урок, власть научилась главному: делиться и меняться. Избежав соблазна монополии, она, оберегая себя от разрушения, регулярно перекладывает вину с одних плеч на другие. Ведь оставшись без конкурентов, власть отвечает за все промашки мироздания в одиночку. Без соперника власти не на кого опереться, и тверже стоит все, что делится на два. Равновесие намертво сцепившихся партий - залог динамической стабильности, которая третий век бережет Америку от революции.
Возможно, поэтому год революций застал меня врасплох, и это не удивительно. Поразительно, что о нем не догадывались и те, кому положено. И это вновь убеждает меня в том, что им положено куда больше, чем они заслуживают. Главный секрет секретных служб заключается в их профессиональной непригодности. Ее оправдывает только свобода, то есть непредсказуемость.
Следя за каждой революцией, я прихожу в философский ступор, потому что история с открытым концом - не история вовсе. Без конца она лишена структуры, а значит и смысла. Ее нельзя нанести на ментальную карту, как реку без устья.
В час перемен непредсказуемость концентрируется до ощутимого, как электричество в грозу, предела, и я сторожу у экрана то грозное и упоительное мгновение, когда случайное окажется неизбежным – и незабываемым. История - как стоячая вода в морозный день, которая ждет камня, чтобы враз замерзнуть. Только тут наоборот: закипеть.
Я видел, как история стоит на ребре в эйфорическом 1989. Бухарест. Созванный партией официальный митинг. Привычная ко всему толпа на площади. И вдруг людская масса внезапно и необъяснимо подалась к правительственному балкону. И, не устояв перед импульсом материализованной ненависти, Чаушеску попятился на полшага, ставшего роковым. Все остальное – крах режима, расстрел зловещей четы, новая Румыния – началось с нескольких сантиметров отступления. Тогда на наших глазах произошло чудо: нисхождение Клио на землю.
Собственно, история – и есть череда таких чудес. Как всё сверхъестественное, их нельзя предсказать, разве что объяснить, но только задним числом. И в этом – надежда и ужас свободы.
Никакие мудрецы, включая сионских, не знают, что будет завтра. Эта нехитрая мысль верна всегда, но в дни революций она обретает ту пьянящую наглядность, что разваливает трезвые устои жизни.