Своевременное искусство

Выставка "Художник и его время" в ЦДХ На этикетках, развешанных у экспонатов этой выставки, подготовленной Галереей искусств Елены Зениной, авторы произведений указаны примерно так, как когда-то подписывали статьи в советских газетах. Инициал с точкой и, как правило, малоизвестная нынче фамилия. Можно посетовать, что устроители не позаботились о том, чтобы по-настоящему представить публике и критикам своих героев. С другой стороны, есть в этом какая-то дополнительная историческая достоверность: почти все холсты и гуаши создавались во времена, когда подобная стилистика считалась единственно возможной.

Галерея, не первый год обитающая в Центральном доме художника, в последнее время осторожно отходит от сугубо коммерческой работы и все чаще устраивает развернутые экспозиции на материале советского искусства. Вследствие чего некоторые постоянно пропагандируемые авторы все лучше знакомы зрителю - например, Порфирий Лебедев, о персональной выставке которого у Зениной доводилось рассказывать в начале минувшей осени. Недолго проучившись на педагогических курсах Академии художеств, Лебедев перебрался в Башкирию и начал преподавать там рисование. Через пять лет после революции по приглашению Клавдии Свердловой, занимавшейся во ВЦИКе делами дошкольных учреждений, художник-педагог приехал в Москву и вел уроки изобразительного искусства в кремлевской школе. В 1937-м Лебедев был репрессирован, а после освобождения предпочел поселиться под Уфой, подальше от «отца народов». Только после реабилитации, пришедшейся на 1957 год, художник вновь объявился в столице и начал работать над серией «Архитектурные ансамбли Москвы». Несколько его вещей попали на нынешнюю выставку.

Разумеется, не только биографии представленных авторов зафиксировали историю нашей страны. Вот, допустим, "Гибель "Челюскина", которую в 1934 году оперативно увековечил художник Сварог. Советский пароход затонул в Чукотском море 13 февраля. Участники плывшей на нем экспедиции высадились на лед; именно этот момент изображен на полотне. Дым, подсвеченный языками оранжевого пламени, все еще валит из гигантской пароходной трубы, но укутанные люди уже катят бочки и тащат свой скарб подальше от накренившихся бортов. Впоследствии все они были вывезены со льдов самолетами, а летчики Ляпидевский и Водопьянов стали первыми Героями Советского Союза.

Но подобных драматичных моментов советской истории на выставке крайне мало – притом что причастность к художественному официозу предполагала регулярную работу над такими картинами. Кажется, задача сегодняшнего момента – прочтение искусства 1940-1970-х годов как камерного и уютного «соцреализма с человеческим лицом». Вследствие чего в экспозиции превеликое множество умильных жанровых композиций на темы дачного отдыха, зимних прогулок или счастливого советского детства в "Артеке". В женском портрете художника Лихачева, написанном в год смерти Сталина, о времени говорят не только туалеты безымянной модели, но и кресло, в которое она усажена. Даже рабочие-литейщики на холсте советского художественного академика Серова выглядят как-то по-домашнему.

Разумеется, ни о каких «формальных задачах» в большинстве произведений речь не идет: по канонам советского времени авторы демонстрировали не творческую кухню, а в первую очередь идейно выдержанный результат, где сюжет, как правило, стремится затмить ремесло. Только в нескольких живописных вещах Даниила Черкеса можно с трудом обнаружить «ростки формализма»: его холсты написаны форсированным цветом, положенным раздельными мазками в пределах цветного очерченного контура фигур и предметов. Впрочем, это уже 1960-е. Но вот подойдешь к центральной выгородке, на которой экспонируются по одной вещи Александра Дейнеки, Юрия Пименова, Александра Самохвалова, и понимаешь: было и еще что-то в советском искусстве помимо выучки, помогавшей изготавливать «правильные» картины.

29.01.2006 / Сергей Сафонов Материал опубликован в "Газете" №13 от 30.01.2006г.