Вот и вся любовь

Сборник рассказов Дмитрия Липскерова "Мясо снегиря" Дмитрий Липскеров чувствует себя одинаково свободно как в крупной, так и в малой форме, тем не менее своей популярностью он обязан прежде всего романам. Однако вышедший недавно сборник рассказов Липскерова "Мясо снегиря" не заставляет сожалеть о том, что появилась именно эта книга, а не новый роман.

Номинально Липскеров не считается фантастом, но в романах фантастическим инструментарием пользуется охотно, а порой даже с каким-то жадным возбуждением. Его большой прозе часто присущ тот мультипликационный сюрреализм, который делает неуместными вопросы о смысле той или иной авторской выдумки. В "Мясе снегиря" все по-другому: здесь нет никаких летающих грабителей, вагонов с палладиевыми колесами и крыс, превращающихся в людей. Почти все рассказы объединены вечной темой, которой Липскеров уделяет много внимания и в романах: это книга о любви.

Здесь собраны не отягощенные никаким нарочитым вымыслом истории из современной жизни, поданные с равной долей фирменной липскеровской эксцентричности и не менее характерной рассудительности. Во многих из тех рассказов, где повествование ведется от первого лица, главные герои являют собой трудноразличимые ипостаси одного и того же невыдуманного образа; речь идет об успешном человеке средних лет, которому есть что вспомнить и, несмотря ни на что, есть о чем пожалеть.

Воспоминание об идеальной девушке, встреченной рассказчиком в юности и затем потерянной навсегда; сюжет об одной девушке на двоих, получающий развитие на протяжении многих лет; диалог с психоделически настроенной возлюбленной, заявляющей, что у нее в животе бабочки; утреннее наблюдение за действиями любимой женщины на кухне, увенчанное неожиданным финалом; новелла о связи между сексуальной жизнью и писательским кризисом - повсюду безраздельно властвует не приукрашенная гендерная правда, лишь кое-где приправленная эффектными гиперболами. Тяга к фантасмагории более заметна там, где рассказчик остается за рамками происходящего, но все равно любая из живописуемых ситуаций больше похожа на реальный эпизод из жизни друзей или родственников, чем на игровой постскриптум к наследию Маркеса и Булгакова.

Вообще в "Мясе снегиря" Липскеров полностью сменил повествовательный модус: он не столько сочиняет, сколько пользуется тем, что готово претвориться в текст безо всяких усилий. В своем пределе такая стратегия подразумевает чистый поток сознания, и нечто похожее на него обнаруживается в рассказах-рассуждениях и рассказах-описаниях. Липскеров учит читателя заниматься сексом, размашистыми штрихами рисует архетипические женские образы, а также в порядке отступления от темы рассматривает вопрос о богатстве и бедности.

Экзальтация и эксцентричное резонерство "малого" Липскерова даруют читателю отдых от необязательных романных чудес, но отдыхать вряд ли придется долго.

22.03.2009 / КИРИЛЛ РЕШЕТНИКОВ Материал опубликован в "Газете" №49 от 23.03.2009г.