Битва артемии с тосолом

ЗАНЕСЛО меня этим летом в Кулундинскую степь, что на границе Алтайского края и Казахстана. Приехал я туда по делам личным, но в душе держал желание посмотреть на знаменитое озеро Яровое, которое, как говорят, излечивает человека от всех напастей. В частности, соленые озерные воды волшебным образом снимают боли в спине, а их я заимел с тех пор, как решил сделаться толстовцем-народником, то есть освоить крестьянский труд в полном объеме, включая дойку коровы и копание лопатой нетронутой целины. Копаю я наподобие экскаватора, зато и разогнуться десять лет не могу. Не отвергая народнической идеи, вдруг подумал, может, хватит тратить деньги на личного массажиста, который как пощупает мой позвоночник, так начинает вздыхать и что-то бормотать себе под нос, может, искупаться в Яровом и выйти из его вод иным, обновленным человеком?.. Алтайский край со своими друзьями я проехал на машине чуть ли не весь, и он меня порадовал. Если в этом году над Ярославской, Московской, Владимирской областями словно фашист пролетел, – ничего не засеяно и все пьяные, то на Алтае хоть и пьют, зато хлеба колосятся, – знаменитые твердые сорта пшеницы, которые не встретишь больше нигде. Вышли они в нынешнюю засуху низкими, но все-таки вышли. Поля, кроме солончаков, обустроены наподобие канадских. И пришла в голову фантастическая неправдоподобная мысль – может, и в этот раз пронесет, не треснет наша матушка Россия, не развалится?.. Поселок, расположившийся вокруг целебной воды, встретил меня серыми хрущевскими пятиэтажками, между которыми гулял степной ветер. Я не стал отдыхать, а сразу кинулся к озеру, которое синело, раскинувшись чуть ли не до горизонта. Спросил у первого встречного, где здесь пляж, мне радушно указали рукой, и я побежал вперед, хватаясь правой рукой за разболевшуюся в дороге спину. Пляж оказался довольно странным. Слева от него теснились многочисленные гаражи, возле которых прямо на озерном берегу лежало ржавое искореженное железо. А справа на холме расположился городской морг. Двери его были призывно распахнуты, на вахте сидела седая старушка, похожая на контролера. Над ней, как в магазине, висела табличка: «Морг открыт с 8 ч. до 12 ч. дня». Стараясь отогнать мрачные мысли, я ступил на берег и сразу же ощутил, что в воздухе чем-то пахнет, чем-то до боли знакомым, таким, что и в газете не опишешь, не подберешь нужного слова. На песке стояли две женщины, и одна шептала другой: «Втягивай воду ноздрями, задерживай в горле и резко глотай!..» Я спросил: «Извините пожалуйста, а чем это пахнет?» «Это бром, – объяснили мне. – Здесь рачок водится, он и выделяет бром, от рачка вся сила». Оказалось, что одна женщина приехала из Караганды, другая – из Сургута. Я посмотрел на воду. Действительно, в ней копошились какие-то мелкие твари, красноватые и, по-моему, хищные, пожиравшие друг друга. Стараясь не думать о мрачном, я разделся и ступил в целебную пучину. Она выбросила меня, как резиновый мячик. Оказалось, что в озере практически нельзя плыть, как и нельзя утонуть, вода держала на своей теплой поверхности и не давала пошевелиться. Я перевернулся на спину, вдохнул в себя резко пахнущий воздух и посмотрел на противоположный берег. Сердце мое перестало биться на какое-то время... На противоположном берегу стоял красавец завод, из трубы которого валил черный дым. Я быстро выбрался из воды и спросил моих новых знакомых: «Позвольте, а что это там дымит?» – «А это химический комбинат имени Верещагина. Только он теперь не работает. Сокращение производства, сами знаете». От души на мгновение отлегло. Подумалось, что все-таки мудрый у нас президент и правительство мудрое. При них и Волга очистилась, оттого что заводы закрылись, и в Яровом озере развелся какой-то рачок, оттого что прикрыли химкомбинат... Но если его прикрыли, так почему же он, черт побери, дымит? «А отчего дым идет?» – крикнул я, но меня уже не слушали. Женщины уходили с пляжа, и до моих ушей донеслось: «Ты глотай эту воду. Чтобы кишки прожгло. Через нос, горло и дальше...» На пляже остался какой-то мужик, который смотрел на меня мутными изумленными глазами. «Это правда бромом пахнет?» – сказал я. «Чего?..» – не понял он. «Ну... бромом. От рачков?..» «Каким бромом?! Ты что, издеваешься?» И мужик сплюнул в сердцах. «Но ведь химкомбинат закрыт и ничего не сбрасывает...» – «Ничего? Соляная кислота тебя устроит?..» Мужик встал и пошел по направлению к моргу. После таких слов мне, естественно, не захотелось больше купаться, а захотелось заняться презренной журналистской работой, чтобы выяснить, в какую переделку я влип и в какую воду окунулся. После моих многочисленных расспросов рабочих завода и жителей поселка выяснилось следующее. Озеро действительно целебное. И вся сила его состоит в существе, похожем на рачка с поэтическим названием артемия Салина. Эта артемия уникальна. Быстро размножаясь, она выбрасывает в воду бром, который позволяет лечить около сорока болезней, особенно быстро заживляются здесь раны. Беда с Яровым случилась не сегодня, а в начале сороковых годов, когда на берегу был возведен комбинат, выпускавший до перестройки химикаты для военных целей. Раньше здесь работало больше 50 цехов, сейчас осталось 4. Но и эти 4 выпускают продукцию чуть ли не двухсот наименований – автомобильную жидкость тосол, эмаль, которой выкрашены стены московского Кремля, различные фармакологические препараты. Самый амбициозный проект завода – искусственная кровь – загнулся еще при Горбачеве из-за недостатка финансирования. Озеро за последние десять лет перевело дух, тем более что и экологические службы здесь не дремлют, понимая всю уникальность дара, который получили от Бога алтайцы. Но навалилась новая беда: предприимчивые люди продали американцам несчастную артемию, организовав «акционерное общество» по вывозу рачка за рубеж. Теперь каждую осень на Яровом появляется теплоход, который откачивает артемию вместе с водой. Определена квота вылова – 400 тонн за сезон. «И выдержит такую нагрузку озеро?» – спросил я у посвященного в проблему эколога. «Конечно нет», – было мне ответом. ...Я покидал Яровое с горьким чувством. Дело даже не в том, выиграет ли артемия неравный бой с тосолом и соляной кислотой (0,5 процента), которую спускают в озеро. Дело в другом. Случайно боком я прикоснулся к двум экономическим моделям, циркулирующим у нас в головах. Модель первая – поднятие производства. Это означает следующее – запускаем завод имени Верещагина на полную мощность, и озеру конец. Модель вторая – все запродать за границу, и здесь результат тот же самый. Яровое превращается в мертвую лужу. В общем оба варианта никуда не годятся, во всяком случае для регионов, подобных этому. Построить бы здесь санатории, ввести охранную зону – озеро превратится в курорт, может, международного масштаба... Вот и спина у меня прошла. То ли от артемии, то ли от соляной кислоты, уж сам не знаю. Россия вообще страна целительная. В глубоком философском смысле.

Алтайский край со своими друзьями я проехал на машине чуть ли не весь, и он меня порадовал. Если в этом году над Ярославской, Московской, Владимирской областями словно фашист пролетел, – ничего не засеяно и все пьяные, то на Алтае хоть и пьют, зато хлеба колосятся, – знаменитые твердые сорта пшеницы, которые не встретишь больше нигде. Вышли они в нынешнюю засуху низкими, но все-таки вышли. Поля, кроме солончаков, обустроены наподобие канадских. И пришла в голову фантастическая неправдоподобная мысль – может, и в этот раз пронесет, не треснет наша матушка Россия, не развалится?..

Поселок, расположившийся вокруг целебной воды, встретил меня серыми хрущевскими пятиэтажками, между которыми гулял степной ветер. Я не стал отдыхать, а сразу кинулся к озеру, которое синело, раскинувшись чуть ли не до горизонта. Спросил у первого встречного, где здесь пляж, мне радушно указали рукой, и я побежал вперед, хватаясь правой рукой за разболевшуюся в дороге спину. Пляж оказался довольно странным. Слева от него теснились многочисленные гаражи, возле которых прямо на озерном берегу лежало ржавое искореженное железо. А справа на холме расположился городской морг. Двери его были призывно распахнуты, на вахте сидела седая старушка, похожая на контролера. Над ней, как в магазине, висела табличка: «Морг открыт с 8 ч. до 12 ч. дня». Стараясь отогнать мрачные мысли, я ступил на берег и сразу же ощутил, что в воздухе чем-то пахнет, чем-то до боли знакомым, таким, что и в газете не опишешь, не подберешь нужного слова.

На песке стояли две женщины, и одна шептала другой: «Втягивай воду ноздрями, задерживай в горле и резко глотай!..» Я спросил: «Извините пожалуйста, а чем это пахнет?» «Это бром, – объяснили мне. – Здесь рачок водится, он и выделяет бром, от рачка вся сила». Оказалось, что одна женщина приехала из Караганды, другая – из Сургута. Я посмотрел на воду. Действительно, в ней копошились какие-то мелкие твари, красноватые и, по-моему, хищные, пожиравшие друг друга. Стараясь не думать о мрачном, я разделся и ступил в целебную пучину. Она выбросила меня, как резиновый мячик. Оказалось, что в озере практически нельзя плыть, как и нельзя утонуть, вода держала на своей теплой поверхности и не давала пошевелиться. Я перевернулся на спину, вдохнул в себя резко пахнущий воздух и посмотрел на противоположный берег. Сердце мое перестало биться на какое-то время... На противоположном берегу стоял красавец завод, из трубы которого валил черный дым. Я быстро выбрался из воды и спросил моих новых знакомых: «Позвольте, а что это там дымит?» – «А это химический комбинат имени Верещагина. Только он теперь не работает. Сокращение производства, сами знаете». От души на мгновение отлегло. Подумалось, что все-таки мудрый у нас президент и правительство мудрое. При них и Волга очистилась, оттого что заводы закрылись, и в Яровом озере развелся какой-то рачок, оттого что прикрыли химкомбинат... Но если его прикрыли, так почему же он, черт побери, дымит? «А отчего дым идет?» – крикнул я, но меня уже не слушали. Женщины уходили с пляжа, и до моих ушей донеслось: «Ты глотай эту воду. Чтобы кишки прожгло. Через нос, горло и дальше...» На пляже остался какой-то мужик, который смотрел на меня мутными изумленными глазами. «Это правда бромом пахнет?» – сказал я. «Чего?..» – не понял он. «Ну... бромом. От рачков?..» «Каким бромом?! Ты что, издеваешься?» И мужик сплюнул в сердцах. «Но ведь химкомбинат закрыт и ничего не сбрасывает...» – «Ничего? Соляная кислота тебя устроит?..» Мужик встал и пошел по направлению к моргу. После таких слов мне, естественно, не захотелось больше купаться, а захотелось заняться презренной журналистской работой, чтобы выяснить, в какую переделку я влип и в какую воду окунулся.

После моих многочисленных расспросов рабочих завода и жителей поселка выяснилось следующее. Озеро действительно целебное. И вся сила его состоит в существе, похожем на рачка с поэтическим названием артемия Салина. Эта артемия уникальна. Быстро размножаясь, она выбрасывает в воду бром, который позволяет лечить около сорока болезней, особенно быстро заживляются здесь раны. Беда с Яровым случилась не сегодня, а в начале сороковых годов, когда на берегу был возведен комбинат, выпускавший до перестройки химикаты для военных целей. Раньше здесь работало больше 50 цехов, сейчас осталось 4. Но и эти 4 выпускают продукцию чуть ли не двухсот наименований – автомобильную жидкость тосол, эмаль, которой выкрашены стены московского Кремля, различные фармакологические препараты. Самый амбициозный проект завода – искусственная кровь – загнулся еще при Горбачеве из-за недостатка финансирования. Озеро за последние десять лет перевело дух, тем более что и экологические службы здесь не дремлют, понимая всю уникальность дара, который получили от Бога алтайцы. Но навалилась новая беда: предприимчивые люди продали американцам несчастную артемию, организовав «акционерное общество» по вывозу рачка за рубеж. Теперь каждую осень на Яровом появляется теплоход, который откачивает артемию вместе с водой. Определена квота вылова – 400 тонн за сезон. «И выдержит такую нагрузку озеро?» – спросил я у посвященного в проблему эколога. «Конечно нет», – было мне ответом.

...Я покидал Яровое с горьким чувством. Дело даже не в том, выиграет ли артемия неравный бой с тосолом и соляной кислотой (0,5 процента), которую спускают в озеро. Дело в другом. Случайно боком я прикоснулся к двум экономическим моделям, циркулирующим у нас в головах. Модель первая – поднятие производства. Это означает следующее – запускаем завод имени Верещагина на полную мощность, и озеру конец. Модель вторая – все запродать за границу, и здесь результат тот же самый. Яровое превращается в мертвую лужу. В общем оба варианта никуда не годятся, во всяком случае для регионов, подобных этому. Построить бы здесь санатории, ввести охранную зону – озеро превратится в курорт, может, международного масштаба... Вот и спина у меня прошла. То ли от артемии, то ли от соляной кислоты, уж сам не знаю. Россия вообще страна целительная. В глубоком философском смысле.