Турецкий вальс

Корреспондент "Газеты" Вадим Дубнов взвешивал шансы Турции стать страной, без которой нельзя решить ни один вопрос Редакция армянской газеты «Агос» умещается в двух небольших комнатушках с уютной террасой. Кроме стамбульских армян, в Турции газету никто не читает. Да и мало кто про нее знал до того, как среди бела дня в январе 2007 года был застрелен ее главный редактор Грант Динк. После убийства на улицы вышли десятки тысяч стамбульцев с плакатами-мишенями «Мы все - Гранты Динки».

Робер, сын Гранта Динка, тоже работающий в газете «Агос», плохо помнит те дни. Но такой резонанс стал для него сюрпризом. «Не думаю, что все из этих людей, вышедших на площадь, были солидарны с армянами. Для многих это просто стало поводом для выступления против власти. Но то, что таким поводом стал армянский вопрос, все равно кое-что означает...»

Тема армяно-турецкого сближения не захватывает турецкий дух. Но любой разговор на политическую тему сегодня непременно начинается с Армении. Не потому что она актуальнее других, просто более выразительного образа всей нынешней турецкой интриги, пожалуй, действительно не найти.

Эйфория быстрого сближения иссякла чуть ли не в тот самый сенсационный апрельский день, когда накануне годовщины армянского геноцида 1915 года Турция и Армения сообщили о разработке «дорожной карты», в соответствии с которой границы должны были открыться, а дипломатические отношения - восстановиться. Выяснилось, что оба народа в одном похожи с математической точностью: по две трети населения в каждой стране выступают против сближения.

«Наша власть - раб Америки, - объясняют в турецкой оппозиции. - Все, что скажут в Вашингтоне, они немедленно принимают к исполнению». Я внутренне сжимаюсь, заранее переводя для себя на русский про «вашингтонский обком». «И с Арменией вся эта история придумана Америкой и навязана ею Турции». Зачем? «Чтобы ослабить Россию, оторвав от нее последнего союзника на Кавказе».

«Все на самом деле так плохо?» - уточнил я у человека, который участвовал в процессе сближения с самого начала просто в силу своей должности. Фарук Логоглу до 2006 года работал послом в Вашингтоне, а до этого - в Баку. «Не совсем. С самого начала были три главных действующих лица: Соединенные Штаты, Турция и Армения. Американцы действительно проявляли инициативу. Да, было давление. И на нас, и на армян. Но едва ли это оказалось главным. Никто бы не стал на нас давить, если бы мы не были к этому готовы...»

«Обама, конечно, ведет себя с нами умнее, чем Буш, - заметил профессор университета Анкары Семих Корай. - Но по большому счету в отношении американцев к нам ничего не изменилось. Только теперь, когда американцы всерьез задумываются о постепенной эвакуации из Ирака, Турция нужна им не просто как плацдарм, а как деятельный инструмент, как военно-дипломатическая сила, действующая в русле американской стратегии, в первую очередь центральноазиатской».

Едва ли не вся Турция уверена, что Хиллари Клинтон ежедневно встречается с представителями армянской диаспоры, которые убеждают ее в необходимости признать геноцид армян. Ссориться с турками по-серьезному не мог себе позволить и Буш, что говорить об Обаме. «Но мы чрезвычайно чувствительны к вопросу геноцида», - признает известный турецкий политолог Мустафа Акгюль.

Для развязывания этого узла Вашингтон нашел простую игру: шантажируя Анкару возможностью такого признания, американцы вынуждают ее к шагам навстречу Еревану. И схема американского всевластия выглядела бы вполне убедительно, если бы не было правдой и то, что заметил один европейский дипломат в Анкаре: «Как-то никто не заметил, что Турция постепенно перестала быть статистом. В один прекрасный день обнаружилось, что без Турции нельзя решить ни один вопрос. Османская империя возродилась, по крайней мере в части своего влияния...»

При этом Турция еще и едва ли не лидирует во всемирной антиамериканской гонке. Как утверждают социологи, Америку здесь не любят около 82% населения.

«В сближении с Арменией у Турции свой интерес, который не очень-то и вяжется с интересом американцев, - полагает Акгюль. - Во-первых, снимается вопрос геноцида, и таким образом мы отчасти нейтрализуем фактор армянской диаспоры. Но главное - это повышение собственной роли в регионе. Для этого нужно то, что мы и наблюдаем: нормализация отношений со всеми нашими соседями».

А это и есть революция. Которая, впрочем, началась не вчера.

Учение всесильно, потому что оно эластично

На конгрессе правящей Партии справедливости и развития, проходившем в конце мая, премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган вспомнил сентябрь 1955 года. Тогда в ответ на слухи о поджоге дома Ататюрка в Салониках, откуда «отец всех турок» был родом, взбешенная стамбульская толпа принялась громить греческие дома и магазины, после чего Стамбул остался почти без греков. «Это были фашистские действия», - сказал премьер, и сенсацией эти слова уже не стали...

Бесчисленные туристы, без устали фотографирующие Айя-Софию и Голубую мечеть, словно не замечают, что история окутывает их везде, будь то новые бизнес-районы или буржуазные кварталы стамбульской Азии. Дело не только в невероятном антиквариате, которым увешаны разносчики чая, или в помпезно-золоченых дедовских инсталляциях, которые таскают с собой чистильщики обуви, - безо всякой задней мысли об историческом колорите для туристов, а исключительно из тех практических соображений, что ничего нового в этом деле не придумано и придуматься не может, Турция живет в своей истории, как уличный фотограф под своим тяжелым покрывалом. Ему не нужно новомодных «Кодаков», что, впрочем, не мешает зарабатывать и тем, кто предпочитает шедевры цифрового века. И при этом - никакой ностальгии. Она-то как раз для туристов, втискивающихся в старый трамвай, дребезжащий, как 100 лет назад, по улице Истикляль, некогда - Французской.

С каждого перекрестка и с каждой стены смотрит с проницательностью настоящего Большого брата Мустафа Кемаль Ататюрк. В мавзолее Ататюрка в Анкаре почетный караул только в нужный момент что-то по-турецки кричит страшными голосами, будто на священный прах посягает злодей, а когда никто не видит, нерешительно переминается на посту номер один с ноги на ногу.

Культ Ататюрка повсеместен и при этом, как общепризнанный анахронизм, безобиден. Ну есть у государства флаг и гимн, так пусть будет еще один символ - на каждом шагу, с детьми, с железнодорожниками, в любом кабинете и даже кафе.

Ататюрк приказал Турции забыть об империи. «Мир в стране - мир в мире» - это был тезис человека, заявившего о намерении привести средневековую страну в мир, который ее не ждал, звал устами Бисмарка «больным человеком Европы» и только-только расстался с желанием окончательно расчленить вчерашнего османского монстра.

Имперская ностальгия тех, кто еще вчера называл себя османами, а турками презрительно именовал плохо одетых провинциалов, ушла в область рефлексирующей литературы. Никаких османов. «Какое счастье - родиться турком!»

Ататюрк писал пятилетние планы, и нынешние левые с восторгом называют его этатистом. Правые, напротив, вспоминают, что для него не было догм. Государство, конечно, в экономику вмешивалось, но в пределах разумного. Никакого социализма. Никакого ислама. Другое учение было официально положено в основу государства. И ни шагу в сторону. Но учение всесильно, когда оно эластично: нынешним исламистам у власти ничего не мешает вешать в своих кабинетах портрет Ататюрка.

Гордость Фатиха

«По паспорту я не Робер, - улыбается Робер Динк. - Я Мурат, а фамилия - Копташ». Статьи он подписывает компромиссно: Робер Копташ, и это причуда армянского житья в Турции. Армян, по официальным данным, в стране 60 тыс., но сколько их на самом деле, не знает никто. Все граждане Турции считаются турками, и неизвестно, сколько армян, живущих в далекой провинции, с этим свыклись, как со своими турецкими именами-фамилиями. Кто-то из них постепенно перебирается в Стамбул: здесь армянские школы, армянские церкви - в общем, армянская жизнь, которая, как и встарь, поддерживается компактностью проживания.

Робер - стамбулец, гражданин Турции, у него друзья-турки, в них он уверен, и совсем не уверен в тех турках, у кого друзей-армян нет.

«А смешанные браки есть?» Робер задумывается, подсчитывает годы и друзей: «Лет 10--15 назад об этом и подумать было немыслимо. А сейчас у меня одного с десяток таких друзей».

Лет 10--15 назад и подумать было невозможно о том, что тема геноцида может быть темой для полемики. Русская жительница Стамбула, приехавшая сюда лет 15 назад, вспоминает, что о своем понятном доверии армянской версии истории она решалась признаваться разве что мужу-турку: «Могли и побить».

Сегодня оправдан Орхан Памук, лауреат Нобелевской премии по литературе, отрыто признавший в одной из своих статей геноцид, а на турецком сайте с призывом извиниться перед армянами значится около 2 тыс. подписей. Капля в море, но даже несколько лет назад и это было немыслимым. А теперь уже и греческие погромы 55-го предложено считать фашизмом.

Это с одной стороны. Чтобы понять другую, нужно побывать в стамбульском районе, который называется Фатих. Фатих - это Завоеватель, султан Мехмет II, взявший Константинополь, и христианский мир тогда ужаснулся побагровевшему от крови Босфору, что только усугубило торжество Завоевателя. Мечеть Фатих - место паломничества правоверных мусульман, гордящихся той победой, и над сегодняшним Стамбулом кое-где висят растяжки, напоминающие о славной дате 29 мая 1453 года.

Я ехал в Фатих, ожидая, что, как перед футбольным дерби, увижу толпы фанатов. Но 29 мая оказалось почти обычной для Фатиха пятницей, когда в мечети не слишком рады неверным. А самый консервативный даже для Фатиха квартал под названием Чаршамба празднует свой день великой победы безо всяких концертов, устраиваемых 29 мая.

Чаршамба живет так, как и прожил эти 556 лет, без особой нужды знать, что в нескольких километрах от него есть улица Истикляль, где беснуются юнцы в дредах, а девушки ходят с открытыми плечами, будто бывшая улица Французская и в самом деле часть Парижа, как об этом мечтали османские стамбульцы.

Путь из леваков в исламисты

Словом, так соблазнительно счесть, что суть переживаемого момента заключена в турецкой политической шутке, пущенной одним из писателей: «У нас только один выбор: или джумуриет (республика. - В.Д.), или джамаат». Или Ататюрк, или его отрицание.

Чтобы не обмануться, надо просто найти настоящую Турцию. Свернуть буквально на пару переулков от туристических троп, зайти в маленький кабачок, и, если повезет и там окажется кто-нибудь знающий английский, в вас непременно распознают собеседника.

Вам предложат сыграть в нарды. Такой вариант, что играть вы не умеете, в голову радушным хозяевам не придет, как, впрочем, и то, что вы можете играть лучше турка. С вами поговорят об экономическом кризисе и Америке, потом об исламе, и образованный человек вполне светского вида, учитель математики из частной школы, степенно бросит кости и вздохнет: «Коран у нас никто не читал. Просто повторяют, что заучили, - и все. Как верить без понимания? А с другой стороны, если понимать все, что там написано, - как верить?» Он перевел эту сентенцию на турецкий для своих приятелей, явно верующих, и они согласно закивали головами...

Турки боятся сглаза, они азартны, словно азарт - оборотная сторона суеверия и веры в удачу. Всевозможные лотереи, кажется, составляют изрядную часть бюджета - и государственного, и семейного, и каким же азартным человеком надо быть, чтобы делать ставки даже на загадочный для нормального турка матч между Rostov и Terek?

Турки истово болеют на выборах. В каждом доме, в кафе и на базаре бурлит политическая дискуссия, но без агрессии: они болельщики, а не фанаты.

«Турки в самом деле неустанно думают о том, какой опасной ревизии подвергается наследие Ататюрка?» - спросил я у профессора Семиха. Он рассмеялся: «Ни в коей мере. У каждого свои претензии и свои пристрастия».

Нет никаких догм и никаких общих доминант. В буржуазных районах Фенербахче в респектабельной стамбульской Азии или Этилере на севере Стамбула не голосуют за исламистов из правящей партии: буржуазии не нужны мусульманские платки, а то, что оппозиция по большей части левая и националистическая, ее волнует гораздо меньше. Серьезный бизнесмен, в прошлом столь же серьезный журналист, выслушав мои впечатления от посещения района Фатих, рассмеялся с чувством, как оказалось, ностальгическим: «Я вырос в Фатихе. Но тогда, лет 30 назад, Фатих вовсе не был таким черным. И мы, юнцы, бегали из Фатиха на левацкие митинги». Теперь он, человек либеральных убеждений, по памяти сердца голосует за социал-демократов и уверяет, что он - слепок целого поколения.

«Да, в 60--70-е мы очень любили Ленина, Мао, даже Троцкого», - улыбается и словно на глазах возвращается в прошлое Фераи Тинч, известная журналистка из правой газеты «Хюрриет». «Это было время европейского 1968-го, но Турция в общем-то так и осталась довольно левой страной».

На сегодняшних книжных развалах есть и Маркс, и Троцкий. «Это немного другая левизна, - полагает политолог из Галатасарайского университета Мехмет Перинчек, сын лидера Рабочей партии. - Этот антилиберальный импульс проистекает от антиамериканизма».

Это и есть Турция: левая антиамериканская светская страна исправно голосует за правую проамериканскую партию исламистов.

Ислам-лайт

Турецкие автомобильные номера сработаны по образцу общеевропейских. Только в том месте, где должен быть кружок их звездочек, пустое место, словно ждущее своего долгожданного часа.

Все вернулось - как 100 лет назад, когда в моде было французское, когда железную дорогу строили немцы и хотелось во всем походить на Европу. Это не проамериканская власть пропагандирует дружбу с соседями, в которых заповедано было видеть врагов. Ведь какие могли быть друзья по соседству после победы в войне за независимость? Это по-прежнему счастье - родиться турком, но счастье обыденное и привычное, о нем как-то не задумываешься. А вот если у тебя университетский диплом из Европы или Америки, то и говорить с тобой будут с куда большим почтением. И даже в Анкаре, где не говорят по-английски, безо всяких туристов освоили тот образ жизни, который положен нормальному европейскому городу. Потому нет врагов, ими не являются ни Греция, ни Армения.

Закон, объявляющий преступлением признание геноцида, не отменен. Но уже несколько лет фактически бездействует.

При этом структурировать избирательские симпатии не возьмется ни один социолог. У западников-либералов своей партии нет, и их выбор оказывается делом вкуса: что опаснее - исламизация или страсть к изоляционизму и национализму, прячущаяся за верность учению? Власть исламистов в своем стремлении на Запад вынуждена искать для своего ислама такую формулу, которая бы не входила в противоречие с главной программной целью - приобщению к семье нормальных государств, как завещал, кстати, Ататюрк. Правда, сегодня это означает быть Европой.

Такая формула, такой ислам-лайт находится.

Имя Фетуллы Гюлена в Турции знает каждый. «Отказ от терпимости равносилен самоубийству», «Бен Ладен опорочил ислам», «Иранская революция нанесла вред» - это только некоторые тезисы из бесчисленных публикаций человека, которого президент Абдулла Гюль и премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган называют своим учителем.

Гюлен, ученый-богослов, был изгнан из Турции, где, понятно, самой своей деятельностью нарушал заветы, и даже приход к власти тех, кто называет себя его учениками, не отменил его американского изгнания. «Либеральный ислам», «Ислам с человеческим лицом» - то, что сегодня предлагают исламисты в Турции как форму компромисса. Идея проста: не надо с такой обязательностью демонстрировать свою верность исламу, можно одеваться в светское, но чем больше людей научатся носить ислам в душе, тем скорее и безо всяких крайностей воцарится исламское государство.

Гюлену приписывают несметные богатства, из явных свидетельств которых наиболее выразительны информационные холдинги, работающие по всему миру (включая саму Турцию), помимо основной идеи пропагандирующие нынешнюю турецкую власть. А крупный капитал, по определению беспартийный, все чаще называется «зеленым», то есть исламистским.

Улица Эргенекон

Однако на местных выборах исламисты несколько процентов уступили. И выборы президента-исламиста Абдуллы Гюля в прошлом году едва не обернулись очередным переворотом, который по традиции устраивают в Турции военные - главные хранители светских устоев. Но переворота не случилось, а накануне решающего тура голосования, говорят, о чем-то очень секретном беседовали между собой Эрдоган и представители генералитета. Разговор, как выяснилось вскоре, был не в пользу последних.

«Скажем, шведу или голландцу это было бы трудно объяснить, но вы поймете легко, - обнадеживает меня правозащитник и политолог Шанар Юрбатаран. - Главный конфликт в стране происходит между властью, бюрократией и военными. С участием, разумеется, олигархов».

Стремление в Европу, сопровождающееся лайт-исламизацией, мало-помалу ослабляет военных. Они теряют влияние - в госаппарате, в прессе и, наконец, на Западе, где воспринимаются как помеха прозападной власти. И это же справедливо по отношению ко всей номенклатуре, которая опасается наступления «зеленого» капитала.

И власть переходит в генеральное наступление.

Едва ли не в каждом крупном турецком городе наряду с улицей Ататюрка есть улица Эргенекон. Эргенекон, как считается, одно из крупнейших племен, некогда давших начало тюркскому этносу. Однако сегодня «Эргенекон», как гласит официальная пропаганда, - глобальный заговор против турецкой власти, ею счастливо разоблаченный и уже больше года расследуемый. В тюрьме в ожидании суда уже сидят более сотни отставных военных, чиновников, журналистов, писателей.

«Попахивает сталинщиной», - мрачно отзываются турки, и, действительно, сюжеты предъявляемых обвинений поражают эклектическим размахом. На заговорщиков вешаются и убийство Гранта Динка, и планы покушений на Орхана Памука и других известных людей.

Зачем им это? Ответ до боли знаком: для дестабилизации обстановки и запроса на сильную руку, способную удержать страну на краю пропасти.

Между тем многие, отдав должное причудливым сценариям, отмечают: заговор вполне мог иметь место. Генералы, видя коррозию своего былого влияния, вместе с чиновничеством вполне могли решиться на то, на что не раз решались, без разоблаченного, конечно, властью гигантизма. «Многие из тех, кто сидит, конечно, симпатизировали им, но, скорее всего, никак не были с ними связаны», - полагает политолог Мустафа Акгюль.

При этом почти все подозревают, что процесс, скорее всего, будет спущен на тормозах. Не в приговоре ценность, а в том, чтобы максимально ослабить военных. А заодно бюрократию и недружественный власти бизнес. Чтобы уже никто не мешал тому, что нужно отнюдь не только американцам, но и туркам. И власти.

Критический игрок

Оппозиция против сближения с Арменией, потому что та настаивает на признании геноцида. В буржуазном Этилере полагают, что это нужно только Армении, которая, как здесь считается, прозябает в нищете. Люди, занимающиеся вопросом профессионально, полагают, что дело в Карабахе.

«Это действительно общее турецкое чувство по отношению к Азербайджану: одна нация - две страны", - объясняет Фераи Тинч.

"Я думаю, если не будет подвижек в карабахском вопросе, граница не откроется», - считают и бывший посол Фарук Логоглу, и в общем-то все остальные.

Но в том, что Армения пойдет на территориальные уступки, есть большие сомнения, которыми я делюсь с собеседниками. «Ну хорошо, пусть не Карабах, пусть хоть прилегающие к нему районы Азербайджана. Пусть не все, хоть один-два», - уговаривают меня собеседники, будто я президент Армении или как минимум Карабаха.

Мои собеседники, как и власть, очень хотят открытия границы. Логоглу хитро прищуривается: «Мы говорили о трех действующих лицах. Но есть и четвертый, критический игрок - Россия».

«Вы хотите сказать, что Турция перекладывает ответственность за возможную неудачу на Москву?» - «Отчасти. Но важнее то, что мы пытаемся сделать Москву одним из гарантов этого процесса, если мы не хотим полностью играть только американскую игру».

Анкара готова к участию России в новом устройстве региона, в котором ее влияние будет не таким весомым, как прежде. Но, во-первых, Россию можно заинтересовать умалением влияния американцев, а во-вторых, Москве остается принять хотя бы это, чтобы не потерять еще больше: время монополий прошло, делиться придется всем.

Пауза, воцарившаяся в процессе сближения с Арменией, похоже, используется сторонами для того, чтобы уяснить, в какой степени каждая из них может оказывать влияние друг на друга - американцы на Турцию, Россия на Армению, Азербайджан на всех вокруг - и кто и как готов этому давлению противостоять.

Турция не спешит.

«Вы по-прежнему верите, что будете в Европе?» - спросил я у Фарука Логоглу. "Верю, - совершенно серьезно ответил он. И добавил: - Лет через 20».

03.06.2009 / ВАДИМ ДУБНОВ / СТАМБУЛ - АНКАРА - МОСКВА Материал опубликован в "Газете" №100 от 04.06.2009г.