Оригинал материала
Гамбургский счет свели к нулю
Заполучить Ноймайера в Москву – мечта руководителя балета Большого театра Бориса Акимова. Они давно знакомы, много работали вместе и уж кому, как не ему, знать, как адаптировать стиль хореографа к местным условиям: школе, традициям и ожиданиям публики. Опять же не поставить хотя бы один из балетов Ноймайера - для статусного театра почти неприлично. Так, очевидно, рассуждали и в Мариинском театре, когда звали маэстро на эксклюзив.
То ли результатом, то ли процессом сотрудничества хореограф оказался не очень доволен и теперь с большим недоверием относится к новым предложениям. В том числе и поступающим из Большого театра от его друга и партнера Бориса Акимова. Экспертный совет «Золотой маски» был не так строг к Мариинскому театру, как Джон Ноймайер. Все три балета выдвинули на соискание национальной театральной премии в номинации «лучший спектакль», «лучший хореограф», «лучшая мужская роль» (Андриан Фадеев) и «лучшая женская роль» (Светлана Захарова). Перестарались явно. Особого внимания заслуживает, пожалуй, только один, венчающий программу балет «Звуки пустых страниц», посвященный Альфреду Шнитке и на его же музыку. Это единственная из трех новая, специально для Мариинки сделанная вещь, которую артисты танцуют, понимая, про «что» и 'как'. Балеты «Весна и осень» на музыку А. Дворжака и «Тогда и теперь» на музыку М. Равеля, перенесенные Ноймайером на сцену Мариинки, такого впечатления не оставляют. Особенно «Весна и осень», после которой из театра уходили с разочарованными лицами даже самые терпеливые и продвинутые театралы. Не потому что «не шедевр», а потому что прочесть балет, как текст, набранный мало того что неряшливо, но еще и разным кеглем, было невозможно. Как и понять - это Ноймайер так задумал, чтобы массовка сбоила в синхронах, а солисты в прыжке выбрасывали ногу, у кого как оттопырится, или так случайно получилось?
В «Теперь и тогда» грязи, к счастью, было поменьше. Номинантку Светлану Захарову хоть и заносило на больших батманах так, что балерина кренилась как Пизанская башня, уродуя идеальный вертикальный шпагат, но скорее от усердия и избытка природных данных (если природа дает нашей балерине огромный шаг, она покажет его даже в «Умирающем лебеде»). Композицию второго спектакля держали уже все-таки солистки – угловатая, но женственная Наталья Сологуб да ледяная красавица Светлана Захарова. Яркая, в духе абстракций Кандинского сценография не позволяла расслабиться и зевать на паузах. То есть в те самые моменты, когда Ноймайер уже не хохмит, а один дуэт еще не сменился другим. В этих самых паузах - когда надо пробежаться, упасть или просто вытянуть руку и постоять раскачиваясь - балет заканчивался и начиналась производственная гимнастика.
Спасли программу «Звуки пустых страниц» - тот балет, на котором, судя по всему, и Ноймайер, и артисты расслабились. Здесь все наконец-то совпало. Хореограф обожает ставить про сложный внутренний мир художника, в Мариинке обожают про это танцевать. Ноймайер, как настоящий немец-романтик (даром что американец), любит поразмышлять о параллельных мирах да двойниках. Артисты Мариинки знают, что миры да двойники - повод сделать много отличных дуэтов. И мужских (здесь Ноймайера никто не превзошел) - в том числе. Андриану Фадееву повезло вдвойне: на него сделали не просто роль, а трудную роль. Его герой - все время на сцене. Он должен не только наполнять немецкую схему русскими страстями, но и держать собственное состояние, не расслабляясь и в те моменты, когда внутренний хаос олицетворяет бесноватая массовка, а шизофрению – ускользающая из рук партнерша. Русскому артисту трудно.
Если бы не этот балет, эксперимент Мариинского театра точно смутил бы. Во всяком случае, теперь уже Большому театру предстоит ответить на те вопросы, над которыми Мариинка, проставлявшая в графе «Ноймайер – освоено» галочку, задуматься не успела. Первый - Ноймайер нам. Второй - зачем мы ему?
03.04.2002 / Ольга Гердт