Чужие в своем отечестве:

В ПЛЕН к непонятным для меня чеченским формированиям я попала практически одной из первых среди журналистов. В плену провела почти пять месяцев - 146 дней. Поиском и освобождением меня занимались только родственники и коллеги-журналисты в Чечне и Москве, но не официальные власти. Андрей Бабицкий тоже пытался помочь мне своими материалами. Кстати, меня тоже хотели обменять. Только мы с Андреем оказались в разных ситуациях. Его, как нас уверяют, отдали боевикам. За мою же свободу предлагали себя в заложники чеченские журналисты, с которыми я работала. Но обмен не состоялся. И денег за меня никто не платил. Из плена мне пришлось освобождаться самой. После пяти месяцев, проведенных в плену, я вместе с дочерью приехала в Москву. Компенсацию за причиненные мне и дочери моральный и материальный ущерб я не получила. То, что мои родители в ноябре минувшего года были живы, я узнала от друзей, услышавших репортаж из Чечни по радиостанции "Свобода". Правда, тот репортаж из Грозного делал не Андрей Бабицкий, а его коллега. В теперешней нашей жизни каждый вечер мы с дочкой (ей уже 15 лет) по всем каналам смотрим новости из Чечни. Я - молча. А дочь часто комментирует увиденное. О соотношении погибших - российских солдат и боевиков: "Кто же в Чечне воюет, если столько боевиков уже уничтожено?" Поглощая новости из Чечни, я сделала много открытий! Прожив в Грозном многие годы, я и не знала, что, оказывается, в городе были Новопромысловский и Старосунженский районы, которых никогда не существовало. Не было и нефтеперерабатывающего завода им. Кирова. Были три - Ленина, Шерипова и Анисимова. А именем Кирова назывался один из поселков, входящих в черту города. Однажды сообщили, что в Грозный входили федеральные части через село, которое на самом деле находится далеко в горах. И Сержень-Юртовский район, которого тоже никогда не существовало на карте не только Чечни, но и Чечено-Ингушетии, - появился из информационных сообщений российских СМИ... Вот и пленка с "обменом" Андрея Бабицкого чеченским боевикам тоже вызывает у меня сомнения. Нюансов много. Но главное, на что я обратила внимание, - чеченцы так не здороваются, как приветствовали они Андрея. В январе 95-го на улице Мира в Грозном в одном из домов в полуподвале была частная пекарня. Здесь мы переживали штурм города. Более 20 человек разных национальностей - русские, чеченцы, армяне, евреи. Дети, старики... Связь с внешним миром - через подключенную к аккумулятору машины магнитолу. Предпочтение отдавали "Свободе" и "Би-би-си", потому что российские радиоканалы иной раз пороли такую чушь, что нам, находившимся на волосок от смерти, становилось смешно. Один из этих журналистов рассказывал о взятии кинотеатра им. Челюскинцев и, сидя, наверное, где-нибудь в Моздоке, расписывал тяжелые кровопролитные бои за это здание. И все бы ничего, если бы кинотеатр не снесли лет двадцать назад... Здесь, в полуподвале, я впервые, пожалуй, услышала имя Андрея Бабицкого. Его репортажи мы не пропускали. Он передавал то, что было на самом деле, то, что мы видели своими глазами. Он не путал названия, сам постоянно находился в центре событий и рассказывал о них. Хотя, конечно, многим генералам спокойнее бы спалось, если бы о некоторых эпизодах никто и никогда не вспоминал. Например, о мародерстве... Вот люди сегодня судят-рядят - виноват Андрей, не виноват... Я на любом суде могла бы выступить свидетелем защиты. Он - журналист и он честно делал свое дело. Не каждый отправится на войну - побоится за свою жизнь. Он поехал. Сейчас ему вменяют в вину так называемую "охранную грамоту", подписанную министром печати Чеченской республики и полевыми командирами. Но ведь у меня тоже были и есть документы с печатями с изображением волка. Мне их прислали из Грозного - поскольку многие мои сгорели в январе 1995-го. И что же мне теперь с ними делать, с документами, изображающими волка? Андрей - уже здесь, в Москве пытался помочь мне. А там, в Грозном, он был очень отзывчивым товарищем, и его единственный спутниковый телефон сегодня вспоминают многие журналисты....

Кстати, меня тоже хотели обменять. Только мы с Андреем оказались в разных ситуациях. Его, как нас уверяют, отдали боевикам. За мою же свободу предлагали себя в заложники чеченские журналисты, с которыми я работала. Но обмен не состоялся. И денег за меня никто не платил. Из плена мне пришлось освобождаться самой.

После пяти месяцев, проведенных в плену, я вместе с дочерью приехала в Москву. Компенсацию за причиненные мне и дочери моральный и материальный ущерб я не получила.

То, что мои родители в ноябре минувшего года были живы, я узнала от друзей, услышавших репортаж из Чечни по радиостанции "Свобода". Правда, тот репортаж из Грозного делал не Андрей Бабицкий, а его коллега.

В теперешней нашей жизни каждый вечер мы с дочкой (ей уже 15 лет) по всем каналам смотрим новости из Чечни. Я - молча. А дочь часто комментирует увиденное. О соотношении погибших - российских солдат и боевиков: "Кто же в Чечне воюет, если столько боевиков уже уничтожено?"

Поглощая новости из Чечни, я сделала много открытий! Прожив в Грозном многие годы, я и не знала, что, оказывается, в городе были Новопромысловский и Старосунженский районы, которых никогда не существовало. Не было и нефтеперерабатывающего завода им. Кирова. Были три - Ленина, Шерипова и Анисимова. А именем Кирова назывался один из поселков, входящих в черту города. Однажды сообщили, что в Грозный входили федеральные части через село, которое на самом деле находится далеко в горах. И Сержень-Юртовский район, которого тоже никогда не существовало на карте не только Чечни, но и Чечено-Ингушетии, - появился из информационных сообщений российских СМИ...

Вот и пленка с "обменом" Андрея Бабицкого чеченским боевикам тоже вызывает у меня сомнения. Нюансов много. Но главное, на что я обратила внимание, - чеченцы так не здороваются, как приветствовали они Андрея.

В январе 95-го на улице Мира в Грозном в одном из домов в полуподвале была частная пекарня. Здесь мы переживали штурм города. Более 20 человек разных национальностей - русские, чеченцы, армяне, евреи. Дети, старики... Связь с внешним миром - через подключенную к аккумулятору машины магнитолу. Предпочтение отдавали "Свободе" и "Би-би-си", потому что российские радиоканалы иной раз пороли такую чушь, что нам, находившимся на волосок от смерти, становилось смешно. Один из этих журналистов рассказывал о взятии кинотеатра им. Челюскинцев и, сидя, наверное, где-нибудь в Моздоке, расписывал тяжелые кровопролитные бои за это здание. И все бы ничего, если бы кинотеатр не снесли лет двадцать назад...

Здесь, в полуподвале, я впервые, пожалуй, услышала имя Андрея Бабицкого. Его репортажи мы не пропускали. Он передавал то, что было на самом деле, то, что мы видели своими глазами. Он не путал названия, сам постоянно находился в центре событий и рассказывал о них. Хотя, конечно, многим генералам спокойнее бы спалось, если бы о некоторых эпизодах никто и никогда не вспоминал. Например, о мародерстве...

Вот люди сегодня судят-рядят - виноват Андрей, не виноват... Я на любом суде могла бы выступить свидетелем защиты. Он - журналист и он честно делал свое дело. Не каждый отправится на войну - побоится за свою жизнь. Он поехал.

Сейчас ему вменяют в вину так называемую "охранную грамоту", подписанную министром печати Чеченской республики и полевыми командирами. Но ведь у меня тоже были и есть документы с печатями с изображением волка. Мне их прислали из Грозного - поскольку многие мои сгорели в январе 1995-го. И что же мне теперь с ними делать, с документами, изображающими волка?

Андрей - уже здесь, в Москве пытался помочь мне. А там, в Грозном, он был очень отзывчивым товарищем, и его единственный спутниковый телефон сегодня вспоминают многие журналисты....