Дурак — это просто другой человек

Академик РАЕН Дмитрий Антонович САХАРОВ - нейробиолог, еще в 70-х он стал лауреатом премии имени академика Л.А. Орбели, которую присуждают раз в четыре года за выдающиеся работы по эволюционной физиологии.

А Дмитрий СУХАРЕВ - замечательный поэт и мэтр среди бардов, в связи с чем в минувшем году стал лауреатом Госпремии имени Булата Окуджавы. В том же 2001-м вышла в свет книга его стихов "Холмы", о которой мы в нашей "Книгочейше" уже сообщали. На сносях - авторская, лично сухаревская антология авторской песни... Есть о чем поговорить: и "за жизнь", и про стихи, и про науку.

Академик РАЕН Дмитрий Антонович САХАРОВ - нейробиолог, еще в 70-х он стал лауреатом премии имени академика Л.А. Орбели, которую присуждают раз в четыре года за выдающиеся работы по эволюционной физиологии. А Дмитрий СУХАРЕВ - замечательный поэт и мэтр среди бардов, в связи с чем в минувшем году стал лауреатом Госпремии имени Булата Окуджавы. В том же 2001-м вышла в свет книга его стихов "Холмы", о которой мы в нашей "Книгочейше" уже сообщали. На сносях - авторская, лично сухаревская антология авторской песни... Есть о чем поговорить: и "за жизнь", и про стихи, и про науку. Известно: Ахматова на склоне лет испытывала новых знакомых тестом: Мандельштам или Пастернак - собака или кошка - чай или кофе? В зависимости от сочетания ответов получала характеристику персонажа. Я имела неосторожность рассказать это в аудитории, где читали свои стихи студенты Литинститута, - ну и гвалт поднялся! Орали наперебой и мал и стар. А я комментировала наобум: Мандельштам, кошка, кофе - трагический меланхолик; Пастернак, собака, чай - холерик-оптимист... Сухарев возмущенно закричал из зала: "Бред! У меня и собака, и кошка - и я их люблю одинаково". Я отпарировала: "Вы - амбивалентны" - и еще: "А может, у вас раздвоение личности?" Все засмеялись и успокоились. Сахаров-Сухарев - тоже. - Митя, вернемся к раздвоению личности. Мы дружим много лет, а я так ни разу и не догадалась спросить: почему вдруг "Сухарев"? Как возник псевдоним? Он и похож, и непохож на родовую фамилию. - Именно вдруг, импульсивно. Я вычитывал свой стих, набранный в "Дне поэзии" 1957 года, и вдруг... что-то показалось натужным, захотелось замаскироваться. Сухарев получился заменой двух букв. Имя не было чужим: мои родители познакомились в Сухаревском тупике. Был такой в старом Ташкенте возле Обуховского сквера, который тоже исчез. Там в доме общих друзей они и познакомились, дав мне шанс родиться. Я держал это в уме. - Кто был первый живой писатель-поэт, с кем вы свели знакомство? - У меня такого, может, и не было. Знакомство важно в сознательном возрасте, когда писатель тебе интересен как писатель. А я рос среди бытового стихотворчества. И не только на любительском уровне. Профессор Пославский, дом которого я упомянул, был местно-чтимая звезда, автор ориентальных стихов. Родители дружили с поэтом Валентином Вольпиным, другом Есенина. Первый муж бабушки есть в антологии Евтушенко. - Кто этот муж? - Михаил Пустынин. Он был поэт-сатирик - очень толстый и одышливый. До революции печатался в левых изданиях, позже в окнах РОСТА, в "Крокодиле". Бабушка ушла от него году в 1910-м. Согласно семейной легенде она сказала: "Миша, я люблю Володю" - и ушла. С Володей Павловым, моим дедом, Пустынин познакомился на бегах - дед был азартный игрок. Все остались друзьями, "дядя Миша" одаривал мою семью стихотворными посланиями. Мы с бабушкой постоянно ездили к Пустыниным в гости. Тогда была окраина - Можайское шоссе. Теперь это почти центр, метро "Кутузовская"... Там было кладбище, мы гуляли, навстречу шла женщина и сама себе читала навзрыд: "Ты мяня ня любишь, ня жалеешь..." Дядя Миша сказал: "Есенин". Такое запоминается. Первое знакомство с живым Есениным! - А был ли на вашем пути в поэзию некий, особенно важный, э п и з о д? - Был. Я тогда учился в последнем классе. Январь 48-го - кажется, так. На зимние каникулы мне купили путевку в Пушкино под Москвой. Там был один Саша, из отдыхающих, он назвался студентом Литинститута. Этот Саша садился в углу гостиной за фоно и тихонько наигрывал, напевая... Было у Саши несколько потешных номеров. Но были и серьезные песни, совсем особенные. Одно имя я запомнил - Смеляков. Оно произносилось шепотом. Видимо, Смеляков в очередной раз сидел - можно проверить - и вслух его называть было нельзя. Много позже я нашел в книге Смелякова один стих из того, что пел этот Саша: "В Миссолунгской низине меж каменных плит // Сердце мертвое Байрона ночью стучит..." У песни была классная музыка... А летом того же 48-го года я поступил на биофак, еще через год туда поступила Ляля Розанова, вам это имя ничего не говорит, но для многих оно... Короче, сразу заклубились флюиды. Я ото всей души поделился своими богатствами - ну, что успел запомнить из Сашиного репертуара. "Сердце Байрона" стали петь... Вдруг замечаю: меня считают автором. Я объясняю, как было дело. Не помогает - вижу, что уже считают не только большим талантом, но и великим скромником. Думаю: ладно, раз все так считают, возьму-ка и впрямь сочиню. Я нашел у Светлова подходящий стих и придумал к нему мелодию, очень даже миленькую. Мне так казалось. Объявил, что это из одного спектакля, и принес в подарок родному факультету. И меня осмеяли - жутко! Сразу стали пародировать, передразнивать, в результате я заткнулся и лет пять даже не пытался ничего сочинять. До самой аспирантуры. Но это была внутренняя травма, а в глазах общества моя слава оставалась сияющей. В смысле: и на старуху бывает проруха. Пришлось доигрывать образ - кажется, так это названо у Искандера. А уже в аспирантуре меня по комсомольской линии просто заставили сочинять песни к театральным обозрениям, которые ставил биофак. Я особенно не сопротивлялся - дозрел. Так оно и началось. Дальше появились у нас поклонники... Лев Ошанин, Назым Хикмет. - Давайте про Хикмета подробнее. (У вас ведь есть о нем стихотворение, и я никогда не могла понять: откуда у Сухарева Хикмет?) - Хикмет был чудный. Его привел мой однокурсник, который писал у нас музыку, - и Хикмет пришел в дикий восторг. Как только умер Сталин, у нас все раскрутилось. Немедленно. Уже весной 54-го мы прогремели на всю Москву обозрением "Все свои", и в конце того же года возникли песни к спектаклю "Комарики". Пьесу писали вчетвером, стихи персонально мои, премьера - апрель 55-го. Хикмет хохотал на весь зал. Кричал: "Гениально!" - А вы-то лично с ним познакомились? - Нет. Он нас воспринимал как целое, конгломерат, целовал всех. Потом мы к нему приезжали на дачу и устраивали там концерт. И он опять всех целовал. Всех любил... А песни из "Комариков" разлетелись по Москве, что-то запели Визбор с Адой Якушевой. Вскоре мне показали ленинградскую листовку с моей песней: "На улицах Москвы вечерняя толпа...", только они сделали: "На берегах Невы..." - адаптировали под себя. И тут я почти всерьез начал писать стихи. Был уже довольно взрослый юноша, аспирант. Мы, "инициативная группа", учредили литобъединение, взяли руководителем Колю Старшинова, из фронтовиков. Я там был старший - остальные были студенты: Олег Дмитриев, Наташа Горбаневская, Женя Храмов, Володя Костров... А жена Ошанина Елена Успенская, внучка Глеба, писала повесть о биологах. Довольно, кстати, конъюнктурную: там реакционных профессоров, менделистов-морганистов, разоблачал прогрессивный такой студент с ясными глазами. И, чтобы войти в реалии, Елена Борисовна записалась на биофак заочницей... Ошанины нас, что называется, опекали. Приглашали на дачу - костер, шампанское, то-сё. Подружили с Аркадием Ильичом Островским, композитором. Мы пели свои песни, они проверяли на нас свои, новые. У них как раз была некоторая ломка - поворот от барабанных песен к таким утепленным, что ли: "А у нас во дворе есть девчонка одна..." Думаю, не без нашего влияния. Но и вообще, на дворе уже стояла другая погода. Но бывало и так, что Лев Иваныч пел: "Ленин всегда живой (Митюшка, пой, подпевай!), Ленин всегда с тобой..." Слуха не имел, получалось красиво. (Я говорю не все для печати, да?) Кулачком отбивал такт... Сюр? Мы ехали обратно в электричке и обсуждали, он идиот или притворяется... Трудно было понять, до сих пор не знаю... В то же время все было чрезвычайно дружелюбно. Меня Ошанин стал приглашать в Союз на секцию поэзии - он ее возглавлял. Где бы еще я услышал, как читает Ксения Некрасова? Или как она причитает - ну, когда читал стихи кто-то из неприкасаемых: "Левушка, но ведь это совершенно бездарно - какой стыд!" А Лев Иваныч: "Ну, всё, Ксюша, всё, всё, всё". - Ахмадулина там читала? - Кажется, нет. Но Евтушенко, когда женихался, брал меня к ней на Ново-Подмосковную. Не помню, зачем брал. Вряд ли ему было страшно женихаться одному. По-моему, просто хотел передо мной похвастать, какая у него фантастическая девочка. И в самом деле, та школьная тетрадка, стихи, написанные полудетским почерком, - они ошеломляли. Обгрызенные ногти... - Вы сразу поняли, что из нее выйдет нечто особое? - Да. Да. Два раза в жизни я сразу понял, что от Бога человеку дано очень много. Это Ахмадулина и еще Оля Иванова, когда пришла девочкой на мой семинар в 83-м... И обе, на мой взгляд, недореализовались. То есть про Беллу, наверно, глупо так говорить, она почитаема и знаменита, но ее дар был рассчитан на большее. Я в этом убежден. - Например, N изначально дан дар: что еще необходимо, чтобы дар не заглох? Или все - в руках Божьих? Считаете ли вы, что дар можно заглушить... А можно, наоборот, правильным образом жизни - укрупнить? - Про укрупнение не знаю, это на поверхности не лежит. А что навредить можно, так это ж общее место. Мозги перерождаются, какой уж там дар! Начну вспоминать сверстников, кого загубила богема, - пальцев не хватит. - Но ведь богемный образ жизни, он граничит со свободой, с дружбой, с пушкинскими пирами... Это же и вам не было чуждо. Как вы ухитрились?.. - Я ухитрился. Дождался восьмого десятка и пью без ограничений, мне уже ничто не повредит. Если серьезно: бывают разные пиры. В мое (да и в ваше) время молодые поэты были вечные мальчики, отлученные от первой профессии. Вспомните, как томились они бездельем в писательских резервациях. Что им оставалось, кроме запоя? Биологи пировали иначе. - Вернемся к самой поэзии. Какое место она занимает нынче? - Законное место. Жить стихом - удел немногих, так было и есть. Другое дело русская ментальность, она впитала детские потешки и верна поэзии подсознательно. Пушкин как религия - такого нет в других культурах. Но трудности очевидны. Стукнул по карману - не звенит, на журналы не подпишешься. Да. Все деньги страны плавно перетекли к жлобам, а им хватает глянцевых картинок. Но есть и положительные сдвиги. Аудитория бардовской песни продолжает расширяться... Есть в поэзии кудрявый подлесок, это радует. Появился неоконформизм - это печалит (но не очень сильно). Я про ту лапшу, которую навешали на уши молодым. Якобы в русской культуре ХХ века была дыра. И они просто не читают предшественников. Не знают стихов Межирова, Смелякова, Слуцкого, Самойлова, Володи Соколова... До непристойности раздут мыльный пузырь андеграунда. Конечно, не каждый молодой податлив, самостоятельному хрен лапшу повесишь: возьмите Бориса Рыжего. Но столичным мальчикам-девочкам кто-то подрубает корни, обрекая на вторичность... - А я, знаете, стала оптимисткой. Я ведь общаюсь со студентами Литинститута - так вот их этот стеб уже не волнует. Хотя, по правде, в поэзии ХХ века они пока любят только "серебро", Бродского и самих себя... - Пожалуй, вы правы - во мне тоже молодые все чаще вызывают оптимизм. Также и в науке. Сегодня уже не каждый выпускник рвется искать работу за границей, хотя с оплатой труда лучше не стало, научные работники остаются пасынками государства... Мне кажется так: которые с легким сердцем - они давно поуезжали и имеют свое удовольствие, и дай им Бог здоровья. Дома остались не только бездельники, но и многие из сильных - те, которые с тяжелым сердцем. Вам это знакомо по литературе. Какому-нибудь Петюшке - помните, шестерил при Вознесенском? - соблазнительно местечко на кафедре славистики, но ведь не все у нас петюшки, да?.. Лет десять назад, в годину ограбления страны, мощно работало идеологическое обеспечение мародерства. Помню, визгливо поносили такую категорию, как долг. "Нет никакого долга, никто никому ничего не должен - ни мать младенцу, ни сын старухе". Сегодня эта свора поприутихла. И другой факт налицо - уехавшие стали все чаще хорохориться или оправдываться... Я только вчера писал по е-мэйлу ответ одной девушке, которая работает в Америке (она окончила медицинский в Ленинграде). Мы переписываемся. Она жалуется: "Мы - несчастное поколение: из-за куска колбасы мы должны ехать неизвестно куда. Но сколько бы я получала как врач дома?" Всё правильно. Я постарался ее успокоить: а хотела бы ты, доченька, поменяться с тем поколением, которое вообще не могло никуда ехать? Вообще - никуда и никогда... - Замечено: "Бывают люди первой половины жизни, а бывают - второй..." Может, вы, Митя, человек четвертой четверти? - Сотой сотки. У меня э т а (литературная) сторона жизни - поздняя. Я всегда думал о другом. Только. Днем, и ночью, и во сне. Это непрофессионально для литератора. - Вы сейчас на себя напраслину наговариваете. Еще в годы застоя я к вам приходила в студию, где вы вели семинар, очень по тем временам смелый и интересный. Мировой семинар! - Я не говорю, что как литератор я ничего не делал. Я говорю, что мне важнее была биология. А сейчас я сдаю позиции в науке - возраст. И кроме того... Кроме того, уже нет того куража. Он был от уверенности, что если я не сделаю, то никто в мире не сделает. - А какая ваша тема в науке? Если кратко. - Если кратко, нервные клетки - нейроны. Это не тема - область. Темы менялись по мере того, как двигалась наука. В молодые годы я просто искал клетки, которые помогут быстрее докопаться до сути. Искал в Белом море, в Японском. Иногда в соседнем пруду... Кое-что понял. И кое-кто внял. И тут очень своевременно возникла нейроэтология, опять стало интересно. Это наука о том, как клетки делают поведение. - Поведение человека? - Зачем человека? Кто же будет из человека вытаскивать нервные клетки для эксперимента? - Задам вам как научному работнику вопрос - вульгарный. Но вы меня простите. Ярко одаренный человек в науке и столь же одаренный в литературе - у них психология разная? Скажем, Слуцкий и Ландау. - Сравнили! Слуцкий был обнаженная совесть, а Ландау, судя по воспоминаниям его мадам, этакий самовлюбленчик. В те времена физики считали себя умнее всех - как сейчас воры. Эволюция комплекса превосходства - занятно, правда?.. Так или иначе, люди одарены по-разному. Вообще, один из выводов, к которым я пришел к концу жизни (смеется! - Т.Б.), - дураков не бывает. Сейчас сформулирую. Дураком мы склонны называть человека, который в чем-то соображает хуже нас. Но мы просто не знаем или не хотим замечать, что в чем-то другом он соображает лучше нас... Дурак - это просто другой человек. Он устроен иначе. Надо с этим смириться, привыкнуть к мысли, что другие люди не такие, как я. Это прибавляет терпимости... Вот не принято обсуждать природу религиозного чувства, и в этой сфере царит страшная нетерпимость. Насколько облегчится наша жизнь, если усвоим, что вера в сверхъестественное так же естественна, как ее отсутствие. - Поясните, пожалуйста. - Тогда по горячему следу. Последнюю неделю я сидел на рецензировании научных проектов. Мне дали на отзыв тридцать четыре, надо было выбрать лучшие на предмет финансирования. Так вот, один из проектов касался норок. У них там в Новосибирске выведены две линии: одни норки агрессивные, других одомашнивали. Человечество этим занимается с незапамятных времен: каких-то животных приручили, других сделали злобными, чтобы лучше дрались на базарах или охраняли добро. А что такое одомашнивать? Это вести отбор на потребность в хозяине. Доверчивость, как драчливость, регулируется генами. Общеизвестно: потерявшаяся собака просит, чтобы я ее взял, - у нее такая потребность. Если животное передоверяет мне решать, как ему жить, то и я ведь могу иметь такую же потребность - доверить себя кому-то, кто, в моем понимании, выше меня. Это от предков. Что ищущему нужно? Пригляд, присмотр, призор. Человек не хочет остаться один на один с обстоятельствами жестокого мира, ему надо, чтобы было кого попросить о помощи. Чтобы дети здоровы и войны чтобы не было. Но люди разные, не всякий полагается на помощь с небес. Среди людей тоже шел отбор по этому признаку. Посмотрите: люди самой крепкой веры шли в монастырь служить Богу - и мужчины, и женщины. Такие были обречены не оставлять потомства... Мне не нравится слово "атеист", в нем - отрицание. А что может быть положительней, чем надежда на собственные усилия и разум? Кроме того, слову "атеист" изрядно навредили кликуши. Вешают на атеистов всю кровь, пролитую человечеством, хотя каждому известно, что последние полвека издержки атеизма тут вообще ни при чем - вся кровь льется, как в Средние века, по милости церквей. Сербы, хорваты, босняки - с чего они так яростно враждуют? У них одна земля, один язык. Вера разная! Почему из прикарпатской Украины слышим бешеный лай в адрес москалей, а для большинства украинцев русские - братья? Вера разная!.. Воины ислама - всего лишь частный случай. Просто - особенно кровавый. Взять хоть сентябрьских бесов. Жестокость, нетерпимость, схема организации, ореол жертвенности - всё такое же, как было в нечаевской "Народной расправе", да? Есть отличие. Те были нигилисты, безбожники, а у нынешних террористов сплошная духовность - книжники, святоши, Аллах акбар. И что? Будем уподобляться кликушам и вешать грех фанатизма на всех верующих? - Вам комфортно ощущать себя безбожником? - Смотря что считать комфортом. С комфортом умирает террорист-камикадзе - он верит, и мулла подтвердил, что ему уже выписали путевку в рай. Такого рода комфорт мне не светит. Но в других отношениях - да, быть реалистом неплохо. Например, красоту творения я ощущаю полнее, чем те, кто довольствуется какой-то из конфессиональных сказок. Правда о механизмах жизни куда восхительней! Но я не нарушу покоя тех, кому родство с глиной милее родства с пичугой, зайцем, обезьянкой. Не надо друг друга ломать. Не надо заставлять левшей, чтобы писали правой рукой. Верующие не должны давить на неверующих, резвые на тугодумов. Право думать медленно защищено законами природы. Будь терпимей к тому, кто иной, чем ты. - А кто агрессивнее - животные или люди? - Про это надо читать у Конрада Лоренца. Великий натуралист полжизни ухлопал, изучая природу агрессивности. Если коротко: свою агрессивность мы унаследовали от других обитателей планеты, но применяем бездарней, чем они. - Говорят, вы недавно по телевизору очень интересно рассказывали о происхождении агрессивности, а меня не предупредили, что будет передача. Расскажите. - Рассказывала моя сотрудница Варя Дьяконова, я ассистировал. Собственный опыт у нас тут не очень большой, он касается молекул, которыми в мозге животных и человека регулируется уровень агрессивности... Теленок вырастает и становится бодливым быком, свирепеет при виде соперника. Значит, что-то повлияло на поведение, изменило его, да? Это "что-то" можно выделить, очистить, определить... Никто не знает, консервативна ли химия агрессивности. Проще говоря: два мужика схлестнулись перед бабой и два сверчка перед сверчихой - у них в воспаленном мозге заработали одни и те же молекулы. Варя этим занимается... Но в передаче мы с ней старались не зацикливаться на механизмах. Тут интересней другое. Например, про крыс. Если в крысиную семью попадает крыса из другой семьи, ее разрывают. Так у них принято. Это входит в состав уникальной крысиной жизнестойкости. У прочих животных тоже бывает агрессия, но - по отношению к конкуренту. Дерутся за полового партнера, за участок, за еду. В результате более сильный оставляет потомство и при этом не убивает слабого. До смерти никогда не дерутся. Иногда вообще - поиграют мускулами или рогами, и конфликт решен... А у крыс иначе, соперничество переведено с индивидуального уровня на семейный. Семьей здесь называют большую колонию, состоящую из родичей. Семья, которая лучше организована, в которой больше взаимопомощи, может вконец извести другую. Если взять крысу и просто подержать ее на подстилке из чужой семьи, свои не примут ее обратно, убьют. В первый миг, почувствовав дух другой семьи, придут в неистовство, начнут кидаться друг на друга, беспорядочно кусаться. Когда поймут, откуда запах, убьют несчастную без пощады. - Страшно даже сказать, какие возникают параллели... - Вот-вот. - Ну что мы все о зверях да о зверях? Давайте еще немного о стихах. В вашей лирике последних лет все больше иронических приколов, горьковатого юмора. Что ведет вашу Музу от романтики - вкось (я бы сказала, в плодотворную "кось")? - Со стороны виднее... Если это прорезалось, то, само собой, специальных усилий я не прилагал. Ехидство у меня было всегда. В жизни я его сдерживаю, прикидываюсь тихоней. - А если посмотреть не на стихи, а шире: кто вы - консерватор, либерал, постепеновец? - Я импульсивный. Если слышу, что кто-то говорит убедительно, проникаюсь доверием. О чем потом жалею. Когда серьезно задумываюсь, нахожу себя там, где по определению надлежит быть человеку интеллектуального труда, - в левом центре. - Какую бы отметку (по пятибалльной системе) вы поставили русской интеллигенции в ХХ веке? - Ее мордовали все кому не лень. А вы отметки... Ленин мордовал, Сталин мордовал, Хрущев мордовал, Гайдар с Чубайсом... Никого так не унизила новая власть, как тех, кого она называет бюджетниками. И что? Учителя учат, врачи лечат. Не в Барвихе - на таежном полустанке. - С каким чувством вы смотрите окрест себя нынче? - Мне кажется, что мы низшую точку прошли. Раньше я говорил: "Ниже падать некуда, а глядишь: снова падаем". Но сейчас мне кажется, что понемногу поднимаемся. - И - последний вопрос: ваш главный девиз - если совсем кратко? - У меня такого нет. Я стараюсь избегать формул - реальность всегда богаче. Впрочем, могу повторить: пойми, что другой - он другой. Другой имеет право быть другим.

Известно: Ахматова на склоне лет испытывала новых знакомых тестом: Мандельштам или Пастернак - собака или кошка - чай или кофе? В зависимости от сочетания ответов получала характеристику персонажа. Я имела неосторожность рассказать это в аудитории, где читали свои стихи студенты Литинститута, - ну и гвалт поднялся! Орали наперебой и мал и стар. А я комментировала наобум: Мандельштам, кошка, кофе - трагический меланхолик; Пастернак, собака, чай - холерик-оптимист... Сухарев возмущенно закричал из зала: "Бред! У меня и собака, и кошка - и я их люблю одинаково". Я отпарировала: "Вы - амбивалентны" - и еще: "А может, у вас раздвоение личности?" Все засмеялись и успокоились. Сахаров-Сухарев - тоже.

- Митя, вернемся к раздвоению личности. Мы дружим много лет, а я так ни разу и не догадалась спросить: почему вдруг "Сухарев"? Как возник псевдоним? Он и похож, и непохож на родовую фамилию.

- Именно вдруг, импульсивно. Я вычитывал свой стих, набранный в "Дне поэзии" 1957 года, и вдруг... что-то показалось натужным, захотелось замаскироваться. Сухарев получился заменой двух букв. Имя не было чужим: мои родители познакомились в Сухаревском тупике. Был такой в старом Ташкенте возле Обуховского сквера, который тоже исчез. Там в доме общих друзей они и познакомились, дав мне шанс родиться. Я держал это в уме.

- Кто был первый живой писатель-поэт, с кем вы свели знакомство?

- У меня такого, может, и не было. Знакомство важно в сознательном возрасте, когда писатель тебе интересен как писатель. А я рос среди бытового стихотворчества. И не только на любительском уровне. Профессор Пославский, дом которого я упомянул, был местно-чтимая звезда, автор ориентальных стихов. Родители дружили с поэтом Валентином Вольпиным, другом Есенина. Первый муж бабушки есть в антологии Евтушенко.

- Кто этот муж?

- Михаил Пустынин. Он был поэт-сатирик - очень толстый и одышливый. До революции печатался в левых изданиях, позже в окнах РОСТА, в "Крокодиле". Бабушка ушла от него году в 1910-м. Согласно семейной легенде она сказала: "Миша, я люблю Володю" - и ушла. С Володей Павловым, моим дедом, Пустынин познакомился на бегах - дед был азартный игрок. Все остались друзьями, "дядя Миша" одаривал мою семью стихотворными посланиями. Мы с бабушкой постоянно ездили к Пустыниным в гости. Тогда была окраина - Можайское шоссе. Теперь это почти центр, метро "Кутузовская"... Там было кладбище, мы гуляли, навстречу шла женщина и сама себе читала навзрыд: "Ты мяня ня любишь, ня жалеешь..." Дядя Миша сказал: "Есенин". Такое запоминается. Первое знакомство с живым Есениным!

- А был ли на вашем пути в поэзию некий, особенно важный, э п и з о д?

- Был. Я тогда учился в последнем классе. Январь 48-го - кажется, так. На зимние каникулы мне купили путевку в Пушкино под Москвой. Там был один Саша, из отдыхающих, он назвался студентом Литинститута. Этот Саша садился в углу гостиной за фоно и тихонько наигрывал, напевая... Было у Саши несколько потешных номеров. Но были и серьезные песни, совсем особенные. Одно имя я запомнил - Смеляков. Оно произносилось шепотом. Видимо, Смеляков в очередной раз сидел - можно проверить - и вслух его называть было нельзя. Много позже я нашел в книге Смелякова один стих из того, что пел этот Саша: "В Миссолунгской низине меж каменных плит // Сердце мертвое Байрона ночью стучит..." У песни была классная музыка... А летом того же 48-го года я поступил на биофак, еще через год туда поступила Ляля Розанова, вам это имя ничего не говорит, но для многих оно... Короче, сразу заклубились флюиды. Я ото всей души поделился своими богатствами - ну, что успел запомнить из Сашиного репертуара. "Сердце Байрона" стали петь... Вдруг замечаю: меня считают автором. Я объясняю, как было дело. Не помогает - вижу, что уже считают не только большим талантом, но и великим скромником. Думаю: ладно, раз все так считают, возьму-ка и впрямь сочиню. Я нашел у Светлова подходящий стих и придумал к нему мелодию, очень даже миленькую. Мне так казалось. Объявил, что это из одного спектакля, и принес в подарок родному факультету. И меня осмеяли - жутко! Сразу стали пародировать, передразнивать, в результате я заткнулся и лет пять даже не пытался ничего сочинять. До самой аспирантуры. Но это была внутренняя травма, а в глазах общества моя слава оставалась сияющей. В смысле: и на старуху бывает проруха. Пришлось доигрывать образ - кажется, так это названо у Искандера. А уже в аспирантуре меня по комсомольской линии просто заставили сочинять песни к театральным обозрениям, которые ставил биофак. Я особенно не сопротивлялся - дозрел. Так оно и началось. Дальше появились у нас поклонники... Лев Ошанин, Назым Хикмет.

- Давайте про Хикмета подробнее. (У вас ведь есть о нем стихотворение, и я никогда не могла понять: откуда у Сухарева Хикмет?)

- Хикмет был чудный. Его привел мой однокурсник, который писал у нас музыку, - и Хикмет пришел в дикий восторг. Как только умер Сталин, у нас все раскрутилось. Немедленно. Уже весной 54-го мы прогремели на всю Москву обозрением "Все свои", и в конце того же года возникли песни к спектаклю "Комарики". Пьесу писали вчетвером, стихи персонально мои, премьера - апрель 55-го. Хикмет хохотал на весь зал. Кричал: "Гениально!"

- А вы-то лично с ним познакомились?

- Нет. Он нас воспринимал как целое, конгломерат, целовал всех. Потом мы к нему приезжали на дачу и устраивали там концерт. И он опять всех целовал. Всех любил... А песни из "Комариков" разлетелись по Москве, что-то запели Визбор с Адой Якушевой. Вскоре мне показали ленинградскую листовку с моей песней: "На улицах Москвы вечерняя толпа...", только они сделали: "На берегах Невы..." - адаптировали под себя. И тут я почти всерьез начал писать стихи. Был уже довольно взрослый юноша, аспирант. Мы, "инициативная группа", учредили

литобъединение, взяли руководителем Колю Старшинова, из фронтовиков. Я там был старший - остальные были студенты: Олег Дмитриев, Наташа Горбаневская, Женя Храмов, Володя Костров...

А жена Ошанина Елена Успенская, внучка Глеба, писала повесть о биологах. Довольно, кстати, конъюнктурную: там реакционных профессоров, менделистов-морганистов, разоблачал прогрессивный такой студент с ясными глазами. И, чтобы войти в реалии, Елена Борисовна записалась на биофак заочницей... Ошанины нас, что называется, опекали. Приглашали на дачу - костер, шампанское, то-сё. Подружили с Аркадием Ильичом Островским, композитором. Мы пели свои песни, они проверяли на нас свои, новые. У них как раз была некоторая ломка - поворот от барабанных песен к таким утепленным, что ли: "А у нас во дворе есть девчонка одна..." Думаю, не без нашего влияния. Но и вообще, на дворе уже стояла другая погода. Но бывало и так, что Лев Иваныч пел: "Ленин всегда живой (Митюшка, пой, подпевай!), Ленин всегда с тобой..." Слуха не имел, получалось красиво. (Я говорю не все для печати, да?) Кулачком отбивал такт... Сюр? Мы ехали обратно в электричке и обсуждали, он идиот или притворяется... Трудно было понять, до сих пор не знаю... В то же время все было чрезвычайно дружелюбно. Меня Ошанин стал приглашать в Союз на секцию поэзии - он ее возглавлял. Где бы еще я услышал, как читает Ксения Некрасова? Или как она причитает - ну, когда читал стихи кто-то из неприкасаемых: "Левушка, но ведь это совершенно бездарно - какой стыд!" А Лев Иваныч: "Ну, всё, Ксюша, всё, всё, всё".

- Ахмадулина там читала?

- Кажется, нет. Но Евтушенко, когда женихался, брал меня к ней на Ново-Подмосковную. Не помню, зачем брал. Вряд ли ему было страшно женихаться одному. По-моему, просто хотел передо мной похвастать, какая у него фантастическая девочка. И в самом деле, та школьная тетрадка, стихи, написанные полудетским почерком, - они ошеломляли. Обгрызенные ногти...

- Вы сразу поняли, что из нее выйдет нечто особое?

- Да. Да. Два раза в жизни я сразу понял, что от Бога человеку дано очень много. Это Ахмадулина и еще Оля Иванова, когда пришла девочкой на мой семинар в 83-м... И обе, на мой взгляд, недореализовались. То есть про Беллу, наверно, глупо так говорить, она почитаема и знаменита, но ее дар был рассчитан на большее. Я в этом убежден.

- Например, N изначально дан дар: что еще необходимо, чтобы дар не заглох? Или все - в руках Божьих? Считаете ли вы, что дар можно заглушить... А можно, наоборот, правильным образом жизни - укрупнить?

- Про укрупнение не знаю, это на поверхности не лежит. А что навредить можно, так это ж общее место. Мозги перерождаются, какой уж там дар! Начну вспоминать сверстников, кого загубила богема, - пальцев не хватит.

- Но ведь богемный образ жизни, он граничит со свободой, с дружбой, с пушкинскими пирами... Это же и вам не было чуждо. Как вы ухитрились?..

- Я ухитрился. Дождался восьмого десятка и пью без ограничений, мне уже ничто не повредит. Если серьезно: бывают разные пиры. В мое (да и в ваше) время молодые поэты были вечные мальчики, отлученные от первой профессии. Вспомните, как томились они бездельем в писательских резервациях. Что им оставалось, кроме запоя? Биологи пировали иначе.

- Вернемся к самой поэзии. Какое место она занимает нынче?

- Законное место. Жить стихом - удел немногих, так было и есть. Другое дело русская ментальность, она впитала детские потешки и верна поэзии подсознательно. Пушкин как религия - такого нет в других культурах. Но трудности очевидны. Стукнул по карману - не звенит, на журналы не подпишешься. Да. Все деньги страны плавно перетекли к жлобам, а им хватает глянцевых картинок. Но есть и положительные сдвиги. Аудитория бардовской песни продолжает расширяться... Есть в поэзии кудрявый подлесок, это радует. Появился

неоконформизм - это печалит (но не очень сильно). Я про ту лапшу, которую навешали на уши молодым. Якобы в русской культуре ХХ века была дыра. И они просто не читают предшественников. Не знают стихов Межирова, Смелякова, Слуцкого, Самойлова, Володи Соколова... До непристойности раздут мыльный пузырь андеграунда. Конечно, не каждый молодой податлив, самостоятельному хрен лапшу повесишь: возьмите Бориса Рыжего. Но столичным мальчикам-девочкам кто-то подрубает корни, обрекая на вторичность...

- А я, знаете, стала оптимисткой. Я ведь общаюсь со студентами Литинститута - так вот их этот стеб уже не волнует. Хотя, по правде, в поэзии ХХ века они пока любят только "серебро", Бродского и самих себя...

- Пожалуй, вы правы - во мне тоже молодые все чаще вызывают оптимизм. Также и в науке. Сегодня уже не каждый выпускник рвется искать работу за границей, хотя с оплатой труда лучше не стало, научные работники остаются пасынками государства... Мне кажется так: которые с легким сердцем - они давно поуезжали и имеют свое удовольствие, и дай им Бог здоровья. Дома остались не только бездельники, но и многие из сильных - те, которые с тяжелым сердцем. Вам это знакомо по литературе. Какому-нибудь Петюшке - помните, шестерил при Вознесенском? - соблазнительно местечко на кафедре славистики, но ведь не все у нас петюшки, да?.. Лет десять назад, в годину ограбления страны, мощно работало идеологическое обеспечение мародерства. Помню, визгливо поносили такую категорию, как долг. "Нет никакого долга, никто никому ничего не должен - ни мать младенцу, ни сын старухе". Сегодня эта свора поприутихла. И другой факт налицо - уехавшие стали все чаще хорохориться или оправдываться... Я только вчера писал по е-мэйлу ответ одной девушке, которая работает в Америке (она окончила медицинский в Ленинграде). Мы переписываемся. Она жалуется: "Мы - несчастное поколение: из-за куска колбасы мы должны ехать неизвестно куда. Но сколько бы я получала как врач дома?" Всё правильно. Я постарался ее успокоить: а хотела бы ты, доченька, поменяться с тем поколением, которое вообще не могло никуда ехать? Вообще - никуда и никогда...

- Замечено: "Бывают люди первой половины жизни, а бывают - второй..." Может, вы, Митя, человек четвертой четверти?

- Сотой сотки. У меня э т а (литературная) сторона жизни - поздняя. Я всегда думал о другом. Только. Днем, и ночью, и во сне. Это непрофессионально для литератора.

- Вы сейчас на себя напраслину наговариваете. Еще в годы застоя я к вам приходила в студию, где вы вели семинар, очень по тем временам смелый и интересный. Мировой семинар!

- Я не говорю, что как литератор я ничего не делал. Я говорю, что мне важнее была биология. А сейчас я сдаю позиции в науке - возраст. И кроме того... Кроме того, уже нет того куража. Он был от уверенности, что если я не сделаю, то никто в мире не сделает.

- А какая ваша тема в науке? Если кратко.

- Если кратко, нервные клетки - нейроны. Это не тема - область. Темы менялись по мере того, как двигалась наука. В молодые годы я просто искал клетки, которые помогут быстрее докопаться до сути. Искал в Белом море, в Японском. Иногда в соседнем пруду... Кое-что понял. И кое-кто внял. И тут очень своевременно возникла нейроэтология, опять стало интересно. Это наука о том, как клетки делают поведение.

- Поведение человека?

- Зачем человека? Кто же будет из человека вытаскивать нервные клетки для эксперимента?

- Задам вам как научному работнику вопрос - вульгарный. Но вы меня простите. Ярко одаренный человек в науке и столь же одаренный в литературе - у них психология разная? Скажем, Слуцкий и Ландау.

- Сравнили! Слуцкий был обнаженная совесть, а Ландау, судя по воспоминаниям его мадам, этакий самовлюбленчик. В те времена физики считали себя умнее всех - как сейчас воры. Эволюция комплекса превосходства - занятно, правда?.. Так или иначе, люди одарены по-разному. Вообще, один из выводов, к которым я пришел к концу жизни (смеется! - Т.Б.), - дураков не бывает. Сейчас сформулирую. Дураком мы склонны называть человека, который в чем-то соображает хуже нас. Но мы просто не знаем или не хотим замечать, что в чем-то другом он соображает лучше нас... Дурак - это просто другой человек. Он устроен иначе. Надо с этим смириться, привыкнуть к мысли, что другие люди не такие, как я. Это прибавляет терпимости... Вот не принято обсуждать природу религиозного чувства, и в этой сфере царит страшная нетерпимость. Насколько облегчится наша жизнь, если усвоим, что вера в сверхъестественное так же естественна, как ее отсутствие.

- Поясните, пожалуйста.

- Тогда по горячему следу. Последнюю неделю я сидел на рецензировании научных проектов. Мне дали на отзыв тридцать четыре, надо было выбрать лучшие на предмет финансирования. Так вот, один из проектов касался норок. У них там в Новосибирске выведены две линии: одни норки агрессивные, других одомашнивали. Человечество этим занимается с незапамятных времен: каких-то животных приручили, других сделали злобными, чтобы лучше дрались на базарах или охраняли добро. А что такое одомашнивать? Это вести отбор на потребность в хозяине. Доверчивость, как драчливость, регулируется генами. Общеизвестно: потерявшаяся собака просит, чтобы я ее взял, - у нее такая потребность. Если животное передоверяет мне решать, как ему жить, то и я ведь могу иметь такую же потребность - доверить себя кому-то, кто, в моем понимании, выше меня. Это от предков. Что ищущему нужно? Пригляд, присмотр, призор. Человек не хочет остаться один на один с обстоятельствами жестокого мира, ему надо, чтобы было кого попросить о помощи. Чтобы дети здоровы и войны чтобы не было. Но люди разные, не всякий полагается на помощь с небес. Среди людей тоже шел отбор по этому признаку. Посмотрите: люди самой крепкой веры шли в монастырь служить Богу - и мужчины, и женщины. Такие были обречены не оставлять потомства...

Мне не нравится слово "атеист", в нем - отрицание. А что может быть положительней, чем надежда на собственные усилия и разум? Кроме того, слову "атеист" изрядно навредили кликуши. Вешают на атеистов всю кровь, пролитую человечеством, хотя каждому известно, что последние полвека издержки атеизма тут вообще ни при чем - вся кровь льется, как в Средние века, по милости церквей. Сербы, хорваты, босняки - с чего они так яростно враждуют? У них одна земля, один язык. Вера разная! Почему из прикарпатской Украины слышим бешеный лай в адрес москалей, а для большинства украинцев русские - братья? Вера разная!.. Воины ислама - всего лишь частный случай. Просто - особенно кровавый. Взять хоть сентябрьских бесов. Жестокость, нетерпимость, схема организации, ореол жертвенности - всё такое же, как было в нечаевской "Народной расправе", да? Есть отличие. Те были нигилисты, безбожники, а у нынешних террористов сплошная духовность - книжники, святоши, Аллах акбар. И что? Будем уподобляться кликушам и вешать грех фанатизма на всех верующих?

- Вам комфортно ощущать себя безбожником?

- Смотря что считать комфортом. С комфортом умирает террорист-камикадзе - он верит, и мулла подтвердил, что ему уже выписали путевку в рай. Такого рода комфорт мне не светит. Но в других отношениях - да, быть реалистом неплохо. Например, красоту творения я ощущаю полнее, чем те, кто довольствуется какой-то из конфессиональных сказок. Правда о механизмах жизни куда восхительней! Но я не нарушу покоя тех, кому родство с глиной милее родства с пичугой, зайцем, обезьянкой. Не надо друг друга ломать. Не надо заставлять левшей, чтобы писали правой рукой. Верующие не должны давить на неверующих, резвые на тугодумов. Право думать медленно защищено законами природы. Будь терпимей к тому, кто иной, чем ты.

- А кто агрессивнее - животные или люди?

- Про это надо читать у Конрада Лоренца. Великий натуралист полжизни ухлопал, изучая природу агрессивности. Если коротко: свою агрессивность мы унаследовали от других обитателей планеты, но применяем бездарней, чем они.

- Говорят, вы недавно по телевизору очень интересно рассказывали о происхождении агрессивности, а меня не предупредили, что будет передача. Расскажите.

- Рассказывала моя сотрудница Варя Дьяконова, я ассистировал. Собственный опыт у нас тут не очень большой, он касается молекул, которыми в мозге животных и человека регулируется уровень агрессивности... Теленок вырастает и становится бодливым быком, свирепеет при виде соперника. Значит, что-то повлияло на поведение, изменило его, да? Это "что-то" можно выделить, очистить, определить... Никто не знает, консервативна ли химия агрессивности. Проще говоря: два мужика схлестнулись перед бабой и два сверчка перед сверчихой - у них в воспаленном мозге заработали одни и те же молекулы. Варя этим занимается... Но в передаче мы с ней старались не зацикливаться на механизмах. Тут интересней другое. Например, про крыс. Если в крысиную семью попадает крыса из другой семьи, ее разрывают. Так у них принято. Это входит в состав уникальной крысиной жизнестойкости. У прочих животных тоже бывает агрессия, но - по отношению к конкуренту. Дерутся за полового партнера, за участок, за еду. В результате более сильный оставляет потомство и при этом не убивает слабого. До смерти никогда не дерутся. Иногда вообще - поиграют мускулами или рогами, и конфликт решен... А у крыс иначе, соперничество переведено с индивидуального уровня на семейный. Семьей здесь называют большую колонию, состоящую из родичей. Семья, которая лучше организована, в которой больше взаимопомощи, может вконец извести другую. Если взять крысу и просто подержать ее на подстилке из чужой семьи, свои не примут ее обратно, убьют. В первый миг, почувствовав дух другой семьи, придут в неистовство, начнут кидаться друг на друга, беспорядочно кусаться. Когда поймут, откуда запах, убьют несчастную без пощады.

- Страшно даже сказать, какие возникают параллели...

- Вот-вот.

- Ну что мы все о зверях да о зверях? Давайте еще немного о стихах. В вашей лирике последних лет все больше иронических приколов, горьковатого юмора. Что ведет вашу Музу от романтики - вкось (я бы сказала, в плодотворную "кось")?

- Со стороны виднее... Если это прорезалось, то, само собой, специальных усилий я не прилагал. Ехидство у меня было всегда. В жизни я его сдерживаю, прикидываюсь тихоней.

- А если посмотреть не на стихи, а шире: кто вы - консерватор, либерал, постепеновец?

- Я импульсивный. Если слышу, что кто-то говорит убедительно, проникаюсь доверием. О чем потом жалею. Когда серьезно задумываюсь, нахожу себя там, где по определению надлежит быть человеку интеллектуального труда, - в левом центре.

- Какую бы отметку (по пятибалльной системе) вы поставили русской интеллигенции в ХХ веке?

- Ее мордовали все кому не лень. А вы отметки... Ленин мордовал, Сталин мордовал, Хрущев мордовал, Гайдар с Чубайсом... Никого так не унизила новая власть, как тех, кого она называет бюджетниками. И что? Учителя учат, врачи лечат. Не в Барвихе - на таежном полустанке.

- С каким чувством вы смотрите окрест себя нынче?

- Мне кажется, что мы низшую точку прошли. Раньше я говорил: "Ниже падать некуда, а глядишь: снова падаем". Но сейчас мне кажется, что понемногу поднимаемся.

- И - последний вопрос: ваш главный девиз - если совсем кратко?

- У меня такого нет. Я стараюсь избегать формул - реальность всегда богаче. Впрочем, могу повторить: пойми, что другой - он другой. Другой имеет право быть другим.