В моей смерти прошу винить

Я ненавижу слухи в виде версий. Так спел когда-то обожаемый и боготворимый интеллигенцией пиит. Он сам умер в жестких тисках этих самых слухов. И после смерти его хрипящее горло так и не вырвалось из них. В те блаженные травоядные времена еще не было столь изощренных технических возможностей множить слухи в виде публично обсуждаемых версий. А теперь они есть у любого владельца компьютера и мобильника.

Только что безликий интернет сообщил городу и миру, что неизвестно кем и зачем убитый Макшарип Аушев, оказывается, еще весной написал завещание. В этом завещании он указал, что виновна будет в его гибели или в гибели его близких местная власть, и предсказал, что его убьют вне Ингушетии.

Допустим, можно объяснить, почему стиль завещания разительно по смыслу и языку отличается от всего, что Макшарип делал и говорил в многочисленных интервью. Смущает только, зачем завещатель указал свой мобильный номер.

Ведь если завещание предъявляют, то позвонить уже некому.

Это политически заточенное послание мертвого живым очень напомнило другие смерти, которым с помощью слухов придано особое политическое звучание.

Скажем, практически в прямом эфире умирает Александр Литвиненко. После его смерти выясняется, что последними словами умирающего было, что он обвиняет в своей смерти первое лицо России.

Все те, у кого на руках умирали люди, знают, что даже самые отчаянные политические борцы перед последним вздохом не говорят об актуальной политике.

Политковскую убивают в день рождения Путина — почему именно этот факт приобретает вескость обвинения? А если бы ее убили в Америке и в день рождения Буша?

Парадоксально, как информационные технологии, будучи порождением цивилизации, перечеркивают самый главный ее принцип — верховенство закона. О каком законе может идти речь, если до всякого следствия обществу навязывается слух в виде версии, уже как бы и не нуждающейся ни в расследовании, ни в доказательстве?

В эпоху поздней беззубой советской власти слухи активно циркулировали. То будто бы появлялся маньяк, который убивал женщин в красных пальто. То будто бы какой-то убивец проникал в квартиры под видом работника "Мосгаза". Солженицына объявляли то евреем, то антисемитом.

Ровно по такому же сценарию теперь распространяются слухи о том, что евреем является Ахмадинежад. Или что умер духовный лидер аятолла Хаменеи.

Интересно при этом, что такими методами расшатать иранскую ситуацию не получается. Видимо, иранское общество гораздо здоровее, чем советское и тем более постсоветское.

Можно довольно точно определить, когда слухи в СССР стали инструментом большой политики. Таким фактором стала молва о том, что детям турок-месхетинцев местные власти подсыпали яд в молоко. Никто не умер, но слух привел к бегству несчастного народа из Узбекистана и дал толчок ко многим кровавым стычкам.

В США и в Европе разрушительных для общества и политически опасных слухов нет не потому, что там открытое общество, а потому, что публичное пространство там находится под действенным и постоянным мониторингом специально обученных структур. Оно управляется с помощью скандалов, опровержений и публичных ток-шоу.

Когда убили Политковскую, четыре заметные в информационном пространстве женщины со значением и рыданиями в голосе сообщили мне, что следующими будут они. Они живы, как и дети турок-месхетинцев.

Но, как говорится, осадок остался. [Н. К.]