"Они выбирали свободу"

Советские диссиденты в документальном фильме вспоминают, за что боролись, и передают опыт Дети хрущевской «оттепели», советские диссиденты считают, что именно они «завоевали ту свободу, которой мы сегодня пользуемся», однако номенклатура не пустила их во власть. Поэтому сейчас, по прошествии 15 лет свержения советской власти, их методы борьбы не утратили своей актуальности. 1 декабря в музее Сахарова состоялась премьера документального фильма Владимира Кара-Мурзы-младшего «Они выбирали свободу». А сегодня в память о 40-летии первой демонстрации на Пушкинской площади (и в теперь уже бывший день Конституции) они проведут свой митинг.

Премьера фильма состоялась в библиотеке музея Сахарова, расположенного напротив дома, где жил изобретатель атомной бомбы Андрей Сахаров. Ни одна другая площадка не решилась провести показ полуторачасового документального фильма о диссидентах - отцах-основателях правозащитного движения в нашей стране. Вряд ли, как заметили участники, отважится на это и наше сегодняшнее ТВ. Хотя фильм сделан с расчетом именно на телевизионный показ.

Прекрасная, смелая и честная работа молодого журналиста - не знаю, кто еще в нашей стране отважился бы снимать тех, кого все чаще с самых высоких трибун обвиняют в предательстве интересов страны.

Владимир Кара-Мурза построил свой фильм на интервью и коротких исторических ремарках. Он дал собеседникам возможность по-своему интерпретировать события, говорить о разных аспектах – смешных, трагических, безысходных.

Рассказ идет о небольшой группе диссидентов, чей звездный час пришелся на август 1968 года, когда они вышли на Красную площадь в знак протеста против ввода в Чехословакию войск Варшавского договора. К ним автор прибавил вдову академика Сахарова Елену Боннэр, Сергея Ковалева, Владимира Буковского, Анатолия Щаранского.

Режиссер задает вопросы – не его вина, что ответы не складываются в монолитную героическую поэму. И в этом – документальная правда фильма. Не зря автор назвал свой фильм не «Они выбрали свободу», а «Они выбирали свободу».

Чего в фильме нет

Конечно, нельзя в таком коротком документе охватить всю историю советского подполья. Владимир Кара-Мурза сделал фильм лишь об одном направлении в громадном море протестного движения.

В ленте нет Александра Солженицына, Леонида Бородина, Игоря Огурцова, про которого «вражеские голоса» привыкли говорить в свое время «а Огурцов все сидит». Нет здесь Владимира Осипова, Александра Огородникова, Василя Стуся - вообще нет ни одного упоминания о сотнях православных людей, загнанных «оттепелью» в новый карцер. Нет литовских католиков, украинских униатов, бендеровцев, власовцев, армянских, татарских, таджикских, грузинских сидельцев. Ни слова не сказано о генерале Петре Григоренко, эн-тэ-эсовцах, социалистах, христианских демократах, баптистах, иеговистах и евангелистах.

Но не знаю, кто из сегодняшних тележурналистов решится продолжить сериал, начатый Кара-Мурзой-младшим.

Диссидентская среда всегда состояла из непримиримых партий. Потом жизнь разводила и единомышленников.

В фильме эта тема не акцентирована, но автор тонко выстраивает фон: те, кто уехал, сидят на фоне каминов. Те, которые остались, сидят, по интеллигентской привычке, на фоне книжных рядов.

Любовь к стихам

Диссиденты вспоминают, что движение началось с чтения стихов у памятника Маяковскому. Там читали знаменитые и неизвестные, талантливые и бездарные, инженеры и учителя, студенты и преподаватели.

Сегодняшним нашим современникам приходится растолковывать, с чего начался «самиздат» и что это вообще такое: люди обменивались перепечатанными на машинке листочками. «Самиздат» - сам пишу, сам издаю, сам распространяю.

Кара-Мурза виртуозно справляется с трудностью перевода языка той эпохи на сегодняшний. А уже в кулуарах после премьеры слышу, как юным зрителям рассказывают анекдот той эпохи: «Представляешь, мой сын книг не читает! Перепечатал ему на машинке «Войну и мир...».

Есть в мире несколько известных частных коллекций «самиздата» - в них много экономических, политических, богословских трудов, работ по социологии и психологии, литературоведению и религии. Никакой графомании – отбор «самиздата» работал надежнее «рыночного», дряни не перепечатывали.

Конечно, московские юноши из довольно благополучных семей в чем-то обманывались – оппозиция не начиналась только со стихов. Но сегодняшней молодежи, пишущей километры виршей в Сети, так легче понять своих сверстников полувековой давности. Объяснить сегодня про ценность свободы куда сложнее, чем про стихи.

Выйти на площадь

Среди всех, кто попал в фильм, самым опытным арестантом был Владимир Буковский, отмотавший 12 лет в лагерях и психушке и обменянный в 1976 году на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана. В демонстрации на Красной площади он не участвовал именно поэтому – сидел.

Буковский определил смысл диссидентского движения в прорыве информационной блокады: «Мы сделали так, что нельзя было сослаться на отговорку, столь любимую старшим поколением: мы не знали, что происходит».

Буковский вспоминает, как тогда люди упоенно слушали западные радиостанции, которые сообщали, кого из диссидентов посадили. Для него, и это, наверное, естественно, главным было, что сажали его самого и его друзей.

Может быть, поэтому Буковский берется утверждать, что их демонстрации были первыми с 1929 года.

Он и сейчас как будто не знает о лагерных восстаниях 30-50-х годов, акциях рабочих, новочеркасском расстреле. Он не помнит об украинском голодоморе 1933 года, когда тысячи украинцев подползали к железнодорожному полотну, а мимо них проносились поезда с отдыхающими и красноармейцы штыками отгоняли умирающих. По наглядности эти «демонстрации» посильнее будут трех минут стояния на Пушкинской площади. И знали о них не только русская эмиграция и Запад, но и сотни тысяч людей в стране.

Диссиденты практиковали безупречную методу: ты идешь на дерзкий поступок, тебя хватают, и в тот же вечер зарубежные радиостанции передают, что в СССР арестован невинный правозащитник. Вся вина в том, что ты вышел на площадь. Но и весь подвиг - только в этом.

Правозащитники любили сравнивать себя с декабристами. Но те герои и после 30 лет Сибири знали, что они вышли на Сенатскую площадь не просто для того, чтобы выйти. У них были идеи и планы, пусть и весьма приблизительные.

Кара-Мурза на протяжении всего фильма спрашивает, но никто ему так и не дает внятного ответа – какую же идею они несли стране.

Александр Есенин-Вольпин говорит о том, что они требовали гласности. Но гласности чего – уже не совсем ясно. Звучит мысль, что они поспособствовали тому, что Рейган назвал СССР «империей зла».

Если суммировать, то смысл их жизни был в том, чтобы противостоять громадной обезличенной машине власти, - это достойная задача во все времена. Жаль, что в фильме эта идея четко так и не проговорена.

Изменчивое величие свободы

Есть в фильме несколько моментов, когда неизбежно напрашиваются вопросы.

Участники фильма счастливо избежали физических пыток: сроки и методы были уже не сталинские и еще не сегодняшние. Создательница бюллетеня «Хроника текущих событий» Наталья Горбаневская, сидевшая в психиатрической тюрьме, вспоминала о принудительном лечении. А теперь на принудиловку сотнями отправляют беспризорных детей - колют аминазин и «сульфу». И мир не протестует.

Диссиденты уверены, что идея высылать их на Запад принадлежит главе тогдашнего КГБ Юрию Андропову.

Выдворение Александра Солженицына, по мнению Буковского, было пробным камнем. Не смущаясь Буковский утверждает, что «через два года Солженицын сошел с экранов – и никто о нем не вспоминал». Что в отличие от других диссидентов Солженицын якобы политиком не был, а оставался кабинетным писателем. Поэтому диссиденты и в неволе, и на Западе были на пике информационной волны, а Солженицын оказался на задворках борьбы за свободу.

Но сегодня достаточно зайти в любой книжный магазин (хоть в России, хоть на Западе), чтобы убедиться: кто такой Солженицын, знает каждый, а кто такой Буковский - едва ли.

Из всех участников фильма отказался от эмиграции в Израиль только Александр Подрабинек, за что и сел. Анатолий Щаранский 9 годами тюрьмы заплатил за то, за что боролся, – за эмиграцию в Израиль. Все остальные ехали без особых угрызений.

Сегодняшний день надежд на эмиграцию, добровольную или не очень, не дает. В Кабардино-Балкарии задолго до нападения на Нальчик 400 семей обратились к миру с мольбой: дайте приют где угодно. Теперь многие из них – подозреваемые. Диссиденты о них молчат… Двойные стандарты, оказывается, свойственны всем – и борцам за свободу тоже.

Анатолий Щаранский говорит много добрых слов об академике Сахарове, о его великом гражданском подвиге, о «величии внутренней свободы в человеке, которая взрывает жлобскую систему», какой ему представляется СССР. Но почему-то тот же Щаранский совершенно безразличен к израильскому Сахарову – Мордехаю Вануну. Вроде тоже ядерщик, тоже не захотел, чтобы его страна применяла ядерную бомбу, рассказал о разработках, отсидел 18 лет в тюрьме, теперь ему запрещены встречи с журналистами и выезд за границу…

Молчит бывший диссидент Щаранский. Он теперь государственный человек, думает о государственной безопасности. Диссиденты в его стране не кажутся ему воплощением «внутренней свободы, взрывающей жлобскую систему».

Суд над КПСС

Самая острая часть фильма посвящена несбывшимся упованиям диссидентов после крушения СССР. Целых 15 лет, оказывается, они ждали суда над КПСС. Но сказали об этом почему-то только сейчас.

Буковский, которому уже пять лет отказывают в российской визе, считает, что Запад с 1991 года давил на Ельцина, чтобы тот не открывал всех архивов, не раскрывал тайны сговоров с советской властью. Почему он молчал столько лет?

Сергей Ковалев вспоминает, как в свою первую поездку на Запад Ельцин взял его с собой, чтобы продемонстрировать миру, как либеральна новая власть в России. Почему он не говорил об этом ни в 1991-м, ни в 1996-м?

Диссиденты считают, что их использовала все та же старая номенклатура, но во власть не пригласила. Это и есть самая большая обида. Они сравнивают, как в Чехии и Польше диссиденты оказались во власти, а в России остались лишь ширмой. Поэтому, говорят они, Россия остается страной рабов, безропотно соглашающейся на то, что у нее забирают «последнее».

Только сейчас эти люди заговорили, что реформы можно было проводить помягче, не грабить народ. Почему они молчали при Ельцине? Неужели думали, что их позовут рулить?

В фильме есть интересные кадры, которых не увидишь по ТВ: президент Путин идет по длинной дорожке, здоровается с сотнями людей и выглядит при этом каким-то потерянным и неуверенным. Диссиденты намекают, что начинается новый этап борьбы.

Подрабинек говорит: чекисты оказались проворнее всех, а Путин ничего не может строить, ему нужен враг, чтобы удержаться. Буковский предрекает неминуемый крах режима, у которого «экономическая база меньше его политических амбиций».

А мне, грешным делом, по окончании фильма очень нелиберальные мысли лезли в голову: в России, как и сто, как и двести лет назад, «единственным европейцем остается правительство».

И хорошо, что фильм про ветеранов протеста снят молодым тележурналистом – он ищет язык, понятный сегодняшнему зрителю, которому решать, в какой стране жить, и как именно этого добиваться.

04.12.2005 / Надежда Кеворкова Материал опубликован в "Газете" №230 от 05.12.2005г.