Ребенок в духовке

Спустя 10 дней после мировой премьеры на российские экраны выходит триллер «Дело № 39». Исполнительница главной роли Рене Зельвегер, судя по всему, сменила гламурное амплуа и появится на экране в роли не очередной ищущей женщины, а будет соцработником, надзирающим за неблагополучными семьями.

Триллер «Дело № 39» эксплуатирует тему, по которой, кажется, не прошелся только ленивый: о милых детях-исчадиях ада. Прямо сейчас в американском прокате идет фильм «Дитя тьмы» на ту же тему, а в российском еще не остыл след стриженовской «Юленьки». Вот и голливудский дебют Кристиана Алверта, знакомого нам кровавым «Антителам», стал очередным продолжением традиции Оменов-приютов.

Ребенок в духовке

Фильм начинается с того, что изрядно задерганная соцработница Эмили Дженкинс (Рене Зельвегер) проводит свой очередной рабочий день, занимаясь профилактикой насилия в семьях и выясняя отношения с начальством. У нее в работе 38 дел, а тут сердобольный шеф, узнав, что до круглого числа это количество не дотягивает, подсовывает ей еще два.

Эмили, попыхтев для вида, открывает свое 39-е дело и выясняет, что есть на свете некая Лилит Салливан (Джоделль Ферланд), которая спит на уроках. Бдительные преподаватели в школе встревожены: «Чем же эта ученица занимается по ночам?» Эмили приходит в дом к Салливанам. Но родители девочки не хотят с ней разговаривать. Эмили оставляет Лилит свой номер телефона: «Позвони мне, если будет нужно». И после тревожного звонка вместе со знакомым полицейским врывается в негостеприимный дом и – о Боже! – обнаруживает, что родители хотят запечь дочку в духовке.

Отправив родителей в тюрьму, а свою личную жизнь куда подальше, Эмили оформляет опеку над маленькой умницей Лилит и начинает изо всех сил изображать маму. Она занимается этим до тех пор, пока один из ее подопечных не прикончил своих родителей монтировкой во сне, а в полиции не заявили, что перед самым убийством мальчику звонили из квартиры Эмили.

Зловещие сорванцы

Вообще, тема детей-страшилищ изъезжена кинематографом не только по причине надрывно-истерического контраста словосочетания «ребенок-убийца». Это долгая и обильно удобренная литературная традиция. Детей боялись Хичкок, Бредбери и Стивен Кинг. А японская культурная традиция вообще просто завалена историями на тему детей-демонов. В европейской части мира отождествление детей со светом и радостью оказалось весьма удобным для появления на свет книжной трилогии «Оменов» и создания в результате целого хоррор-сегмента, который сегодня успешно эксплуатируется в литературе и кинематографе.

Вот и режиссер фильма Кристиан Алверт сначала снял фильм «Антитела» про маньяка, замучившего больше дюжины детишек и писавшего детской кровью картины, а потом переметнулся на другую сторону баррикад и теперь детскими руками жестоко расправляется со взрослыми. Ничего не поделаешь: конъюнктура требует.

Единственное, что смущает в таких работах, – это привычка разрушительного обращения с чудом. И когда героиня Рене Зельвегер, которая сама может в любом ужастике играть антигероя без всякого грима, выходит в одиночку на смертный бой с инферно – это пахнет слабоумием. Невольно задаешься вопросом: если твой противник в состоянии связать два слова, почему бы не вступить с ним в диалог? Не узнать, что он хочет? Но, увы, диалог с чудом в таких фильмах сценарием не предусмотрен по законам жанра.