Конспирация пропущенного искусства

При входе в недавно открытый при Третьяковке Выставочный зал в Толмачах коллекционеры из тех, кто побойчее, выхватывали из ручейка посетителей своих знакомых и лично препровождали в залы, чтобы похвастаться принадлежащими им сокровищами. Ради явно чрезмерной конспирации кто-то из устроителей – то ли сотрудники самого музея, то ли региональный общественный фонд «Старые годы» – решил не указывать на этикетках имена владельцев произведений. При том, что почти все они названы в добротно изданном каталоге, сопровождающем проект. Как говорится, немного дедукции – и тайное становится явным. Впрочем, cам сюжет значительно интереснее его "конспиративной" подачи.

Виктор Уфимцев (1899-1964) – не самое хрестоматийно известное имя в истории ХХ века. Однако присутствие его работ не только в частных руках, но и в музеях говорит о бдительности собирателей, заточенных под так называемое пропущенное искусство. Будущий художник появился на свет на Южном Урале, в школьные годы обретался в Омске, там же впоследствии окончил коммерческое училище. Рано получив от отца в подарок фотографический аппарат, Уфимцев рисковал стать пионером российского фотоискусства, однако перевесило желание рисовать. В революционном 1917-м он поступил на курсы рисования и живописи. Через четыре года Уфимцев стал организатором и участником футуристической группы «Червонная тройка» – название явно отсылало к эстетике столичных выставок тех лет. В том же 1921-м художник оказался в числе участников агитэкспедиции на пароходе «III Интернационал», отправившейся агитировать за советскую власть по Оби и Иртышу. На борту этого «парохода современности» Уфимцев, в частности, иллюстрировал сборник произведений сибирских футуристов, а в Новосибирске прошла его первая персональная выставка. Показанная в нынешней экспозиции графика 1920-х годов вполне отвечает футуристическим стандартам и вообще стилистике своего времени.

В 1923-м Уфимцев перебрался в Среднюю Азию. Сделанные в Узбекистане работы – следующая глава его биографии и нынешней ретроспективы. В частности, на его пластических поисках не могло не сказаться знакомство с Александром Волковым, автором знаменитой картины «Гранатовая чайхана». Влияние Волкова особенно ощутимо в нескольких представленных на выставке живописных вещах. Поначалу даже боязно, сумеет ли впоследствии Уфимцев выбраться из-под такого пресса и стать самим собой, однако продолжение осмотра успокаивает: все-таки не Волков. В 1925-м семья художника перебралась в родной Омск – позади остались выставка «Старый Самарканд», работа в архитектурной экспедиции и оформление сцены. Он еще вернется в Среднюю Азию: в 1931-м состоится путешествие Уфимцева по Турксибу, а еще через два года его пригласят работать главным художником театра в Ташкенте. Пока же – работа в омском городском театре, преподавание в школе, участие в выставках сибирских художников. Сибирь и Восток так навсегда и связались в биографии автора, искренне называвшего себя новатором.

Большой пласт работ Уфимцева хранится сегодня в коллекции знаменитого музея в каракалпакском Нукусе и для московских посетителей недоступен. Однако можно предположить, что во второй половине жизни художника его творческая манера не слишком меняется. По крайней мере, повешенные по соседству пейзажи 1930-х и 1960-х годов, последнего десятилетия его жизни, по технике исполнения очень близки. Скорее менялись изображаемые им мотивы. Уфимцев рисовал в Самарканде и Риге, в узбекском Хумсане и на Волге, а в конце 1950-х впервые отправился за границу СССР – в Афганистан. Незадолго до смерти Уфимцев передал часть своих произведений музею, названному его именем, в городе Ангрене. Художник ушел из жизни 31 декабря 1964 года.