Модернизм на досуге

Имя Льва Лапина доселе было известно лишь единичным специалистам. Этот автор не являлся профессиональным художником, но история ленинградской школы знает еще несколько подобных случаев. Достаточно вспомнить Ольгу Гильдебрандт или Юрия Юркуна, не имевших академического художественного образования, но тем не менее вошедших в группу «отпетых формалистов» под названием «Тринадцать» вместе с такими мастерами, как Даниил Даран, Антонина Софронова, Татьяна Маврина, Александр Древин... Группа эта за четыре года успела осуществить две выставки, затеять третью и благополучно скончаться под натиском критики и знаменитого постановления 1932 года об упразднении всех действующих художественных объединений. Лапин в отличие от своих коллег по дилетантскому цеху избежал как выставок, так и газетных оплеух от приверженцев идеологически правильного рисования. А в том, что его произведения не имели бы успеха у товарищей из АХРР (Ассоциации художников революционной России), сомнений никаких нет.

Начать хотя бы с «неправильного» происхождения. Лев Павлович Лапин родился в 1898 году в Москве в богатой купеческой семье, владевшей домами, магазинами и землей в России и Финляндии. После экспроприации имущества и отъезда родственников за границу купеческий сын остался выживать в новой России. Его биография с этого момента, подобно многим биографиям «бывших», изобилует неожиданными поворотами и сочетаниями. Известно, например, что в 1918 году он работал воспитателем детского дома, который располагался в буддистском храме в Петрограде. А с 1920 года в течение десяти лет Лапин показывал диапозитивы во время лекций в Зубовском институте истории искусств. Лекторами были Вальдгауэр, Пунин, Курбатов, Малевич и прочие известные деятели изофронта. По этим именам можно догадаться, что именно демонстрировал на экране молодой Лев Лапин, во всяком случае, произведения Пикассо, Брака, Леже, де Кирико и других мастеров западного искусства не раз представали перед глазами неофита. Кроме того, Лапин занимался в Академии художеств у Николая Радлова.

Причастность к кругу знакомых Малевича (с главным супрематистом Лапин был хорошо знаком) могла стать единственным оправданием присутствия имени Льва Лапина в дебрях истории искусств, если бы не его тихое творчество, вышедшее, наконец, спустя десятилетия из круга семьи на всеобщее обозрение. Нынешние организаторы выставки, конечно, не преминули воспользоваться отраженным светом начищенного уже до блеска имени Казимира Севериновича, но это – побочная биографическая лирика, а показанные в экспозиции линогравюры Лапина все-таки больше отсылают к Леже и Пикассо. Правда, в 1920-1930-е практически никто из публичных художников не работал в подобной модернистской манере. Правда и то, что произведения, близкие искусству Малевича, в наследии Лапина все-таки были – об этом свидетельствуют воспроизведенные в каталоге живописные холсты, разошедшиеся по западным коллекциям еще в конце 1980-х.

Вопреки всем полученным навыкам и знаниям об искусстве в 1930 году Лев Лапин поступил на Сталепрокатный проволочно-канатный завод, где прошел карьерной лестницей от лаборанта до старшего инженера и начальника металлографической лаборатории. В выставках не участвовал, свои произведения показывал только самым близким людям. Добиваясь полноты и достоверности образа, хочется представить себе, как Лев Лапин приходит после смены домой и выводит округлые, кубистически преломленные силуэты своих линогравюр, складывает картинки в папочку и ложится спать – завтра опять на завод.