Последний парад революции

Власти Грузии одержали столь убедительную победу на парламентских выборах, что это озадачило их самих Московский финал Лиги чемпионов по невероятному совпадению начался ровно в те минуты, когда спустя три часа после закрытия избирательных участков грузинская оппозиция собирала митинг. Митинг не получался. Тех, кто ради оппозиционного дела был готов пожертвовать матчем, который нельзя пропустить, набралось тысяч пять, они уныло переминались с ноги на ногу, потому что на трибуне солировала лишь Саломэ Зурабишвили, когда-то приглашенная Саакашвили из французского МИДа в главы МИДа грузинского и вскоре изгнанная. В Москве уже закончилось основное время, и лишь когда началось дополнительное, появился Леван Гачечиладзе, лидер оппозиции. Появился, впрочем, только для того, чтобы поблагодарить собравшихся единомышленников, пообещал еще раз отстоять победу, а пока предложил разойтись. И быстро уехал: в Москве дело шло к послематчевым пенальти.

До выборов Леван Гачечиладзе всего двумя тезисами исчерпывающе сформулировал весь курс выборной политологии: «Если бы на моем месте был Миша, эта власть уже была бы сметена!» И второй: «Вы не дождетесь, чтобы в своей кампании я говорил о газе или социальной политике. Есть только одно: избавление от Саакашвили!»

Выборы в жанре антиинтриги

Революция была, как обычно, анонсирована заранее. Молодые люди с белыми платками с цифрой 7, предвыборным номером оппозиции, жизнерадостно бродили по тбилисским проспектам. Автобусы с той же цифрой напоминали горожанам о том, что терпеть Саакашвили осталось всего несколько дней. Но все это смотрелось лишь необходимой данью жанру, частью кампании, которой никто не замечал и которой, по сути, и не было.

Телевидение с его $30 тысячами за минуту политрекламы было недоступно, оппозиция вяло жаловалась и настаивала на том, что и сама дата выборов не случайно совпала не только с футболом, но и с началом финала "Евровидения". Да и в штабе власти было так же скучно, как на избирательных участках. Ни аншлага, ни многочисленных поклонников, даже партийная молодежь заполняла зал как-то неспешно и обыденно. Закрадывалось подозрение, что праздника вовсе нет в сценарии выборов.

А потом огласили результаты exit polls, которые по грузинской традиции являются фактическим приговором. Победители впали в некоторую прострацию. «Не многовато будет?» - поинтересовался я у знакомого из партии власти. «Многовато», - с некоторой озабоченностью признался он.

В этом и состояла интрига (вернее, антиинтрига) выборов: их итоги практически всем были известны заранее. Более того, можно было подумать, что власть и оппозиция заключили между собой некое негласное соглашение, неформальными посредниками в котором выступили социологи.

Одна половина 150-местного грузинского парламента избирается по партийным спискам, другая - по мажоритарным округам. И все были готовы к тому, что по спискам победа партии власти будет не слишком убедительной, процентов 35, а 25% возьмет объединенная оппозиция. Общего же успеха власть сможет добиться в округах, в связи с чем расклад должен был выглядеть примерно так: немного больше половины, 55%, в парламенте получит власть, все остальное - разношерстная оппозиция.

Всех это устраивало. Потому что власть и оппозиция играли в совершенно разные игры.

Маски, сброшенные за ненадобностью

Для оппозиции парламентские выборы были продолжением наступления на власть, которое она развернула еще в ноябре и развила в январе. Но относительный успех оппозиции в суровом бою, который она дала президенту зимой, сработал против нее. Дело оказалось даже не в том, что весь свой неожиданно обнаруженный ресурс она израсходовала на голодовки и имитации штурма чего попало. Первым и во многом решающим импульсом к борьбе был Бадри Патаркацишвили. Бизнесмен, решивший сжечь мосты, стал для тех, кто не любит Саакашвили, источником сигнала: невозможное возможно, и Саакашвили можно побеждать. В президентские выборы в январе оппозиция вошла уже без Патаркацишвили, но еще на волне почти эйфорических ожиданий. Сейчас не было ни того, ни другого. Под аккомпанемент обещаний выбросить Саакашвили из Грузии оппозиция просто искала пути элементарного политического выживания, и прогнозы примерно равного соотношения сил в парламенте ее более чем устраивали. И ничего больше. О чем в свою очередь догадался и избиратель.

Еще у оппозиции не было «Имеди». Причем не было не так, как в январе, когда оппозиционная телекомпания была разгромлена. Теперь узнаваемые всей Грузией лица «Имеди» сами пошли в парламент, своей колонной, из которой по отношению к оппозиции слышались недвусмысленные смешки.

Известный грузинский социолог Мераб Пачулия описывает создание партии не без гордости за свою профессию: «Эта партия - торжество социологии. Я вижу их: молодые ребята-журналисты собрались с пивом и социологическими выкладками, посчитали, сколько голосует женщин, мужчин, верующих, неверующих и так далее. В общем, грамотно вычислили портрет избирателя и за 15 минут сочинили идею - христианская демократия».

Вчерашний тележурналист Георгий Таргамадзе рассказывает мне о том, что христианско-демократическая идея востребована в Грузии по тем же причинам, по которым побеждает в Германии, со всей сосредоточенностью, чтобы случайно не улыбнуться. Он все с той же серьезностью излагает свою программу и все-таки не выдерживает, когда я признаюсь, что уже услышал от него таких программ как минимум четыре: социал-демократов, либералов, умеренных националистов и умеренных фундаменталистов. Таргамадзе улыбается: он все-таки журналист. Конечно, технология, а у кого идеи? В итоге отняли голоса у «Новых правых» - партии, которая считалась выбором нарождающегося среднего класса. Немного пообщипали лейбористов: «Левым мы рассказываем нашу социальную программу».

Но самым поучительным оказалось другое: они привлекли тех, кому примерно одинаково надоели и Саакашвили, и баррикады. Оппозиция недополучила немалую часть того, что за четыре месяца своего существования наработала партия с придуманной за 15 минут идеей: почти 9%. Несметное количество заготовленных оппозицией белых масок со словами «Больше не сфальсифицируете!» не пригодилось. Фальсифицировать ничего не требовалось.

Операция «Сравнительно честные выборы»

Вместо 35%, ожидаемых властью по партийным спискам, она получила почти 60%. Вместо 70% по мажоритарным округам она выиграла в 71 из 75 округов. Вместо простого большинства власть неожиданно для себя с лихвой перекрыла большинство квалифицированное.

В ночь после выборов оппозиции хватило только на то, чтобы сообщить о своих подсчетах. По ним выходило, что в Тбилиси, где в январе Саакашвили проиграл едва ли не разгромно, на этот раз оппозиция выиграла со счетом 34:32, что само по себе вполне укладывалось в общую арифметику их общего провала. И футбол в Москве получился ни при чем. Поскольку изначально все было ясно, бороться было не за что и не было готовности ни к празднику у победителей, ни к революции у проигравших. А когда итог получился совсем другим, не вышло даже сенсации.

Люди власти в ответ на вопрос, нужно ли власть с этой победой поздравлять, улыбались устало, давая понять, что вопрос - не шутка. Потому что для власти это были не просто выборы. Задача была намного более масштабной. Президенту, превратившемуся в хромую утку в самом отчаянном смысле этого слова, требовалась не очередная оглушительная победа, а новая легитимация. Как морального свойства, пусть хоть частичная - после бессмысленно жестокого разгона ноябрьского митинга оппозиции, так и вполне формального, поскольку даже самые убежденные сторонники президента прекрасно знают, что в январе свои выборы он как минимум не выиграл. Говорят, даже в близком окружении его слабость почувствовали, в связи с чем даже стали немного меньше бояться.

И конечно, особым грузом давила резолюция бухарестского саммита НАТО, которая помимо анонса предоставления Грузии программы членства в альянсе содержала недвусмысленное признание сложившихся в Грузии реалий: альянс выражает надежду на то, что парламентские выборы в Грузии пройдут в полном соответствии с демократическими принципами. В общем, о январе никто нигде не забыл.

Все это означало только одно: нужно было проводить сравнительно честные выборы. То есть бороться за то, что предсказывали социологи: простое и незначительное большинство. Значит, все нужно было решать не в день голосования и в ночь после него, как обычно, а задолго до открытия избирательных участков.

Срочно было скорректировано избирательное законодательство. Для победы в мажоритарном округе стало достаточно явки в 30%. Бизнесу напомнили с особой убедительностью о его социальной ответственности не только перед народом, но и перед государством. Легитимация требовала средств ничуть не меньше, чем обычная победа, в связи с чем банкиры тихо предрекали кризис ликвидности, перед которым может оказаться страна после выборов.

Обо всем этом с разоблачительным удовольствием говорили в оппозиции, но даже самые подозрительные особого значения этому не придавали: «Все равно главное власть сделает потом, украв наши голоса при подсчете». «Как выясняется, украсть надо было бы, - безо всякого сарказма сетует теперь один из руководителей партии власти. - Только не в нашу пользу, а в их».

Слово товарища

«Это явно промежуточный конец какой-то истории, - говорит политолог и пиарщик Гоча Цкитишвили. - Нужно только точно сформулировать, какой именно». И что, собственно говоря, было легимитизировано.

Отношение к власти - вещь в себе, но и без излишней иррациональности. Иные из тех, кто по спискам голосовал за власть, в округах отдавали голоса представителям оппозиции - просто в силу личностных симпатий. Но гораздо больше было тех, кто, исполнив гражданский долг, проголосовав за оппозицию, в мажоритарных выборах предпочитал представителей власти.

«Это понятно, - полагает коллега-журналист. - С идейной точки зрения они против Саакашвили. Но мажоритарное голосование - штука практическая. Зачем голосовать за республиканца, даже самого близкого по духу, если он лифт и дорогу починить не сможет, а человек от власти - сможет?»

Георгий Исакадзе, руководитель грузинской федерации бизнесменов, не согласен. «Нет, лифт и дороги - это было вчера. Сегодня их роль исполняет сам имидж тех, кто идет под флагом власти. Это успешные люди, которые состоялись, несмотря ни на что. И это действует».

В том-то и состоит глубокая политтехнологическая хитрость власти, что ее победу ковали на выборах те, кто к ней прямого отношения не имеет. Сам властный список только в первых полутора - двух десятках - фигуры политические. Остальные, как и практически все мажоритарные кандидаты, - словно способ дистанцироваться от привычных и раздражающих лиц, в связи с чем даже образ президента в кампании почти не эксплуатировался.

Владимир Кварацхелия - бизнесмен, который начинал еще в эпоху советского кооперативного движения, и теперь один самых известных грузинских магнатов. Он уже был заместителем министра сельского хозяйства, был и в парламенте, из которого ушел, потому что надоело. Зачем ему туда снова? Он рассказывает, что все деньги он уже заработал, просто не хочет, чтобы его дети снова жили в том хаосе, который был до Саакашвили. К нему самому, кстати, он особых симпатий нее питает. Просто ему интересно работать с командой, до появления которой он платил налогов столько, сколько сегодня дает в бюджет самое мелкое из его предприятий. Он, кажется, даже не читал программных документов и не в курсе генеральной линии, которая ему совершенно не интересна.

Впрочем, когда Кварацхелия оказался в числе четырех представителей власти, проигравших в своих округах, он и не огорчился. Как не огорчился один известный деятель культуры, начавший свой избирательный поход с поездки к землякам. «Я ими теперь просто горжусь. Они мне прямо сказали: мы тебя очень любим, но ни одного голоса тебе не дадим. Зачем ты нам в парламенте, а?»

Кто-то из успешных и знаменитых идет в парламент действительно с искренним желанием что-то сделать. Кто-то - просто из самоутверждения. Но большинство бизнесменов идет, исходя из вполне понятных практических интересов. Как не без едкости заметил один из функционеров партии власти, «за длинным лари». «Но у многих из них ему уже некуда быть длиннее». - «А тогда ими заинтересуется финансовая полиция». В общем, все знакомо и предельно просто. «Но они же не будут даже ходить в парламент!» - «На важные заседания - будут». - «Добровольно?» - «Ну, скажем так, по нашей просьбе. И вообще, если они чего-то не поймут, у нас есть опытные товарищи, которые все правильно объяснят». И эти товарищи, понятно, совсем не обязательно должны быть депутатами.

Это первая и явная часть ответа на вопрос, что именно легитимизируется. Но было бы слишком просто ограничиться только этой частью.

Давид Строитель против Ильи Чавчавадзе

Скептики из числа людей, близких к власти, в январе всерьез опасались, что, одолев оппозицию, президент начнет мстить и чужим, и своим, которые допустили успех чужих. И бунт станет неизбежным. Однако и президент, и сама система проявили нежданную гибкость.

И изменился сам президент. Даже внешне. Его противники используют слово «обрюзг», более объективные и знакомые с законами пиара говорят «отяжелел» и даже подозревают, что появившаяся седина специально усугубляется имиджмейкерами. В общем, образ меняется: в движениях меньше порывистости, в глазах меньше искр, но чуть больше мудрой печали, он говорит медленно, как и положено отцу нации, уже не такому строгому, но уже практически все понимающему.

Уже в конце декабря был срочно переверстан бюджет: рекордные миллиард с лишним лари (которых в $1 почти 1,5) военных расходов были разбросаны по социальным статьям. Уже к выборам были в полтора раза повышены пенсии и социальные выплаты. Вместе с исчезновением Бадри Патаркацишвили это стало еще одним ударом по оппозиции, все ведь прекрасно понимали, что за гневом о поруганной демократии стоит вполне левый протест, и либералы-республиканцы признаются, как неуютно им было биться в январе за Гачечиладзе вместе с разъяренным люмпеном.

При этом бороться по большому счету надо было только за Тбилиси, где и сосредоточен весь протест. В провинции, где свет и дороги появились там, где их не было от сотворения, где всегда жили по законам натурального хозяйства, а теперь наконец появились работа и деньги, а где-то даже реальные инвестиции, никого в правоте власти убеждать не надо, и оппозиция это признает.

Авторитарная власть, устроенная по современным понятиям, вообще умеет быть неуязвимой для любых идейных атак отнюдь не только по причине уничтожения свободного телевидения. Она просто не оставляет оппоненту ни одной ниши и ни одного плацдарма.

«Саакашвили строит европейское и вполне космополитическое государство. Это же и ваши принципы?» - спросил я у Левана Бердзенишвили, одного из лидеров республиканцев. «Да. Но есть нюанс. Он хочет быть Давидом Строителем, который огнем и мечом учреждал грузинское государство. А не, скажем, Ильей Чавчавадзе, который внес огромный вклад в строительство грузинской нации - в гражданском смысле».

В инструментарий строительства государства и наполнения бюджета свобода слова не входит. В него входит парламент, наполненный людьми, которые голосуют в соответствии с пожеланиями опытных товарищей и финансовой полиции. Фактический премьер - глава правительственной канцелярии Каха Бендукидзе, который входит в группу особо приближенных к президенту, где все и решается. Словом, закон истории есть закон истории: Саакашвили выдергивает страну за волосы из исторического болота, это больно, и демократическим путем этого не сделать, особенно когда ты и по натуре не Вацлав Гавел.

Но действует, оказывается, все-таки и другой закон, который писан даже тому, кто видит себя Пиночетом.

Кардиналы и институты

В январе в рамках явленной политической гибкости Саакашвили не только извинился перед Грузией за допущенные ошибки, что грузинам понравилось само по себе, но и пообещал преодолеть порочные тенденции в стиле власти. В частности, разобраться с кланом своих приближенных, которые и вызывали наибольшую ненависть. Сконцентрирована она была вокруг выходцев из так называемого "Института свободы" - неправительственной организации, ставшей главным идеологом власти и поставщиком кадров для самого ближнего круга.

Портрет этой группы принято писать с Георгия Бокерии, формально заместителя министра иностранных дел, а неформально чем-то средним между Григорием Распутиным и кардиналом Ришелье. Либеральные экономические начинания - это во многом "Институт свободы". Но он же и архитектор той модели, которая увенчалась ноябрьским разгоном оппозиционного митинга и январским беспределом на президентских выборах. Сумма усилий получилась такой, что еще одного такого осенне-зимнего сезона режим мог и не пережить.

Обещание избавить Грузию от этой группы Саакашвили отчасти выполнил: ее представители исчезли с экранов телевидения. Бокерия к тому же в значительной мере утратил свое влияние на государственном телевидении - усилиями, в частности, Нино Бурджанадзе. И многие не без оснований полагают, что за этот успех она поплатилась сполна: ее скандальный уход был в том числе и результатом продуманной интриги Бокерии.

В общем, теневой кабинет продолжает действовать. Бывший генпрокурор, венец системы грамотного убеждения бизнеса в его социальной ответственности, стал главой администрации. На своем месте секретарь Совета безопасности. Но кое-что изменилось. Во-первых, даже самые осведомленные люди теперь затрудняются сказать, как устроены силовые линии в системе принятия решений, такой привычной еще несколько месяцев назад. А во-вторых, некоторые из них, кто раньше месяцами не мог пробиться к президенту, теперь стали удостаиваться аудиенций, на которых он с искренним блеском в глазах убеждает: я все понимаю, через несколько лет не будет этой клановости; думаете, я не понимаю, что демократия нужна?

«Верите?» - уточнил я у человека, близкого к власти. «Не очень. Но очевидно одно: эти люди действительно Саакашвили начинают серьезно мешать. Но и без них он пока никак не может. Да и слишком много информации у них есть, сами понимаете».

Для того чтобы услышать такие слова, совершенно не обязательно быть давно знакомым с эксклюзивными источниками в грузинской власти. Это почти общее настроение, которое уже не особенно принято скрывать. Не только мажоритарии от власти не имеют идейного родства с властью. Многие функционеры вполне могли бы оказаться в рядах либеральной партии, будь она способной за что-нибудь бороться. И критикуют они президента и саму власть, к которой имеют необходимость принадлежать, с не меньшей страстью, чем оппозиция.

«Почему вы все-таки с ней?» - спросил я у человека, подозревать которого в особом корыстолюбии или боязни интереса генпрокуратуры нет никаких оснований. «Просто потому, что других шансов у нас пока просто нет. И верить во что-то другое, кроме того, что Миша все-таки будет вынужден меняться, не во что».

Конец истории без названия

Точно так же, судя по всему, решил избиратель. Грузия сдалась. Это и есть промежуточный конец той истории, которой пока нет названия.

Сдался бизнес, который вынужден платить налоги, которые в полной мере заплатить невозможно, и потому надо хранить лояльность. «Все так, - говорит Георгий Исакадзе в ответ на мое подозрение в идеализме. - Мне только и остается быть оптимистом. Я ведь помню, что было при Шеварднадзе, и понимаю, что оппозиция мне устроит хаос почище того, что было. А так хоть шажок за шажком - увидишь, постепенно все будет!»

Сдался базарный торговец, который догадался: от кассового аппарата, который ему навязал Саакашвили, оппозиция его, может быть, и избавит, но бюджет не наполнит, стало быть, лучше с кассовым аппаратом. Сдалась интеллигенция, которой дефицит свободы слова пережить легче, чем приход во власть люмпена, вместе с которым приходилось мерзнуть на оппозиционных митингах, а во что-то верить и на что-то надеяться надо. Сдался обыватель, которому подняли пенсию.

В итоге Саакашвили получил новую легитимизацию, ничего, по сути, не поменяв в стиле власти. Может быть, потому не слишком радовались победители: они это знают лучше других. Но и лучше других догадываются о том, о чем догадывается и президент: эта неизменность приведет к новому кризису, и тогда что-то все-таки придется снова переделывать. И что движение по замысловатой кривой в диагональном направлении все-таки лучше, чем движение по перпендикуляру или вообще в обратном направлении.

Саакашвили выиграл время. Может быть, немного, и этому парламенту долгую жизнь никто не предрекает. Именно потому, что победа оказалась столь оглушительной, победившее большинство уже делится на фракции, руководство одной из которых уже готов взять на себя так похожий на тайный орден теневой кабинет. А революция теперь окончательно закончена - хотя бы потому, что настоящий, не такой, как прежние, лидер оппозиции может появиться только из недр власти. Как это было до революции. И власть к этому готова.

И все же на всякий случай сразу после выборов в Тбилиси был назначен парад. С перекрытием улиц и большим количеством людей в форме. День независимости. И кто возьмется утверждать, что совпадение, как и в случае с Лигой чемпионов, случайно?

Но на всякий случай сразу после выборов, в честь дня Независимости 26 мая, в Тбилиси был назначен парад. И на всякий случай с полудня он был внезапно перенесен на 11 часов утра, чтобы успеть его закончить до появления оппозиции, собравшей силы на свой альтернативный парад.

Ей, кстати, это удалось. 15-20 тысяч человек собрались у парламента с такой решимостью, что сотни спецназовцев, ощетинившихся в окнах парламента, казались совсем не лишними. Людей, похожих на неистовых ниспровергателей, в толпе было немного. Больше было, пожалуй, таких, как ветеран грузинской политической борьбы, свергавший и коммунистов, и Гамсахурдиа, и Шеварднадзе, уверенный в том, что даже если удастся сегодня-завтра свергнуть Саакашвили, максимум через год придется свергать и тех, ради кого они пришли сегодня.

Впрочем, насчет успеха мероприятия никто особых иллюзий не питал. В том числе и сами лидеры оппозиции, в поисках продолжения вынужденные идти против собственной логики и пытаться прорваться в парламент, словно забыв, что еще вчера они приняли решение этот парламент бойкотировать. Убедившись, что власть первой в бой вступать не намерена, оппозиция вернулась на исходные позиции и, ввергнув разбредающийся на жаре митинг в недоумение, укрылась в тени - совещаться.

Разнообразие перспектив с лихвой компенсировалось их полной бессмысленностью. Ультиматум Саакашвили уже был объявлен, оставалось только ждать и строить стратегические планы. Скажем, собраться 9 июня, в дебютный день нового парламента, и не дать ему открыться. А до тех пор разойтись. В общем, закончить тем, с чего и начинали в памятную ночь "футбольного" митинга после выборов. Толпа расходилась с чувством некоторого облегчения и немного посмеиваясь над самими собой, а ветеран политической истории грузинских ниспровержений философски вспоминал «Пособие для путешествующих по Африке»: «Если вы видите носорога, заберитесь на высокое дерево. Если дерева нет, то перехитрите его каким-нибудь другим способом».

Способа ни у кого нет. Но никто, в том числе и сама власть, и даже при такой оппозиции, больше не может быть уверен, что его не существует вовсе.

27.05.2008 / ВАДИМ ДУБНОВ / ТБИЛИСИ - МОСКВА Материал опубликован в "Газете" №96 от 27.05.2008г.