Хождение по душам

В Театре Олега Табакова поставили "Похождение" У гоголевских «Мертвых душ» - несчастливая судьба. Кто только из театральных режиссеров не брался за эту книгу, но ни одну из попыток не назовешь достаточно успешной. Юрий Любимов с его «Ревизской сказкой», Анатолий Эфрос с «Дорогой», Петр Фоменко с «Чичиковым», Марк Захаров с «Мистификацией» - вот лишь несколько громких имен в списке интерпретаторов, к которому сегодня добавилась литовская фамилия Карбаускис. Подобно многим своим предшественникам, режиссер Миндаугас Карбаускис тоже отказался от названия «Мертвые души», спектакль обозначен в афише «Табакерки» как «Похождение».

Несмотря на частые режиссерские фиаско, история русского театра, как ни странно, знает достаточное количество успешных актерских работ, связанных с поэмой Николая Гоголя. В «Похождении» те же проблемы: имеется ряд сочных и достаточно удачных актерских портретов, но режиссер здесь явно терпит поражение.

В чем тут вообще дело? Быть может, правильнее всего поискать отгадку в известной статье Иннокентия Анненского «Эстетика «Мертвых душ» и ее наследье», опубликованной в 1911 году. Анненский пишет там о главной, на его взгляд, черте гоголевской прозы - о ее телесности, которая «загромоздила, сдавила мир». «В каждом из нас, - говорит он, - есть два человека... Один - это голос, поза, краска, движение, рост, смех. Другой - загадочный, тайный. Другой - это сумеречная, неделимая, несообщаемая сущность каждого из нас. Но другой - это и есть именно то, что нас животворит и без чего весь мир, право, казался бы иногда лишь дьявольской насмешкой».

Беда драматического театра, пытающегося освоить гоголевскую поэму, состоит в том, что он по определению телесен. Театр – это голос, поза, краска, движение, рост, смех. Достаточно снова перелистать страницы «Мертвых душ», чтобы увидеть: Собакевич, Плюшкин, Ноздрев, Чичиков невероятно соблазнительны как персонажи для любого драматического актера. Там, что называется, есть что играть. Выпуклостей много, есть за что ухватиться.

На роль Павла Ивановича Чичикова Карбаускис выбрал Сергея Безрукова - актера, который в сегодняшнем театре наиболее полно выразил собой понятие «телесность». Бывают актеры интеллектуальные, дающие своей игрой импульс зрительской мысли, а бывают «телесные» и бездумные. Было бы неверно превозносить один актерский тип и порицать другой – всякому сверчку на сцене свое место, каждого должно использовать по его назначению. Несмотря на то что актерский инструментарий Сергея Безрукова впечатляет, о его игре в «Похождении» уже все в один голос сказали, что этот Чичиков – абсолютный ноль. Не пройдоха, не бизнесмен, не адский демон, спустившийся на землю за людскими душами, а просто ловкий повеса, приятный во всех отношениях, гений мимикрии. Безруков демонстрирует отменную протеистическую изощренность, балетную ловкость, а его лицевые мышцы готовы принять любую из приличных в свете гримас, с тем чтобы через секунду переменить ее на нечто совершенно противоположное.

Самое чудесное, что есть в этом спектакле – своеобразный лабиринт, придуманный художником Сергеем Бархиным. На авансцену обильно навалена чавкающая жижа, способная, кажется, засосать в себя не только всякого Чичикова с Коробочкой, но даже и птицу-тройку со всей ее сбруей и бубенцами. За хлюпающей дорогой - нищенская ободранная стена с небрежно наляпанными заплатками из штукатурки. За стенкой - другая, потом еще одна, и еще, и еще. Так они и будут потихоньку разъезжаться в стороны, пока Чичиков не посетит всех помещиков N-ской губернии и не столкнется лицом к лицу с птицей-тройкой, которая, кстати, никуда не несется, а мирно жрет сено и громко фыркает на зрителей.

Что, спросите, в междустеночках? Хорошие актеры. Ряд точно набросанных, ярких и порой неожиданных портретов. Душа-человек Плюшкин, сочно сыгранный Олегом Павловичем Табаковым. Строгий хозяйственник Собакевич в исполнении Бориса Плотникова. Выделывающий разнообразные коленца Дмитрий Куличков в роли Ноздрева. Срывающая своей жирной игрой аплодисменты Ольга Блок-Миримская (Коробочка). Настоящий актерский парад-алле. Праздник театральной телесности. Масса хороших ролей, которые, однако, не будучи сбрызнуты живой водой, не желают срастаться в полноценный и умный спектакль. Так эти роли и навалены в спектакле «мертвыми душами».

В прежних работах Миндаугаса Карбаускиса всегда в той или иной форме присутствовал мотив выхода за пределы собственного тела. В каждом его спектакле есть оба человека, о которых писал Иннокентий Анненский, – и телесный, и ментальный, тайный. Покойники, едва покинув мир, возвращались в мир живых, и эти ментальные тела мало чем отличались от живых. Выражаясь словами Анненского, мир благодаря этому не казался «дьявольской насмешкой». «Похождение» - это, пожалуй, первый спектакль Карбаускиса, который столь беспросветно телесен. Посмотреть на этот мир со стороны можно разве что взглядом мелкого пацана (Чичиков в детстве – Ваня Романов), который, прочавкав в калоше по дорожной грязи, с удивлением обнаружит в финале настоящее сонное царство. Храпит Ноздрев, жалобно причмокивает во сне Чичиков, присвистывают Собакевич с Плюшкиным. Немая сцена в царстве мертвых.

11.04.2006 / Глеб Ситковский Материал опубликован в "Газете" №63 от 12.04.2006г.