Киномаскировки вместо маскарада

На экраны выходят две российские новогодние комедии К новогодним праздникам с отечественного киноконвейера сошли сразу две комедии: непритязательная «Любовь-морковь - 2» Максима Пежемского и амбициозные «Стиляги» Валерия Тодоровского.

«Стиляги» - одна из самых ожидаемых российских картин этого года. Валерий Тодоровский делал их больше пяти лет, израсходовал изрядный (по крайней мере, для не блокбастера) бюджет, лишь однажды прервавшись на «Тиски» - фильм с почти идентичным актерским составом. И вот наконец "Стиляги" выпущены, правда, со слегка идиотическим по новогодней причине подзаголовком: «Фильм-праздник».

Москва середины 1950-х. Советский юноша по имени Мэлс (расшифровка - Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин) живет правильной комсомольской жизнью. Помимо прочих благочестивых обязанностей он участвует в облаве на так называемых стиляг. В отличие от серых комсомольцев, стиляги одеваются в нелепые пестрые одежды, соответствующие их фантастическим представлениям об американской моде, зачесывают невообразимые коки и всеми силами олицетворяют недопустимое свободолюбие. Во время облавы Мэлс (Антон Шагин) знакомится с девочкой Полиной по кличке Польза (Оксана Акиньшина). С этого начинается его падение. Ради неожиданно вспыхнувшей любви к недоступной красотке герой решает тоже стать стилягой. Он тусуется на московском «Бродвее», встречается в злачных подворотнях с фарцовщиками, покупает у них все необходимое от цветастеньких галстуков до саксофона, учится «хилять» свинг и так далее. Бывшие "свои", за исключением всепонимающего отца-пролетария (Сергей Гармаш), отворачиваются от Мэлса, который теперь называется Мэл. Зато у героя появляются новые друзья, новые развлечения, новая свободная идеология и новая любовь, на поверку оказавшаяся не такой уж и недоступной. После того, как стихийный вождь московских стиляг, избалованный сын советского дипломата Фред бросает друзей и принимает конформистский высокий пост в советском посольстве в Америке, Мэл заступает на его место и сам становится стиляжьим лидером.

Жанр веселого фильма о бунтарях почти обязательно предполагает музыкальные номера. Однако тут возникает проблема: от субкультуры стиляг 1950-х остались только приблатненные песенки, напрочь лишенные оттенков героического сопротивления мрачному режиму. Тодоровский придумал хитрый ход, который мог бы стать гениальным: он заставил своих героев петь хиты русского рока 1980-х - от «Восьмиклассницы» до «Скованных одной цепью». Таким образом, позднесоветский рок переносится в то время, когда ему бы положено цвести по аналогии с западным собратом - рок-н-роллом. Так и создается миф о бесстрашно свингующей Москве. Поют тут все, от Гармаша до молодых актеров, причем поют довольно плохо. К тому же тексты почти всех песен переписаны, чтобы было удобнее развивать сюжет. Тодоровский использует прием ввергания рок-н-ролльных хитов в будничные разборки, примерно как Джон Туртурро в «Любви и сигаретах», но далеко не так виртуозно.

Но главная проблема фильма, конечно, вовсе не в лишении смысловой нагрузки и драйва, может быть, не самых великих, но любимых народом рок-песен. Проблема - в неудержимом желании режиссера усидеть на двух стульях: как и положено человеку с такими стремлениями, Тодоровский проваливается между обоими стульями. «Стиляги» пытаются быть одновременно беззаботной глэм-сказкой и размышлением о советской истории. В фильме есть довольно много конфликтов: герой должен выбрать между друзьями и карьерой, другого героя любят две девушки, обе хорошие, но из разных «лагерей», третьего героя забирают за пластинку Элвиса. Причем в конце концов обнаруживается, что мечта выдумана и безнадежно провинциальна: никаких стиляг и в Америке не существует. Но каждый из этих конфликтов нивелируется в зародыше. Фильм будто боится задуматься, а ненароком сделав это, пугается сам себя и, перекрестившись, пускается в пляс. Это нарочитое «сплющивание», избегание даже миллиметровой глубины, убивает ростки симпатии к милым, в сущности, героям "Стиляг".

По сравнению с таким вот очень спорным, но качественно и с удовольствием сделанным фильмом Тодоровского "Любовь-морковь - 2" (продолжение успешной прошлогодней комедии) - совсем коммерческая поделка. В первой "Моркови", снятой Александром Стриженовым, по человеколюбивому самоуправству эксцентричного доктора (Михаил Казаков) надоевшие друг другу супруги Андрей (Гоша Куценко) и Марина (Кристина Орбакайте) менялись телами. Решив разыграть тот же ход второй раз, продюсеры назначили вместо Стриженова режиссером Максима Пежемского, автора криминальной дилогии «Мама, не горюй», и чуть видоизменили фабулу: в "Моркови-2" обмен телами совершается между родителями и их детьми.

Через 10 лет после событий первой "Моркови" у супругов Голубевых растут дети-близнецы Глеб и Света. Родители не уделяют им достаточного внимания, по причине чего снова возникает злосчастный доктор. В целях сохранения семьи он совершает фокус-покус, в результате которого папа с мамой окунаются в школьную жизнь, а их дети-близнецы ходят один в офис, другая - по магазинам. Этот в тысячный раз использованный комедийный прием для разнообразия усложнен какой-то нелепой криминальной интригой.

При всей своей вторичности по отношению к первому фильму «Любовь-морковь - 2» в чем-то даже не лишена обаяния. Ну как не улыбнуться при виде Гоши Куценко в пижаме. И как не оценить той запредельной наглости, с какой фильм с непрекращающимся продукт-плэйсментом маскируется под новогодний сюрприз.

24.12.2008 / ИГОРЬ ГУЛИН Материал опубликован в "Газете" №246 от 25.12.2008г.