Алиса. Так ее за глаза называют в театральном мире почти все. В Грузии, например, никогда не скажут - "Шота Руставели" или "Галактион Табидзе". Если человек по-настоящему значителен, фамилия (принадлежащая отцу, роду) как бы отделяется от него, а остается он сам - один на всю Грузию Шота и один Галактион. И одна на Россию - Алиса.
Алиса Бруновна, начнем с начала. Что значит для вас город, который за окнами?
Мы с мамой оставались здесь всю блокаду, дом стоял рядом с Исаакиевской площадью, этот пятачок не бомбили, немцам была нужна "Астория". Они собирались там устроить банкет победителей. Но в дом все-таки попал немецкий снаряд. Однажды дом пострадал еще раз, но от нашего снаряда. По ошибке... Я не должна была тогда выжить. Петербург - это город, где я родилась дважды.
В институте вашим учителем был легендарный Борис Вульфович Зон. На праздновании его 100-летия вышли вы, Зинаида Шарко и Наталья Тенякова - это был "живой памятник" Школе. Что для вас значила школа Зона?
Все, кого учил Зон, стали высокими профессионалами. У него как будто был точно написанный задачник работы над ролью и над собой. Опорой была система Станиславского, из нее он и выработал свой "задачник". Что такое держать ритм, что такое первый и второй план, что - "курсив" и что "мелкий шрифт"... И очень скрупулезно он учил нас партнерской этике. Что такое "тянуть на себя одеяло", знает каждый. А он учил, как не тянуть, как выстроить свою сценическую жизнь.
В какой момент своей жизни, в какой возраст вы хотели бы вернуться?
Конечно, в 70-е годы и в театр Ленсовета. Это было волшебное время: житейская зрелость, профессиональный опыт, силы. Это совпало и со зрелостью театра. Владимиров до конца 60-х собирал труппу, искал ракурс, в котором театр будет развиваться. И вот с 1970-го начался альянс с Геннадием Гладковым и возникли музыкальные спектакли - "Укрощение строптивой", "Дульсинея Тобосская", "Люди и страсти". Все рождалось прямо на репетициях" Зрители, чтобы купить билеты, дежурили ночами. Но как ругали Владимирова за все спектакли, за все! Критика просто изничтожала каждую новую работу. И в конце концов он опустил руки, пил и делал уже что-то только по инерции. "Год назад в театре Ленсовета, в отсутствие больного Игоря Петровича Владимирова, отмечали его юбилей. Играли отрывки старых спектаклей - Анатолий Равикович, Ирина Мазуркевич, Михаил Боярский. Сцены, которые казались когда-то легкими, с годами "настоялись", как старое вино"
Фрейндлих сидела в зале. Только в финале она вышла на сцену - пропеть зонг "Она угасла..." из спектакля "Люди и страсти". Вышла абсолютно такая же, какой была двадцать лет назад, будто из конца 70-х... Та же, но с волнением Артистки, выходящей не просто на сцену, а на Эту сцену. "Она угасла..." - это было о том театре, о его душе, о Владимирове, это было прощание, прощение, гимн. - "А в БДТ я пришелец. Если бы Георгий Александрович прожил дольше, наверное, было бы по-другому. Но его не стало. Спросите меня, что я за пятнадцать лет в БДТ сыграла для своей души - Аманду в "Стеклянном зверинце", три дивертисмента в "Пылком влюбленном" и вот сейчас -"Калифорнийскую сюиту".
Вы жалеете о несыгранных ролях?
Я мечтала о булгаковской Маргарите. Но когда я могла ее сыграть, было нельзя, а когда стало можно - уже не могла. Хотела играть в "Вестсайдской истории". Не сыграла. Начала играть Джульетту в замечательном спектакле Владимирова, но как раз тогда у меня надумала родиться Варька. Когда я вернулась, спектакль не восстановили по смешной причине. Костюмы к нему были сшиты из джерси за огромные деньги в известном всему Ленинграду ателье "Смерть мужьям": джемпера, лосины, свитера. Пока я рожала, моль сожрала все костюмы, и театр не нашел денег на новые.
А сейчас нет интересных ролей для актрис моего возраста. Я сопротивляюсь, делаю концертные программы, не отказываюсь от работы на стороне, храбрюсь" Но быть просто занятой мне неинтересно. Мне интересна метаморфоза, которая заключена в судьбе, в характере, в жизни персонажа, а просто результат неинтересен. Да и что играть результат, когда уже в таком дефиците жизненное время? По крайней мере, для меня.
Откуда вы черпаете силы?
Актер может даже не осознавать этого, но все, что происходит с ним в жизни, все, что несет с собой испытание (с плюсом или с минусом), - это все горючее для сцены. Нельзя тратиться в жизни безудержно, так, чтобы потом ничего не осталось для сцены. Нельзя тратиться в театре так, чтобы в жизни все скользило мимо.
Ваша дочка Варя окончила актерский, но актрисой не стала"
Она, было, пошла к Падве, но Владимиров сказал: "Как это моя дочь будет учиться не у меня?!" - и перевел ее на свой курс. Может быть, если бы этого не случилось, она сейчас была бы актрисой. Кроме того, ее все время смущали эти сравнения: вот папа, мама, дед... И потому, считает она, в ней не возникло необходимой свободы, раскованности...
Зон говорил: "Актер должен обладать достаточной долей нахалина". Не нахальства, а нахалина. Видимо, у меня был этот самый нахалин, а у Варьки нет.
Что нынче приносит вам радость?
Конечно, внуки. Я всегда запаздывала с развитием, и хотя Варька родилась поздно, но я сама все еще была недопеском и мало что понимала. В результате сейчас этот клубочек - Варя и ее дети - я воспринимаю как единое общее. Все трое - это мое суммированное дитя.
Недавно театр Ленсовета праздновал 30-летие спектакля "Малыш и Карлсон". На сцене, сменяя друг друга, играли все шесть составов, в том числе первый Малыш - Алиса Фрейндлих. Опять в коротких штанишках, опять озорная и лохматая, она носилась из кулисы в кулису, совсем забыв о возрасте. В третьем ряду сидели Варя, Никита и Аня, а дальше - полный зал детей и родителей всех поколений. "Поразительно, как можно повернуть время на пятнадцать лет назад", - сказал мне мой сын. А для кого-то время повернулось на двадцать, на тридцать лет. Ведь это театр - страна чудес. Но, когда Малыш-Фрейндлих несся из кулисы в кулису, на пути оказался кинооператор. Чтобы не сбить его, Алиса резко свернула и врезалась в портал, сломав палец на ноге. До сих пор играет в тапочках. Но как говорится в пьесе Стоппарда "Аркадия", где Фрейндлих сейчас играет леди Крум: "Это стоило того! Это было прекрасно!" И это действительно было прекрасно.