Оригинал материала
Пайетки не стареют
ПАМЯТИ "НАБУККО"
- Вы известный любитель старух-модниц. Что вас привлекает в них?
- Невероятно интересно наблюдать, как они сохраняют верность стилю своей молодости. В красавицах, блиставших в десятые годы, и сегодня виден art deco. Те, чьи триумфы пришлись на тридцатые, не изменяют косым проборам и маленьким береткам, у иных мы до сих пор видим модные в сороковых годах высокие тюрбаны и валики над головой, а те, кто не может забыть себя в пятидесятых, носят короткие стрижки и маленькие перчатки. Это явление встречается по всему миру и не имеет национальной окраски.
Однажды в Москве в конце семидесятых годов на Остоженке я увидел даму лет девяноста, у которой на голове был кротовый тюрбан с пером а-ля Поль Пуаре 1910 года. У нее были черные насурмленнные брови при очень белом напудренном лице и ярко-красных губах, как если бы она была актрисой кабаре, и закутана она была в каракулевое, сильно расклешенное пальто-шубу с массивным воротником-шалью. Завершала дело огромная соболья муфта. Я долго шел за ней, хотя подойти так и не решился, о чем не жалею, – скорее всего она оказалась бы не в себе.
Но часто эти персонажи по-настоящему очаровательны. В Чили, в аэропорту, я увидел даму лет восьмидесяти, которая была одета по-дорожному. У нее были замечательные замшевые галифе для верховой езды палевого цвета, замшевые же перчатки и белый блузон, а голова обернута в яркий платок от Hermes - выглядела она весьма эффектно. Это была явно миллионерша на покое.
- Что кроется в этой страсти наряжаться?
- Чаще всего неистребимая страсть к актерству. В Риге я помню даму, чье лицо было раскрашено так: ярко-малиновые щеки, ярко-синие тени, а волосы заплетены в десятки таджикских косичек, каждая из которых оканчивалась бантиком из фольги. Облик довершали накладные ресницы и ногти, облезлая лиса и яркие одежды. Я замер, и булочница, которая продавала пирожки, сказала мне, что до войны дама была хористкой Рижской оперы и осталась верна костюмам времени постановки «Набукко» или «Аиды».Она и правда держалась, как на сцене, – с достоинством и слегка небрежно.
Другая моя подружка, польская певица Халинка Пекарская, кузина моей матери, одно время подвизалась в кабаре в Варшаве и Литве. В восемьдесят лет она своим лицом и костюмом напоминала фарфоровую куклу: у нее были абсолютно розовые щеки, по бокам две фальшивые нитяные косички, из ниток же шерстяной парик, сверху лиловый берет и такого же цвета бархатное пальто на цветной подкладке, которое она эффектно приоткрывала, демонстрируя руки в черных кружевных перчатках. Под пальто обнаруживались яркая блузка и бархатная юбка – перед вами была опереточная дива конца сороковых годов.
ПАРИЖСКИЕ ШАНСОНЕТКИ
- Когда вы попали в Париж, интерес к старухам не угас?
- Обрел новую силу. Париж – столица элегантных дам, причем возраст тут ни при чем, а вот фигура и статность имеют колоссальное значение.
Одной из моих закадычных подруг стала дива "Фоли Бержер" двадцатых годов Халинка Дорсувна.Она с упоением вспоминала, что танцевала, прикрытая только маленьким бриллиантовым паучком, от которого тянулись тоненькие паутинки. Халинка была отчаянной модницей и имела огромных размеров гардероб, вещи из которого распродавала до конца своих дней. Там были уникальные первоклассные вещи от Chanel, Sciaparelli, Voinnet.
Ее богатство объяснялось просто: покончив со своим пикантным прошлым, она вышла замуж за бригадного генерала и стала одеваться в лучших домах моды. При этом она сохраняла все комплекты обуви, шляп, перчаток к туалетам разных лет. Встречая меня на пороге апартаментов в ярко-красном пеньюаре, она обожала показывать свои старые сценические номера из шоу 1928 года. При этом она мастерски демонстрировала обнаженные ноги, надо сказать, сохранившиеся в отличной форме, эффектно играла пеньюаром, выставляя дивной красоты подъем.
Другая моя подружка, Ирэн Лидова, ей сегодня девяносто шесть и она проживает в доме для престарелых, всю жизнь одевалась в стиле «балле рюсс» и до сих пор не в силах забыть свои триумфы. Ее визитная карточка - тюрбаны из яркой парчи, большие серьги восточного типа, цыганские бусы и яркие цветные кофты, которые она довольно эффектно сочетает с широкими длинными юбками и брюками наподобие бакстовской «Шехерезады».
Еще одна моя близкая подруга, балерина из «Балета Монте-Карло» Оленька Старк, блестяще демонстрировала истину «пайетки не стареют». Это был памятник эпохи тридцатых. До девяноста лет она старательно выщипывала брови и рисовала над ними тоненькую ниточку, как у Марлен Дитрих, причесывалась только на косой пробор, и ее лоб и щеки всегда закрывала часть тщательно уложенных волною волос, как это было популярно у кокеток тех лет. Я помню ее только в маленьких беретках или шляпках, непременно в шарфиках с украшениями в спортивном стиле, что вошло в моду во времена ее молодости. Для меня это был ходячий учебник моды, живой и утонченный. Поэтому я убежден: быть старомодной не страшно, если вы верны стилю и умеете его "носить".
- Было бы что носить. Откуда у ваших престарелых модниц берутся деньги на эти хороводы нарядов?
- Одних одаривают остатками коллекций дома мод, где они трудились в молодости, другие тратят супружеские или собственные средства, и часто весьма артистично. Моя приятельница графиня Жаклин де Богурдон, сохранившая верность моде пятидесятых годов, была немного в стиле Зизи Жанмер и даже прическу носила с начесами на уши на манер балетного бандо.
Однажды она решила продать часть мебели эпохи Людовика XV, и когда к ней пришли антиквары для оценки, они по ошибке попали в ее гардеробную. Там в три этажа висели штанги, в несколько рядов увешанные костюмами, шубами, пальто, пелеринами, платьями c тренами, капами, а под ногами штабелями стояли картонные коробки, на которых были написаны магические опознавательные формулы: «бежевые спортивные», «бежевые для гольфа», «бежевые открытые». Это великолепие обрамляли лианы из платков Hermes, шляпы, шляпки, береты.
Обалдевшие антиквары спросили: «Мадам, вы этим торгуете?» Она гордо ответила: «Я все это ношу». Графиня тщательно следила за собой, употребляя все известные средства, в частности, прием, доставшийся нам от Жозефины Беккер. Перед выходом она замораживала лицо и тело кусками льда, которыми до краев заполняла ванну, затем одевалась и ехала в свет с абсолютно застывшим «мраморным» лицом.
РУССКАЯ СМЕКАЛКА
- Вы все о француженках. Но разве русские дамы кому-нибудь уступят в изобретательности?
- Ни за что. Вот несколько русских примеров. Татьяна Павлова, моя римская приятельница, актриса, близкая кругу Муссолини, до выхода на вечеринку скотчем подклеивала кожу подбородка за уши, а сверху надевала парик. Выглядела она при этом потрясающе, и никто никогда не замечал ее ухищрений.
Моя подруга балерина Суламифь Мессерер, которой девяносто два, до сих пор красит губы очень ярко, домиком, как было модно в сороковые годы, когда она блистала. То же и в одежде: кофточки из ангоры, всегда с небольшим вышитым орнаментом, напоминают ей какой-то другой, не менее значительный период жизни.
Ее жизнестойкость удивительна: она до сих пор нещадно курит, дает балетные классы в разных частях света, всегда с раннего утра и весьма оригинально отсчитывает ученикам абсолютным басом: «И раз, и deux, и trois».
Изабеллу Юрьеву я увидел в последний раз вскоре после столетнего юбилея. Она уже лежала в кровати, не имея сил встать. Я пришел перед визитом доктора, и она, увидев у меня красный фломастер, тотчас попросила: «Сашенька, милый! Дайте скорее мне этот несмываемый карандаш. Я накрашу губы, и хватит дня на три!»
Алла Баянова и сегодня буквально требует с меня чесучи из Парижа на новую жакетку, потому что только этот материал ей нужен – и никакой другой!
И наконец, моя двоюродная бабушка 1886 года рождения, которая служила концертмейстером в оперном театре. У нее была неутоленная страсть к парфюму, и она буквально обливалась духами «Кармен» и «Красная Москва». Ослепшая к концу жизни, она тем не менее переодевалась по три раза в день, тщательно подбирая к кофточкам кружевные наколки, которые уже не могла увидеть. Тем не менее она очень настойчиво спрашивала меня, подойдет ли этот шарфик к той блузке или лучше надеть что-то иное. Вот вам пример неувядающей страсти наряжаться.
- Стало быть, возраст не имеет для кокетства границ?
- Так же как элегантность. В эмиграции я знал Валентину Ивановну Кашубу, балерину дягилевской труппы. Она оставалась модницей до ста лет. Чтобы отвлечь внимание от толстых роговых очков, она ярко красила губы, а чтобы не показывать изрядно поредевшие волосы, надевала парики разных форм и фасонов.
Красавицы и кокетки не могут расстаться с фактом, что молодость ушла, и прилагают все усилия, чтобы всегда оставаться comme il faut любой ценой.
Это подтверждает пример манекенщицы Лидии Зеленской, которой далеко за восемьдесят. Она была страшной модницей в сороковые годы, что легко понять по подкладным плечам ее костюмов и длине ее юбок - всегда на уровне колена. Подозреваю, она носит их только для того, чтобы весьма кокетливо и непринужденно демонстрировать свои ножки, которые она отлично сохранила.
Еще одна моя подруга, Надежда Дмитриевна Нилус, дожившая до ста семи лет, до последних дней гримировалась, имела тщательный маникюр и прически, засыпала меня письмами с просьбами такого рода: «Сашенька, голубчик! Чем порадуете меня к Рождеству? Разве что новым пеньюаром? Только непременно лиловым, того, знаете, бакстовского оттенка, который один идет к моим глазам».
БЛИСТАТЬ, КУТИТЬ, А ТАМ...
- Вы видите в этом проявление кокетства?
- Да, и это не забавно - это прекрасно. Самым экзотическим примером неистребимого дамского кокетства я бы назвал Людмилу Ивановну Лопато – бывшую диву парижских ночей, которая держала ресторан «Русский павильон Людмилы Лопато» недалеко от Елисейских полей.
Она родилась в Харбине в начале ХХ века и за свою долгую жизнь много чего успела: пела в нью-йоркских кабаре, в Голливуде, организовала русский театр. Но больше всего она известна по парижским шантанам. Она выходила на эстраду в блестках, считая их идеальным нарядом для вечера.
Сегодня на своей вилле на Лазурном берегу она уже с самого утра выходит из спальни в туалетах целиком из блесток. Всегда темных тонов, по покрою отсылающих нас к двадцатым годам, они облекают ее, словно волны света.
Зимой, несмотря на теплую погоду Прованса, она носит большие, боярского типа шляпы и такие же тяжелые массивные воротники, чтобы подчеркнуть свою русскость, возможно. На ней всегда много крупной блестящей бижутерии, короткая прическа, также а-ля двадцатые, и безупречный макияж.
Ее страсть быть в центре внимания невероятна: она регулярно звонит мне на мобильный телефон, протяжно вздыхая: «Александр, где вы?» Я отвечаю: «В Москве (Чикаго, Токио, Гонконге – куда забросят дела)». На что она кокетливо кричит в трубку: «А почему вы еще не в Каннах? У нас все собрались, и мы идем кутить. Приезжайте – мы с вами та-ак закутим!» Это ее любимейшее занятие – пройти по всем ресторанам и везде выпивать хоть по бокалу шампанского. Если у нее собирается компания, она не преминет позвонить мне с укором: «Как нам вас не хватает! Все тут кутят, а вас опять нет!»
- Эти милые чудачества подразумевают благополучие, по крайней мере финансовое.
- Совсем необязательно – многие из них нищие. Наоборот, за всеми этими оригинальностями стоят большие чувства сильных натур. Ни одна из моих знакомых старух никогда не жаловалась на болезни, бедность, старость, немощь, демонстрируя только радость жизни и, что главнее, умение организовать свою жизнь в этом качестве. Все эти экзотические наряды собираются для того, чтобы окружить себя тоже нарядными и оригинальными людьми.
К чему я рассказываю эти байки? Чтобы напомнить о нашей беспечности. Мы с упоением рассуждаем о сегодняшних звездах и совершенно забываем о тех, кто проложил им дорогу к славе. Эти старые женщины вовсе не похожи на цирковых обезьян, как кому-то может показаться. Они сумели сохранить превосходную форму, интерес к жизни, стиль, психологию кокетства истинно женского начала. Дело ведь не в соблазнении объекта – речь о знаках внимания, которые нам всем так нужны. Мы все постареем. Но перед нами пример, как можно приукрасить эту неприятность.
03.02.2002 /