СТРАСТИ по Марксену—мученику:

Я набрел на эту историю, реально произошедшую с одним из моих знакомых, еще четыре года назад и хотел тогда же ее литературно записать. Но занятость другими делами в 1996 году не позволила мне это сделать. Однако недавно молодой продюсер Роман Борисевич предложил мне написать на ее основе киносценарий, и я, с любезного разрешения вдовы М.И. Варзумова, предлагаю "Общей газете" краткий отчет о том, что у меня получилось.

Я - ВАРЗУМОВ Марксен Иванович, 45 лет, по призванию русский, по образованию психолог, из семьи военных врачей. Окончил МГУ в 1980 году и был распределен на завод "Красные моторы" (кто бывал в Поволжье, знает, о чем идет речь), где работал в кабинете психологической реабилитации, то есть усаживал уставших рабочих перед цветной фотографией березового леса и включал им запись чирикающих воробьев. Завод перестал работать в конце восьмидесятых, но мне повезло. Я устроился преподавателем в гуманитарный колледж имени императрицы Марии Федоровны, где и работаю по сей день вместе со своею женой Леркой, она преподает там немецкий язык. Что еще сказать о себе? Принимали меня в пионеры в деревне Петрищево под Москвой, где фашисты пытали Зою Космодемьянскую, принимали прямо под виселицей, на которую и была подвешена Зоя. По сей день она регулярно является мне под майские праздники во сне. Взгляд ее непреклонен. В руке зажата бутылка с зажигательной смесью. Наш городок основан всего триста лет назад и всегда был купеческим. Но мы с супругой живем не на проспекте Мамонтова или Морозова, а на улице Рыгора Бородулина. Я не знаю, кто это такой, но имя меня пугает. Да и домик у нас, честно говоря, странный. В начале века он был православной церковью. В тридцатых здесь сделали склад. А в шестидесятых устроили обычный жилой дом с общежитской коридорной системой. От церкви осталась одна забитая фанерой колокольня без креста. Страшно? Лично мне - ни капельки. Лично мне - на все наплевать. Для меня самое важное свой угол, свой пыльный диван у стеллажа с книгами, которые я не читаю, но от вида которых мне просто хорошо и покойно на душе. Мало это или много? Оказывается, много. Непомерно много. Собственно, об этом я и хочу рассказать. Четвертого ноября прошлого года я возвратился домой из колледжа имени неизвестной мне императрицы усталый и голодный. Прошел по длинному темному коридору, отпер потертую, как денежная купюра, дверь... Гляжу, а квартирка наша забита совершенно незнакомыми мне людьми. Четверо. В камуфляже. Один веселый такой, розовощекий... Лерка стоит посредине комнаты растерянная, словно невеста на выданье. Согласитесь, ситуация пикантная. Жена в отсутствие мужа в окружении четверых здоровых жеребцов. Что бы вы сделали на моем месте? Вот-вот... Врезал я Лерке наотмашь. Ладонью врезал и вцепился в ее крашеные патлы. - Ты спала с ними? Спала?! Со всеми четверыми сразу!.. На нашей брачной постели!.. Спала!.. Спала!.. Лерка заголосила, завыла, как голодная волчица. А веселый заломил мою руку за спину и заявил: - Не отдам на поругание эту честную женщину!.. - Вы, - спрашиваю, - кто такие? Чего вам здесь надо?.. - Мы, - отвечает, - это мы. И тебе не чужие, понял? Я, например, подполковник Жаров. А это мои подчиненные - рядовой Оноприенко, лейтенант Коломейцев... А этот бородатый - капитан Мовладий... - Убирайтесь, - кричу, - к чертовой матери!.. Иначе я обращусь в компетентные органы! А Жаров мне так душевно и тихо: -Ты слышал, что не надо бояться человека с ружьем?.. И тычет мне под нос какой-то бумагой. А на ней оттиск печати с двуглавым орлом. - Беги к соседям! - крикнул я Лерке, а сам бросился во двор и припустил в милицию, потому что телефона у меня не было... Ну и чем кончился мой визит в компетентные органы, как вы думаете? То-то и оно. Там дежурный лейтенантик сидит, один на все отделение. Вечно сонный и грустный. У него в кобуре пирожок с капустой. - Они что, бомжи? - спросил он с легким испугом. - Хуже, - отвечаю. - Военные. Здесь лейтенантик как-то вздрогнул, изменился в лице... В общем, дал он мне собаку с проводником. Пошли мы с ними на улицу Бородулина. Собака, кстати, сразу оживилась, как на улицу вышли. Уши к голове прижала и морду вперед вытянула, будто след взяла. Ворвались в квартиру, словно гестапо. А там, знаете ли, такая теплая атмосфера: Мовладий стирает в ванной носки, Коломейцев жарит на кухне колбасу, а подполковник Жаров смотрит по телеку футбольный матч. Проводник даже слегка оторопел от этой безмятежности, а собака, этот заслуженный волкодав, этот душитель свободы, вдруг поджала хвост, заскулила, начала лизать Жарову руки, и Коломейцев, сжалившись, дал ей кусок колбасы. Подполковник протянул какой-то документ с печатью, и проводник, ознакомившись, заморгал глазами, сгреб в охапку своего кобеля и был таков. - Мы на кухне ляжем, ты не беспокойся, - сказал мне Жаров. - Так что ты с женой в полной безопасности. Потому что мы с вами. Ты что на завтрак любишь, жареную картошку или омлет? - Вообще-то на завтрак я ем овсяную кашу... - Ладно. Коломейцев, сготовишь ему кашу? - Так точно, товарищ подполковник. - Значит, будет тебе каша. А на обед я люблю картошку во фритюре. Будешь есть такую картошку? - Буду, - отвечаю. - Буду... И вдруг я поймал себя на мысли, что начал с ними разговаривать, как со старыми друзьями. Это, конечно, от усталости, решил я. Надо прилечь, принять снотворное и забыться, а там видно будет. Может, утром они исчезнут, может, это все мне снится, может, это мой бред... Погасил свет, лег, не раздеваясь, на свой диван. Слышу, в замке ключ ворочается. Открывается входная дверь, и тихая, как тень, Лера входит в комнату и тихонько ложится рядом со мной. И вдруг я слышу из кухни голос Жарова: - Не стесняйтесь. Можете заниматься сексом, если хотите. Вы нам не помешаете. Мы ведь при исполнении. - Это все за мои грехи, - шепчет Лера и вдруг начинает тихо плакать. А какой здесь может быть секс? Секс на улице Рыгора Бородулина у мутной Волги да еще в присутствии человека с ружьем?.. Нет уж. Увольте. ...Не думайте, что я не сопротивлялся, что сразу поднял лапки кверху, как тот волкодав. На следующее утро я снова побежал в свое отделение к полуспящему дежурному, который еще не успел смениться. - Что ж это, - кричу, - делается? Почему они от меня не уходят?.. Лейтенантик посмотрел на меня в упор, захлопал сонными глазами. И вдруг спрашивает: - Что общего, по-вашему, между резиновым зайцем и резиновым кроликом? - Какой кролик? Что вы плетете? Да и что у какого-то кролика общего со здравым смыслом? - А то, - объясняет, - что и резиновый кролик, и резиновый заяц - к у к л ы. Понял я - кранты. Кранты моему сознанию. Ничего не понимаю. Вернулся я домой отупевшим. На столе меня ждал обед, который сготовил Коломейцев - суп из пакетика и яичница с колбасой. И, между прочим, это меня согрело. Начал я есть, перекинулся с ребятами парой фраз. Ничего, симпатичные они. Душевные. И, между прочим, совсем не наглые. И вдруг до меня дошло, что здесь они не по своей воле, что они выполняют какое-то ответственное задание, о котором сказать не могут. Мне пришли в голову слова милицейского лейтенанта о загадочной к у к л е. И решил я их взять на шарап. - Я, - говорю, - знаю, отчего вы здесь. Вы здесь из-за к у к л ы. Реакция оказалась странной. Подполковник Жаров захохотал. Свернул газету, которая была у него под рукой, в безобразный ком и хлопнул по нему кулаком. А поздно вечером явилась Лера, молчаливая и сосредоточенная, с толстой книгой под мышкой. - Где была? - спрашиваю. - Ведь у тебя сегодня нет занятий в колледже... Лерка молчит. И вдруг ставит на сервант две бумажные иконки, купленные, видимо, в церковной лавке. А в волосах у нее - засохший воск. Ну, думаю, жена с ума спятила от горестей и бедствий, нас постигших. Некрещеная, дерзкая и вообще... В детстве, например, она, чтобы не учиться игре на фортепьяно, сунула палец в сетку лифта. Не сломала, но вывих получился сильный, и уроки музыки пришлось отложить. - Надо быть уникальным тупицей, чтобы не понять, отчего они здесь торчат! - Отчего же? - удивился я, услышав слова жены. - Да из-за квартиры 81!.. Вот отчего!.. Поначалу я даже не понял, что имеется в виду. Квартира 81 расположена как раз напротив нашей, дверь в дверь. Раньше там жил какой-то одинокий старик, но потом внезапно умер, и несколько лет эта квартира стояла пустой. Теперь же... Я вдруг поймал себя на мысли, что бородатый Мовладий сидит всю ночь напролет на стуле в тесной прихожей у входной двери, как раз у смотрового глазка, не выпуская автомата из рук. А квартира 81 в самом деле довольно странная. Вроде бы никто в ней не живет, но иногда я слышу из нее какой-то стук, какое-то движение, понять природу которого я не в состоянии... Лег я на диван и долго не мог заснуть. Ворочался, кряхтел, пока Лерка стояла на коленях перед иконами и била лбом земные поклоны. А ночью меня во сне навестила Зоя. Пришла, как обычно, в бушлате и с бутылкой зажигательной смеси: - Теперь твоя жизнь изменится. - Как изменится? О чем ты?.. - О том. Скоро сам все увидишь. И оказалась права... Дело в том, что я полюбил их. Полюбил их всех - рядового Оноприенко, лейтенанта Коломейцева и капитана Мовладия. А подполковник Жаров стал для меня вроде родственника. Началась эта любовь с незначительного эпизода. Как-то Жаров чистил свой автомат и указал мне на одну его часть, строго сказав: - А называется это шептало... Я улыбнулся смешному слову. А потом про себя подумал: вот я - психолог с двадцатилетним стажем, специалист по нейролингвистическому программированию, и.о. доцента, муж, гражданин и т.д., а не знаю такой простой вещи, что в автомате, оказывается, есть шептало, есть возвратно-боевая пружина, есть спусковое устройство, в простонародье называющееся курком. А чего в автомате нет, так это наших сомнений, наших интеллигентских слюней, достоевщины нет, мережковщины. Потом ребята взяли меня пострелять на пустырь. Дали мне военную куртку в серых леопардовых разводах, поставили на пригорок банки из-под пепси и открыли по ним прицельный огонь. Сунули мне в руки автомат... И я, который вплоть до восьмого класса надевал на ноги разные носки по своей рассеянности, дал первую в своей жизни очередь и спугнул стаю говорливых ворон. А через два дня они ушли. Ушли ни с чем и так же внезапно, как и появились. Я к тому времени знал в общих чертах об их миссии. Лерка оказалась права. Они действительно следили за квартирой 81, в которую вроде бы должен был явиться какой-то человек за к у к л о й, так на их фене называлась приманка. Не знаю, что они в эту куклу положили - неактуальные разведданные или пачку фальшивых долларов, - но только за приманкой никто не пришел. И они ушли. Побросали в грузовик свои боеприпасы, свой бытовой скарб и отъехали. А перед этим Жаров подарил мне золотую пуговицу с армейской звездой, которая оторвалась от его бушлата. Я приделал к ней веревочку и повесил себе на шею. И остался ни с чем. Со звездой и занозой в сердце, которая твердила о каком-то мужском братстве, о цельной жизни без сомнений, о том, чего мне всегда не хватало... Что было делать? Первым-наперво я наголо побрил голову безопасной бритвой "Жиллетт", но побрил неудачно, порезал кожу в нескольких местах и залил царапины зеленкой. Надел военную куртку и пошел в таком виде в свой колледж к студентам, бритый, с зеленкой на голове. И вместо лекции по психологии прочел им устройство боевого автомата. Новая тема имела небывалый успех. - А охотничьи ружья мы изучать будем?.. - спросили меня после лекции. - Нет, - говорю. - Только автоматы. Вас это не устраивает? - Нет, - отвечают. - Устраивает вполне. А возвращаясь вечером домой и борясь с подступившим одиночеством, подумал: ладно, пусть они ушли, зато теперь в доме наступит прежняя тишина, прежняя унылая затхлость. Пыль будет медленно кружиться в тусклом солнечном луче, и смурная ночь будет во всем похожа на такой же смурной день... Я подошел к своей квартире и уже в коридоре ощутил, что в ней кто-то есть, кроме моей Леры. Неужели мои новые друзья вернулись?.. Дверь оказалась незапертой. Я толкнул ее и окаменел: Боже мой! Да здесь полно народа! Какие-то два старика, малохольные, с трясущимися руками, двое молодых в черных подрясниках и один с седоватой бородой чертит над дверью крест копотью от свечки... Я все понял. Оттащил Лерку в угол, гаркнул ей в ухо: - Ты их привела?.. Ты что это удумала?.. Отвечай!.. - А то, - закричала она. - А то!.. Ты знаешь, что в нашем доме было до революции? - Кажется, церковь... - Не кажется, а точно! А знаешь,что в этом городе на пятьсот тысяч человек только один действующий храм и один молельный дом?! Это нормально, по-твоему? - Не нормально, Лера, не нормально. Но если ты даже разрешишь проводить церковные службы в нашей квартире, это все равно ничего не изменит!.. - Не квартиру я им отдам, - объясняет она, - а целый дом. Восстановим церковь, отреставрируем на народные деньги. Я уже собираю подписи!.. Я не выдержал. Заплакал, как ребенок: - Значит, нас ожидает ночлежка. - Лучше ночлежка, чем эта животная бездуховная жизнь, - отрезала Лерка. - Ведь ты совершенно пуст, по голове тебя ударишь, и ты треснешь, как китайский болванчик! - Тресну, - соглашаюсь я сквозь слезы. - Тресну. - Весь твой идеал - ходить по грязной неубранной квартире в трусах. И чтоб никто тебя не трогал! Задумался я над тем, что она говорит. Промокнул свои глаза рукавом. - Да. Ты права. Я бездуховен. Бог, конечно, есть. Хоть я в него и не верю... ...Вскоре выяснилось, что мне негде спать. Дело в том, что Лера взяла к нам жить двух бездомных стариков с церковной паперти - тетю Лизу и дядю Яшу. Тетя Лиза все время молчала, но иногда среди глубокой ночи вдруг говорила громко на всю квартиру: "Достославен святой град Новый Иерусалим и все твари, все целовецы, в нем обитающие!.." Дядя Яша, наоборот, ночью молчал, но зато днем начинал здороваться со всеми неодушевленными предметами, кланяясь им до земли: "Здравствуйте, товарищ кухонный стол!.." Или "Здравствуйте, товарищ мутное зеркало!.." Лерка стелила им в комнате на нашем диване, а сама ложилась на полу. Я поначалу уходил ночевать в кухню, потом забирался в ванную, но вскоре понял, что лучше бездуховная смерть, чем такая собачья жизнь. Очень часто к нам приходил отец Михаил, настоятель молельного дома. Я как-то разговорился с ним на кухне, спросил, а как, мол, вы дошли до жизни такой? Как священником стали? Рассказал... Оказывается, происходил он из партийно-советской семьи среднего звена, как сам выразился. И сильно его в юности ломало. Окончив местный политехнический институт, поездил по комсомольским стройкам. Потом увлекся оккультной литературой. Однажды с Урала он привез домой минерал, который его почему-то заинтересовал. Камень как камень, правда, корявый, похожий на затвердевшую лаву... Отец Михаил положил его на телевизор и часто смотрел на этот камень по вечерам. И вот однажды из минерала вылез какой-то проворный молодец с темным, как у эфиопа, лицом. Завалил хозяина на ковер, стал душить. Через месяц, малость оклемавшись, Михаил выбросил камень в Волгу и срочно покрестился. Год спустя он уже учился в Загорской семинарии, а после и в академии... Слушал я его и ловил себя на мысли - нет, не верю... Какой там камень? Какой эфиоп? В тот же вечер я тихонько украл у жены молитвослов и открыл его первый раз в жизни. Попытался прочесть, сразу же столкнувшись с непонятным... "во еже утреневати" или "юже снабдел еси...". Спросил про то отца Михаила, мол, читаю и ничего не пойму. - А ты читай без понимания. Вслух читай... Тебя как зовут-то? - Марксеном. - Имя-то у тебя собачье. Я буду крестить тебя как Марка. Но сложность состояла в том, что я не хотел креститься. Вообще ничего уже не хотел. А если и хотел, то только одного - чтобы меня оставили в покое. Чтобы я был свободен хотя бы на площади в 22 квадратных метра. А там уж я сам разберусь, что мне надо и Марксен ли я. Или Марк... И пришло вдруг в голову: а кто может выгнать эту публику вон? Кто может дать мне передых? Как гражданину и частному лицу? Конечно же подполковник Жаров!.. На следующее утро я побежал в милицию и сделал заявление: в квартиру 81 кто-то приходил, какой-то невзрачный человек моего возраста и долго звонил в дверь. Лейтенантик-дежурный даже рот открыл, услышав такое, и я понял, что вранье попало в цель. В тот же вечер ко мне явились мои дорогие военные: Жаров, Оноприенко... в общем, все в полном составе. Я, увидев их, распустил слюни и стал, наверное, похож на ребенка, которого долго не забирали из детского сада родители. Начал им жаловаться, мол, посторонние люди одолели, церковники, какой-то отец Михаил... - Не какой-то, а мой духовник, - ответил Жаров и добавил: - Я тебе за него нос откушу!.. Здесь я осекся. Дошло вдруг, что мои друзья в прескверном настроении. Что Жаров, по-видимому, чувствует какую-то подставу с моей стороны. Я, чтоб уверить их в обратном, живописал приходившего в загадочную квартиру и придал фантому как-то ненароком свои же собственные черты: невысок ростом, носит очки, хромает на правую ногу, потому что у него тромбофлебит... В общем, успокоил. Забрались они вчетвером на кухню и стали пить свой чай. Нет, я все рассчитал правильно. Сколько человек теперь проживали на моей жилплощади? Четверо военных плюс я с женой. Это шестеро. Плюс дядя Яша с тетей Лизой - это уже восемь. Плюс отец Михаил с дьячком, которые нас часто навещали. Это десять. Кто-то должен был нас покинуть, не так ли? И этими кто-то должны были явиться штатские... Но не учел я двух вещей. Во-первых, неуступчивость Лерки, которая наотрез отказалась вышвыривать стариков на улицу. И, во-вторых, что отец Михаил окажется закадычным другом моих военных. Вместе они начали запираться от меня на кухне и вести разговоры о смысле жизни... Так я оказался лишним в своем же собственном доме. ...Пятнадцатого ноября, одевшись потеплее, я вышел вечером к скамейке перед домом, собираясь переночевать во дворе. Посмотрел на окна. Черная забитая колокольня. Три трубы, как у океанского лайнера. Но трюм полон - горит каждое окно. Только в квартире 81 темнота. Что там? Кто должен прийти в нее? И придет ли?.. И вдруг меня зло взяло. Я вот должен ночевать на улице как последний бомж, а под боком простаивает пустой целая квартира!.. Разве не обидно? Пошел я к Василичу, слесарю, что жил на первом этаже, у него там была целая мастерская по изготовлению всякого металлического скарба. - У тебя, - говорю, - есть ключи от квартиры 81? - Есть-то есть, - отвечает, - да только не та квартирка. Меченая!.. - А мне плевать, что меченая. Я сам меченый. Давай, - говорю, - мне ключи!.. Он ни в какую. Наконец уломал его, вытащил из своего кармана все деньги, которые там лежали, кажется, пятнадцать рублей с копейками. Сунул Василичу, взял силой ключи и пошел в меченую квартиру. Поднялся на второй этаж... Длинный коридор. Сумрачно и тихо, как в гробу. Только одинокая лампа, засиженная пауками, светит, как карманное солнце. Подошел к двери 81... Обернулся. Чувствую, наблюдает за мной Мовладий. Наблюдает из моей же собственной квартиры через дверной глазок. Вставил ключ в замок, пару раз повернул его, и дверь передо мной услужливо провалилась, будто я и был ее истинный хозяин. Темнота. С улицы глядит размытое пятно фонаря. Я нашарил в стене выключатель и повернул его. В прихожей зажглась люстра.... Струпья оборванных обоев, какие-то бочки с краской, как будто здесь затевали ремонт... Однако на кухне было интереснее. На столе находилась большая картонная коробка праздничного торта, а на ней в непристойной позе, раздвинув пластмассовые ноги в белоснежном белье, сидела кукла. В руках у нее была зажата открытка с золотой надписью "С днем рождения!", кукла улыбалась и манила к себе... Я скинул ее с отвращением на пол. Открыл коробку... Там, как я и предполагал, оказался целлофановый пакет, набитый бумагой. - Стой! - услышал я за спиной знакомый голос. - Руки за голову!.. Прикинувшись глухим, я начал раскрывать пакет. Тут же со спины на меня накинулось несколько людей. Я ударил наугад ногой одного из них и локтем заехал в чье-то откормленное мурло. Раздался выстрел. Мир передо мной тут же погас... - А ты говорила, что некрещеный... - сказал вдруг отец Михаил. И указал на веревочку, которая свисала с моей шеи. Я лежал в дешевом открытом гробу, поставленном посередине комнаты. Лежал и чувствовал себя хорошо. Хотя бы потому, что обрел место. Свое место. Пусть для этого мне и пришлось превратиться в государственного преступника, которого они стерегли. Отец Михаил расстегнул ворот моей рубахи. Но на груди увидел не крест. Там на веревочке висела армейская металлическая пуговица с золоченой звездой, та самая, которую подарил мне подполковник Жаров. Священник, осторожно приподняв мою голову, снял пуговицу на шнурке. И так же бережно повесил мне серебряный крестик на металлической цепочке. Перекрестился. Открыл Псалтирь и распевно начал читать: - Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного преставившегося раба Твоего, брата нашего Марка... Остановился. Подошел к окну и, приоткрыв его, закричал на улицу: - Давай!... На колокольне возникло какое-то движение. Человек, находившийся там, тронул маленький колокол, повешенный день назад, и над улицей Бородулина поплыл грустный и редкий поминальный звон. - ...избави его вечныя муки и огня геенского, и даруй ему причастие наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя: аще бо и согреши, но не отступи от Тебе. Аминь.

Я - ВАРЗУМОВ Марксен Иванович, 45 лет, по призванию русский, по образованию психолог, из семьи военных врачей. Окончил МГУ в 1980 году и был распределен на завод "Красные моторы" (кто бывал в Поволжье, знает, о чем идет речь), где работал в кабинете психологической реабилитации, то есть усаживал уставших рабочих перед цветной фотографией березового леса и включал им запись чирикающих воробьев. Завод перестал работать в конце восьмидесятых, но мне повезло. Я устроился преподавателем в гуманитарный колледж имени императрицы Марии Федоровны, где и работаю по сей день вместе со своею женой Леркой, она преподает там немецкий язык.

Что еще сказать о себе? Принимали меня в пионеры в деревне Петрищево под Москвой, где фашисты пытали Зою Космодемьянскую, принимали прямо под виселицей, на которую и была подвешена Зоя. По сей день она регулярно является мне под майские праздники во сне. Взгляд ее непреклонен. В руке зажата бутылка с зажигательной смесью.

Наш городок основан всего триста лет назад и всегда был купеческим. Но мы с супругой живем не на проспекте Мамонтова или Морозова, а на улице Рыгора Бородулина. Я не знаю, кто это такой, но имя меня пугает. Да и домик у нас, честно говоря, странный. В начале века он был православной церковью. В тридцатых здесь сделали склад. А в шестидесятых устроили обычный жилой дом с общежитской коридорной системой. От церкви осталась одна забитая фанерой колокольня без креста. Страшно? Лично мне - ни капельки.

Лично мне - на все наплевать. Для меня самое важное свой угол, свой пыльный диван у стеллажа с книгами, которые я не читаю, но от вида которых мне просто хорошо и покойно на душе. Мало это или много? Оказывается, много. Непомерно много. Собственно, об этом я и хочу рассказать.

Четвертого ноября прошлого года я возвратился домой из колледжа имени неизвестной мне императрицы усталый и голодный. Прошел по длинному темному коридору, отпер потертую, как денежная купюра, дверь... Гляжу, а квартирка наша забита совершенно незнакомыми мне людьми. Четверо. В камуфляже. Один веселый такой, розовощекий... Лерка стоит посредине комнаты растерянная, словно невеста на выданье. Согласитесь, ситуация пикантная. Жена в отсутствие мужа в окружении четверых здоровых жеребцов. Что бы вы сделали на моем месте? Вот-вот... Врезал я Лерке наотмашь. Ладонью врезал и вцепился в ее крашеные патлы.

- Ты спала с ними? Спала?! Со всеми четверыми сразу!.. На нашей брачной постели!.. Спала!.. Спала!..

Лерка заголосила, завыла, как голодная волчица. А веселый заломил мою руку за спину и заявил:

- Не отдам на поругание эту честную женщину!..

- Вы, - спрашиваю, - кто такие? Чего вам здесь надо?..

- Мы, - отвечает, - это мы. И тебе не чужие, понял? Я, например, подполковник Жаров. А это мои подчиненные - рядовой Оноприенко, лейтенант Коломейцев... А этот бородатый - капитан Мовладий...

- Убирайтесь, - кричу, - к чертовой матери!.. Иначе я обращусь в компетентные органы!

А Жаров мне так душевно и тихо:

-Ты слышал, что не надо бояться человека с ружьем?..

И тычет мне под нос какой-то бумагой. А на ней оттиск печати с двуглавым орлом.

- Беги к соседям! - крикнул я Лерке, а сам бросился во двор и припустил в милицию, потому что телефона у меня не было...

Ну и чем кончился мой визит в компетентные органы, как вы думаете? То-то и оно. Там дежурный лейтенантик сидит, один на все отделение. Вечно сонный и грустный. У него в кобуре пирожок с капустой.

- Они что, бомжи? - спросил он с легким испугом.

- Хуже, - отвечаю. - Военные.

Здесь лейтенантик как-то вздрогнул, изменился в лице... В общем, дал он мне собаку с проводником. Пошли мы с ними на улицу Бородулина. Собака, кстати, сразу оживилась, как на улицу вышли. Уши к голове прижала и морду вперед вытянула, будто след взяла. Ворвались в квартиру, словно гестапо. А там, знаете ли, такая теплая атмосфера: Мовладий стирает в ванной носки, Коломейцев жарит на кухне колбасу, а подполковник Жаров смотрит по телеку футбольный матч.

Проводник даже слегка оторопел от этой безмятежности, а собака, этот заслуженный волкодав, этот душитель свободы, вдруг поджала хвост, заскулила, начала лизать Жарову руки, и Коломейцев, сжалившись, дал ей кусок колбасы. Подполковник протянул какой-то документ с печатью, и проводник, ознакомившись, заморгал глазами, сгреб в охапку своего кобеля и был таков.

- Мы на кухне ляжем, ты не беспокойся, - сказал мне Жаров. - Так что ты с женой в полной безопасности. Потому что мы с вами. Ты что на завтрак любишь, жареную картошку или омлет?

- Вообще-то на завтрак я ем овсяную кашу...

- Ладно. Коломейцев, сготовишь ему кашу?

- Так точно, товарищ подполковник.

- Значит, будет тебе каша. А на обед я люблю картошку во фритюре. Будешь есть такую картошку?

- Буду, - отвечаю. - Буду...

И вдруг я поймал себя на мысли, что начал с ними разговаривать, как со старыми друзьями. Это, конечно, от усталости, решил я. Надо прилечь, принять снотворное и забыться, а там видно будет. Может, утром они исчезнут, может, это все мне снится, может, это мой бред...

Погасил свет, лег, не раздеваясь, на свой диван. Слышу, в замке ключ ворочается. Открывается входная дверь, и тихая, как тень, Лера входит в комнату и тихонько ложится рядом со мной. И вдруг я слышу из кухни голос Жарова:

- Не стесняйтесь. Можете заниматься сексом, если хотите. Вы нам не помешаете. Мы ведь при исполнении.

- Это все за мои грехи, - шепчет Лера и вдруг начинает тихо плакать.

А какой здесь может быть секс? Секс на улице Рыгора Бородулина у мутной Волги да еще в присутствии человека с ружьем?.. Нет уж. Увольте.

...Не думайте, что я не сопротивлялся, что сразу поднял лапки кверху, как тот волкодав. На следующее утро я снова побежал в свое отделение к полуспящему дежурному, который еще не успел смениться.

- Что ж это, - кричу, - делается? Почему они от меня не уходят?..

Лейтенантик посмотрел на меня в упор, захлопал сонными глазами. И вдруг спрашивает:

- Что общего, по-вашему, между резиновым зайцем и резиновым кроликом?

- Какой кролик? Что вы плетете? Да и что у какого-то кролика общего со здравым смыслом?

- А то, - объясняет, - что и резиновый кролик, и резиновый заяц - к у к л ы.

Понял я - кранты. Кранты моему сознанию. Ничего не понимаю.

Вернулся я домой отупевшим. На столе меня ждал обед, который сготовил Коломейцев - суп из пакетика и яичница с колбасой. И, между прочим, это меня согрело.

Начал я есть, перекинулся с ребятами парой фраз. Ничего, симпатичные они. Душевные. И, между прочим, совсем не наглые. И вдруг до меня дошло, что здесь они не по своей воле, что они выполняют какое-то ответственное задание, о котором сказать не могут. Мне пришли в голову слова милицейского лейтенанта о загадочной к у к л е. И решил я их взять на шарап.

- Я, - говорю, - знаю, отчего вы здесь. Вы здесь из-за к у к л ы.

Реакция оказалась странной. Подполковник Жаров захохотал. Свернул газету, которая была у него под рукой, в безобразный ком и хлопнул по нему кулаком.

А поздно вечером явилась Лера, молчаливая и сосредоточенная, с толстой книгой под мышкой.

- Где была? - спрашиваю. - Ведь у тебя сегодня нет занятий в колледже...

Лерка молчит. И вдруг ставит на сервант две бумажные иконки, купленные, видимо, в церковной лавке. А в волосах у нее - засохший воск. Ну, думаю, жена с ума спятила от горестей и бедствий, нас постигших. Некрещеная, дерзкая и вообще... В детстве, например, она, чтобы не учиться игре на фортепьяно, сунула палец в сетку лифта. Не сломала, но вывих получился сильный, и уроки музыки пришлось отложить.

- Надо быть уникальным тупицей, чтобы не понять, отчего они здесь торчат!

- Отчего же? - удивился я, услышав слова жены.

- Да из-за квартиры 81!.. Вот отчего!..

Поначалу я даже не понял, что имеется в виду. Квартира 81 расположена как раз напротив нашей, дверь в дверь. Раньше там жил какой-то одинокий старик, но потом внезапно умер, и несколько лет эта квартира стояла пустой. Теперь же...

Я вдруг поймал себя на мысли, что бородатый Мовладий сидит всю ночь напролет на стуле в тесной прихожей у входной двери, как раз у смотрового глазка, не выпуская автомата из рук. А квартира 81 в самом деле довольно странная. Вроде бы никто в ней не живет, но иногда я слышу из нее какой-то стук, какое-то движение, понять природу которого я не в состоянии...

Лег я на диван и долго не мог заснуть. Ворочался, кряхтел, пока Лерка стояла на коленях перед иконами и била лбом земные поклоны.

А ночью меня во сне навестила Зоя. Пришла, как обычно, в бушлате и с бутылкой зажигательной смеси:

- Теперь твоя жизнь изменится.

- Как изменится? О чем ты?..

- О том. Скоро сам все увидишь.

И оказалась права...

Дело в том, что я полюбил их. Полюбил их всех - рядового Оноприенко, лейтенанта Коломейцева и капитана Мовладия. А подполковник Жаров стал для меня вроде родственника. Началась эта любовь с незначительного эпизода. Как-то Жаров чистил свой автомат и указал мне на одну его часть, строго сказав:

- А называется это шептало...

Я улыбнулся смешному слову. А потом про себя подумал: вот я - психолог с двадцатилетним стажем, специалист по нейролингвистическому программированию, и.о. доцента, муж, гражданин и т.д., а не знаю такой простой вещи, что в автомате, оказывается, есть шептало, есть возвратно-боевая пружина, есть спусковое устройство, в простонародье называющееся курком. А чего в автомате нет, так это наших сомнений, наших интеллигентских слюней, достоевщины нет, мережковщины.

Потом ребята взяли меня пострелять на пустырь. Дали мне военную куртку в серых леопардовых разводах, поставили на пригорок банки из-под пепси и открыли по ним прицельный огонь. Сунули мне в руки автомат... И я, который вплоть до восьмого класса надевал на ноги разные носки по своей рассеянности, дал первую в своей жизни очередь и спугнул стаю говорливых ворон.

А через два дня они ушли. Ушли ни с чем и так же внезапно, как и появились. Я к тому времени знал в общих чертах об их миссии. Лерка оказалась права. Они действительно следили за квартирой 81, в которую вроде бы должен был явиться какой-то человек за к у к л о й, так на их фене называлась приманка. Не знаю, что они в эту куклу положили - неактуальные разведданные или пачку фальшивых долларов, - но только за приманкой никто не пришел. И они ушли. Побросали в грузовик свои боеприпасы, свой бытовой скарб и отъехали. А перед этим Жаров подарил мне золотую пуговицу с армейской звездой, которая оторвалась от его бушлата. Я приделал к ней веревочку и повесил себе на шею. И остался ни с чем. Со звездой и занозой в сердце, которая твердила о каком-то мужском братстве, о цельной жизни без сомнений, о том, чего мне всегда не хватало...

Что было делать? Первым-наперво я наголо побрил голову безопасной бритвой "Жиллетт", но побрил неудачно, порезал кожу в нескольких местах и залил царапины зеленкой. Надел военную куртку и пошел в таком виде в свой колледж к студентам, бритый, с зеленкой на голове. И вместо лекции по психологии прочел им устройство боевого автомата. Новая тема имела небывалый успех.

- А охотничьи ружья мы изучать будем?.. - спросили меня после лекции.

- Нет, - говорю. - Только автоматы. Вас это не устраивает?

- Нет, - отвечают. - Устраивает вполне.

А возвращаясь вечером домой и борясь с подступившим одиночеством, подумал: ладно, пусть они ушли, зато теперь в доме наступит прежняя тишина, прежняя унылая затхлость. Пыль будет медленно кружиться в тусклом солнечном луче, и смурная ночь будет во всем похожа на такой же смурной день...

Я подошел к своей квартире и уже в коридоре ощутил, что в ней кто-то есть, кроме моей Леры. Неужели мои новые друзья вернулись?.. Дверь оказалась незапертой. Я толкнул ее и окаменел: Боже мой! Да здесь полно народа! Какие-то два старика, малохольные, с трясущимися руками, двое молодых в черных подрясниках и один с седоватой бородой чертит над дверью крест копотью от свечки...

Я все понял. Оттащил Лерку в угол, гаркнул ей в ухо:

- Ты их привела?.. Ты что это удумала?.. Отвечай!..

- А то, - закричала она. - А то!.. Ты знаешь, что в нашем доме было до революции?

- Кажется, церковь...

- Не кажется, а точно! А знаешь,что в этом городе на пятьсот тысяч человек только один действующий храм и один молельный дом?! Это нормально, по-твоему?

- Не нормально, Лера, не нормально. Но если ты даже разрешишь проводить церковные службы в нашей квартире, это все равно ничего не изменит!..

- Не квартиру я им отдам, - объясняет она, - а целый дом. Восстановим церковь, отреставрируем на народные деньги. Я уже собираю подписи!..

Я не выдержал. Заплакал, как ребенок:

- Значит, нас ожидает ночлежка.

- Лучше ночлежка, чем эта животная бездуховная жизнь, - отрезала Лерка. - Ведь ты совершенно пуст, по голове тебя ударишь, и ты треснешь, как китайский болванчик!

- Тресну, - соглашаюсь я сквозь слезы. - Тресну.

- Весь твой идеал - ходить по грязной неубранной квартире в трусах. И чтоб никто тебя не трогал!

Задумался я над тем, что она говорит. Промокнул свои глаза рукавом.

- Да. Ты права. Я бездуховен. Бог, конечно, есть. Хоть я в него и не верю...

...Вскоре выяснилось, что мне негде спать. Дело в том, что Лера взяла к нам жить двух бездомных стариков с церковной паперти - тетю Лизу и дядю Яшу. Тетя Лиза все время молчала, но иногда среди глубокой ночи вдруг говорила громко на всю квартиру: "Достославен святой град Новый Иерусалим и все твари, все целовецы, в нем обитающие!.." Дядя Яша, наоборот, ночью молчал, но зато днем начинал здороваться со всеми неодушевленными предметами, кланяясь им до земли: "Здравствуйте, товарищ кухонный стол!.." Или "Здравствуйте, товарищ мутное зеркало!.." Лерка стелила им в комнате на нашем диване, а сама ложилась на полу. Я поначалу уходил ночевать в кухню, потом забирался в ванную, но вскоре понял, что лучше бездуховная смерть, чем такая собачья жизнь.

Очень часто к нам приходил отец Михаил, настоятель молельного дома. Я как-то разговорился с ним на кухне, спросил, а как, мол, вы дошли до жизни такой? Как священником стали? Рассказал... Оказывается, происходил он из партийно-советской семьи среднего звена, как сам выразился. И сильно его в юности ломало. Окончив местный политехнический институт, поездил по комсомольским стройкам. Потом увлекся оккультной литературой. Однажды с Урала он привез домой минерал, который его почему-то заинтересовал. Камень как камень, правда, корявый, похожий на затвердевшую лаву... Отец Михаил положил его на телевизор и часто смотрел на этот камень по вечерам. И вот однажды из минерала вылез какой-то проворный молодец с темным, как у эфиопа, лицом. Завалил хозяина на ковер, стал душить. Через месяц, малость оклемавшись, Михаил выбросил камень в Волгу и срочно покрестился. Год спустя он уже учился в Загорской семинарии, а после и в академии...

Слушал я его и ловил себя на мысли - нет, не верю... Какой там камень? Какой эфиоп? В тот же вечер я тихонько украл у жены молитвослов и открыл его первый раз в жизни. Попытался прочесть, сразу же столкнувшись с непонятным... "во еже утреневати" или "юже снабдел еси...". Спросил про то отца Михаила, мол, читаю и ничего не пойму.

- А ты читай без понимания. Вслух читай... Тебя как зовут-то?

- Марксеном.

- Имя-то у тебя собачье. Я буду крестить тебя как Марка.

Но сложность состояла в том, что я не хотел креститься. Вообще ничего уже не хотел. А если и хотел, то только одного - чтобы меня оставили в покое. Чтобы я был свободен хотя бы на площади в 22 квадратных метра. А там уж я сам разберусь, что мне надо и Марксен ли я. Или Марк... И пришло вдруг в голову: а кто может выгнать эту публику вон? Кто может дать мне передых? Как гражданину и частному лицу? Конечно же подполковник Жаров!..

На следующее утро я побежал в милицию и сделал заявление: в квартиру 81 кто-то приходил, какой-то невзрачный человек моего возраста и долго звонил в дверь. Лейтенантик-дежурный даже рот открыл, услышав такое, и я понял, что вранье попало в цель.

В тот же вечер ко мне явились мои дорогие военные: Жаров, Оноприенко... в общем, все в полном составе. Я, увидев их, распустил слюни и стал, наверное, похож на ребенка, которого долго не забирали из детского сада родители. Начал им жаловаться, мол, посторонние люди одолели, церковники, какой-то отец Михаил...

- Не какой-то, а мой духовник, - ответил Жаров и добавил: - Я тебе за него нос откушу!..

Здесь я осекся. Дошло вдруг, что мои друзья в прескверном настроении. Что Жаров, по-видимому, чувствует какую-то подставу с моей стороны. Я, чтоб уверить их в обратном, живописал приходившего в загадочную квартиру и придал фантому как-то ненароком свои же собственные черты: невысок ростом, носит очки, хромает на правую ногу, потому что у него тромбофлебит... В общем, успокоил. Забрались они вчетвером на кухню и стали пить свой чай.

Нет, я все рассчитал правильно. Сколько человек теперь проживали на моей жилплощади? Четверо военных плюс я с женой. Это шестеро. Плюс дядя Яша с тетей Лизой - это уже восемь. Плюс отец Михаил с дьячком, которые нас часто навещали. Это десять. Кто-то должен был нас покинуть, не так ли? И этими кто-то должны были явиться штатские... Но не учел я двух вещей. Во-первых, неуступчивость Лерки, которая наотрез отказалась вышвыривать стариков на улицу. И, во-вторых, что отец Михаил окажется закадычным другом моих военных. Вместе они начали запираться от меня на кухне и вести разговоры о смысле жизни... Так я оказался лишним в своем же собственном доме.

...Пятнадцатого ноября, одевшись потеплее, я вышел вечером к скамейке перед домом, собираясь переночевать во дворе. Посмотрел на окна. Черная забитая колокольня. Три трубы, как у океанского лайнера. Но трюм полон - горит каждое окно. Только в квартире 81 темнота. Что там? Кто должен прийти в нее? И придет ли?..

И вдруг меня зло взяло. Я вот должен ночевать на улице как последний бомж, а под боком простаивает пустой целая квартира!.. Разве не обидно? Пошел я к Василичу, слесарю, что жил на первом этаже, у него там была целая мастерская по изготовлению всякого металлического скарба.

- У тебя, - говорю, - есть ключи от квартиры 81?

- Есть-то есть, - отвечает, - да только не та квартирка. Меченая!..

- А мне плевать, что меченая. Я сам меченый. Давай, - говорю, - мне ключи!..

Он ни в какую. Наконец уломал его, вытащил из своего кармана все деньги, которые там лежали, кажется, пятнадцать рублей с копейками. Сунул Василичу, взял силой ключи и пошел в меченую квартиру.

Поднялся на второй этаж... Длинный коридор. Сумрачно и тихо, как в гробу. Только одинокая лампа, засиженная пауками, светит, как карманное солнце. Подошел к двери 81... Обернулся. Чувствую, наблюдает за мной Мовладий. Наблюдает из моей же собственной квартиры через дверной глазок.

Вставил ключ в замок, пару раз повернул его, и дверь передо мной услужливо провалилась, будто я и был ее истинный хозяин.

Темнота. С улицы глядит размытое пятно фонаря. Я нашарил в стене выключатель и повернул его. В прихожей зажглась люстра.... Струпья оборванных обоев, какие-то бочки с краской, как будто здесь затевали ремонт...

Однако на кухне было интереснее. На столе находилась большая картонная коробка праздничного торта, а на ней в непристойной позе, раздвинув пластмассовые ноги в белоснежном белье, сидела кукла. В руках у нее была зажата открытка с золотой надписью "С днем рождения!", кукла улыбалась и манила к себе... Я скинул ее с отвращением на пол. Открыл коробку... Там, как я и предполагал, оказался целлофановый пакет, набитый бумагой.

- Стой! - услышал я за спиной знакомый голос. - Руки за голову!..

Прикинувшись глухим, я начал раскрывать пакет. Тут же со спины на меня накинулось несколько людей. Я ударил наугад ногой одного из них и локтем заехал в чье-то откормленное мурло. Раздался выстрел. Мир передо мной тут же погас...

- А ты говорила, что некрещеный... - сказал вдруг отец Михаил. И указал на веревочку, которая свисала с моей шеи.

Я лежал в дешевом открытом гробу, поставленном посередине комнаты. Лежал и чувствовал себя хорошо. Хотя бы потому, что обрел место. Свое место. Пусть для этого мне и пришлось превратиться в государственного преступника, которого они стерегли.

Отец Михаил расстегнул ворот моей рубахи. Но на груди увидел не крест. Там на веревочке висела армейская металлическая пуговица с золоченой звездой, та самая, которую подарил мне подполковник Жаров.

Священник, осторожно приподняв мою голову, снял пуговицу на шнурке. И так же бережно повесил мне серебряный крестик на металлической цепочке.

Перекрестился. Открыл Псалтирь и распевно начал читать:

- Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного преставившегося раба Твоего, брата нашего Марка...

Остановился. Подошел к окну и, приоткрыв его, закричал на улицу:

- Давай!...

На колокольне возникло какое-то движение. Человек, находившийся там, тронул маленький колокол, повешенный день назад, и над улицей Бородулина поплыл грустный и редкий поминальный звон.

- ...избави его вечныя муки и огня геенского, и даруй ему причастие наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя: аще бо и согреши, но не отступи от Тебе. Аминь.