Вид из вражеской траншеи

"Письма с Иводзимы" Клинта Иствуда на Берлинале Его визитной карточкой долгое время были роли в спагетти-вестернах Серджио Леоне. И, право, есть все основания утверждать, что ничего лучше Человека без имени из "Хорошего, плохого, злого" из "долларовой" трилогии Клинт Иствуд ни как актер, ни как режиссер не создал. Пусть многочисленные номинации и награды вплоть до "Оскаров" и намекают на обратное.

Самый свежий фильм Иствуда "Письма с Иводзимы" (тоже претендующий на "Оскара" в нескольких номинациях) был показан на Берлинском международном фестивале вне конкурса. Картина, словно китайская ваза, служит парой к другой военной драме Иствуда "Флаги наших отцов". Та рассказывала историю битвы за тихоокеанский вулканический островок с американской стороны, а "Письма с Иводзимы" повествуют о стороне японской. Последовав примеру Мела Гибсона в отношении аутентичности, Иствуд снял кино на японском языке, с японскими же звездами. Причем если для западного зрителя звездой худо-бедно является лишь Кен Ватанабе, игравший в "Последнем самурае", то для самих японцев среди актеров, наряженных в военную форму, есть немало знакомых лиц. Судя по тому, что фильм делает неплохие сборы в японском прокате, американскому постановщику в целом удалось решить проблему достоверности. Уже сама идея показать одну из важнейших для США битв в истории Второй мировой войны глазами врага достойна уважения. Видно, как Клинт Иствуд и его съемочная группа старались воссоздать обстановку на японских укреплениях, изучали команды и ответы на приказы старших по званию, знакомились с традицией ритуального самоубийства ради чести. Работа, как говорится, проделана большая, но все же некий голливудский лоск чувствуется. Сопродюсером ленты выступил Стивен Спилберг, и некоторые планы "Писем в Иводзимы" с высадкой американцев на остров напоминают сцены высадки в Нормандии из фильма "Спасти рядового Райана". Иствуд как отличник режиссуры все делает по науке. Перестрелки, конфликты внутри японских подразделений, время от времени переход на личности (все-таки лейтмотивом картины служат выдержки из писем с острова) - все вроде бы к месту и ко времени. Но обратная сторона такого прилежания - отсутствие подлинной творческой свободы и финальных штрихов, отличающих произведение мастера от поделки ремесленника. По счастью, на Берлинском фестивале японскую натуру Клинта Иствуда есть с чем сравнивать. В "Панораме" - подборке, параллельной конкурсу, - демонстрируется японский фильм "Любовь и честь" режиссера Ёдзи Ямада. В российском прокате шли его "Сумрачный самурай" и "Скрытый клинок". Новую картину можно считать завершением трилогии. Главный герой фильма - снова бедный, но благородный самурай. Он обязан пробовать еду перед тем, как ее подадут на стол к главе клана. Однажды дегустатор сильно отравился коварными сашими, выжил, но ослеп. Со службы пришлось уйти, а перед его семьей встал вопрос, на что жить дальше и можно ли ради блага близких поступиться понятиями о чести и морали. "Домашние", или клановые, конфликты фильма Ямады кажутся до смешного мелкими на фоне грандиозной баталии в изложении Иствуда. Но поражает, сколько в "Любви и чести" точности и тонких наблюдений за человеческой природой вообще и японским характером в частности. Иствуд, хоть и с японцами, снял все-таки американское кино. Находчивые немцы, впрочем, тут же предложили бывшему ковбою сделать ленту о Второй мировой с видом из германских окопов.

12.02.2007 / ЕКАТЕРИНА ЧЕН / БЕРЛИН Материал опубликован в "Газете" №26 от 13.02.2007г.