Мастер куража

70 лет актеру Ивану Бортнику В четверг, 16 апреля, актер театра и кино Иван Бортник отметил свое 70-летие. Судьба складывалась так, что Бортник частенько оказывался в нужное время в нужном месте.

Он стал одним из знаковых артистов Театра на Таганке и не менее талантливо сыграл Сатина в спектакле Анатолия Эфроса «На дне», поставленном в этом театре. Он немало снимался в кино, и каждая его роль становилась незабываемой. Наконец, он был другом Владимира Высоцкого. И при всем этом он не потерял связи с нынешним временем и так же талантливо играет в фильмах молодых режиссеров. А еще у артиста Бортника есть качество, которое не удастся описать словами «талант» или «обаяние». Это скорее особый кураж, который и делает незабываемой каждую его работу.

Актер, режиссер, литератор Вениамин Смехов:
«Со всеми режиссерами у Вани складывались отношения любви-ненависти»

Мы встретились с Иваном Сергеевичем 52 года назад на пороге театрального училища, которое теперь называется Театральный институт имени Щукина. Курс Владимира Этуша, на который мы оба попали, был столь хорош, что вполне мог бы стать театром, как это произошло четыре года спустя с курсом Юрия Любимова. У нас учились Юрий Авшаров, Зиновий Высоковский, Александр Збруев, а мы с Людмилой Максаковой были самыми молоденькими. Было время хрущевской оттепели, и чувство свободы умножалось на нашу молодость. И Ваня Бортник был на нашем курсе очень приметен.

Иван Сергеевич - выдающийся актер российского театра, но при этом - великий мастер самоуничижения. Иногда мне кажется, что он сделал все, чтобы вычеркнуть себя из списка выдающихся талантов. Но это ему не удалось. У него очень интересный характер: со всеми режиссерами, работавшими с ним, включая и нашего мастера, профессора Этуша, у Вани складывались отношения любви-ненависти. Первым побуждением у всех режиссеров - от Бориса Равенских до Юрия Любимова - было немедленно начать работать с одаренным юношей, впоследствии вполне зрелым мужем, и получить от этого эстетический доход. Потом возникало второе: прогнать его к чертовой матери и вообще не вспоминать.

Источник этого самоуничижения - застенчивость. Из-за этой дурацкой застенчивости он скрывал свою нежную и высокую страсть к великой поэзии Серебряного века. Он читает стихи Иннокентия Анненского, Игоря Северянина и Константина Фофанова, как человек, погруженный в поэзию, как сын двух мощных литераторов (его мама - крупнейший специалист по русской литературе, папа - заместитель главного редактора Гослитиздата). Но это не помешало Ивану Сергеевичу активно отрицать все, что в нем было заложено. Он как будто шел на Гамлета, а вышел к Промокашке. Думая о нем, я всегда вспоминаю строки Бориса Пастернака: «С кем протекли его боренья? С самим собой, с самим собой».

Режиссер Егор Кончаловский:
«Я даже не знаю, сколько ему лет»

У Ивана удивительное обаяние. Причем он умеет им управлять, в зависимости от роли делая его положительным или отрицательным. Как замечательно он сыграл в картине Никиты Михалкова «Родня», где немыслимо себе представить, что можно сыграть такого человека. Параноик, ушибленный на всю жизнь током высокого напряжения, странный - словами это не опишешь. И я убежден, что эта роль появилась не только благодаря режиссеру, но и благодаря Бортнику. Мало кто из актеров так трепетно и вдумчиво относится к работе. Он сыграл у меня в двух фильмах, и я должен сказать, что его роли в основном были придуманы им самим. Он постоянно подходил ко мне и что-то предлагал. Я не очень люблю, когда артисты это делают, и не всякого буду слушать. Но предложения Вани всегда были абсолютно уместными, правильными и очень точными.

Иван - удивительно молодой человек. Я даже не знаю, сколько ему исполняется лет. С ним всегда можно разговаривать на одном языке. И это совсем не панибратство, а удивительное умение быть равным. Конечно, он не ангел, и ему не чужды человеческие слабости, но все это искупается его обаянием и удивительной врожденной органикой, которую нельзя приобрести в актерской школе.

16.04.2009 / ОЛЬГА РОМАНЦОВА Материал опубликован в "Газете" №68 от 17.04.2009г.