Опыт о палке

С осени этого года Михаил Леонтьев стал издавать журнал "Однако". К Леонтьеву, с которым меня связывают давнее приятельство и совместная работа в блаженной памяти "Фасе", я отношусь вполне уважительно, несмотря на все наши разногласия. Журнал у него получился интересный. Это, конечно, антизападный и антилиберальный, но не глупый и не сервильный проект – по крайней мере пока.

Статья же Сергея Кургиняна "Скорая помощь" в четвертом номере заслуживает и подавно пристального внимания. В отличие от многих коллег я считаю Кургиняна человеком адекватным и умным – не скажу, что ценю его режиссуру, но в политологии своей он временами убедителен. Статья эта местами прекрасна, а местами опасна, поскольку нет ничего опасней полуправды или, если угодно, ложных выводов из глубоко правильных посылок.

Посылки же Кургиняна, цитирую, вот каковы: он обсуждает заявление Алана Гринспена о том, что кризисы неизбежны, пока неизменна человеческая природа.

"Говорили-говорили, что ее не надо исправлять. Теперь выяснилось, что ее нельзя не исправлять. Иначе конец человечеству. А что такое опыт исправления человеческой природы применительно к нашей стране? Это наш советский коммунистический опыт. Мы от этого категорически отказались как от воплощенного неразумия. (...) А коли так, то зачем мы отказались от своего задела в этом направлении? Вот, может быть, наименее пока очевидный, но на самом деле наиболее острый вопрос".

Насчет неочевидности вопроса не соглашусь – он обсуждается давно. Смущает меня также местоимение "мы", потому что Кургинян говорит явно не о себе, а заявлять такое от лица всей России довольно рискованно. Лучшее, что делалось в России – по крайней мере в культуре, науке, да и общественной деятельности, в той ее части, которая посвящается борьбе с пещерным национализмом и бессовестным хапужничеством, – делалось как раз в продолжение советских тенденций.

Многие авторы осознают себя продолжателями советской культурной традиции, я – в их числе и не вижу в том ничего ужасного. Когда страна откатывается в мракобесие, феодализм и начинает в многократно ухудшенном виде воспроизводить матрицу Николая I, советский опыт на этом фоне выглядит ослепительным прогрессом. При всей порочности (во многом наследственной, в духе традиционных национальных болезней) советской системы эта система ставила себе не социальные, не экономические, а именно антропологические задачи. И если этот проект по разным причинам не состоялся, это не значит, что с двадцать первого раза ракета не полетит. Человек есть то, что должно быть преодолено, и следующая ступень его эволюции неизбежна. Тут с Ницше трудно не согласиться. Проблема в ином: в СССР формирование нового человека осуществлялось методами, которые убивали старое, но далеко не всегда приводили к появлению чего-нибудь принципиально небывалого. Напротив, за советский метод антропологической революции, давно описанный во вьетнамской сказке "Как дурак помогал рису расти" (там он, если помните, вытягивал рисовые ростки, пока они не вырывались с корнем), мы сегодня платим гибельным истощением почвы, отсутствием мотиваций и стимулов, долгим отвращением к любым масштабным замыслам. Все это реакция на искусственный стресс, который потребовал от России предельного и, может быть, последнего напряжения всех сил. То, что от переделки человеческой натуры надо отказаться, – гнусная, оскорбительная для человечества ложь. Отказаться предстоит лишь от методов ХХ века, но именно они-то, по Кургиняну, единственно приемлемы.

"К 2009 году стало окончательно ясно, что в борьбе за мировое лидерство Китай все отчетливее "уходит в отрыв" от всех конкурентов. (...) Дело не в том, чтобы копировать китайский опыт. Дело в том, что побеждает ЭТОТ тип экономики и политической системы".

Позвольте спросить: побеждает где – в мировом масштабе или в Китае? Апологеты суверенной демократии – М. Леонтьев, В. Никонов, отчасти, думаю, и С. Кургинян, хотя он, несомненно, глубже как мыслитель, – настаивают на том, что универсально пригодных типов государственного устройства не существует. Так что ЭТОТ, как большими буквами пишет Кургинян, тип экономики и политической системы сгодился Китаю с его национальной традицией, но Соединенным Штатам, кажется, не подойдет. Сильно подозреваю, что и в Латинской Америке он не приживется. И в Европе мало кому понравится. И если он временно оказался вне конкуренции – это вовсе не значит, что завтра где-нибудь (весьма возможно, что и в России) не возникнет убедительная альтернатива.

_"Французам для модернизации были нужны Робеспьер и Наполеон, англичанам – Кромвель, китайцам – КПК, сингапурцам – Ли Куан Ю, южнокорейцам – Пак Чон Хи, индонезийцам – Сухарто", – пишет далее Кургинян.

Воля ваша, я не усматриваю решительно никакой модернизации в робеспьеровской Франции: если она существенно упростила государственное устройство, так ведь не всякое упрощение ведет к прогрессу. О том, что устроил Сухарто в Восточном Тиморе, как именно это способствовало модернизации Индонезии и в результате каких восстаний он был вынужден покинуть свой пост в 1998 году, все мы тоже кое-как помним – чай, при советской власти росли, а ведь именно Сухарто, миролюбец, вырезавший за год миллион соотечественников, возглавлял Движение неприсоединения, столь любимое у нас в годы позднего застоя. Фатально ли связаны между собою модернизация и резня и универсальна ли эта закономерность для всего мира или так лучше получается только в Юго-Восточной Азии, Кургинян не уточняет.

Жаль, что в его списке выдающихся модернизаторов отсутствует Пол Пот, при котором в Камбодже за три года выморили каждого четвертого, а модернизация дошла до того, что населению было отказано в медикаментах и сельхозтехнике: главным символом кампучийского рывка в будущее стала мотыга, которой и поля мотыжили, и забивали сомневающихся.

Если же говорить серьезно, платой за такую модернизацию, как правило, становятся многолетние общенациональные депрессии, реставрации, всенародные покаяния, а главное – результаты таких модернизаций отчего-то недолговечны. Что началось в Англии после Кромвеля, Кургинян знает не хуже меня: потребовалась «славная революция», чтобы началась новая эра, – и эта-то революция в отличие от кромевлевских славных дел была почти бескровной.

Модернизация по-наполеоновски, из-за которой Франция, будем честны, почти проиграла XIX век, тоже обошлась нации дороговато, а результаты ее, если не считать формирования романтического наполеоновского мифа, оказались куда как сомнительны. В этот ряд по праву вписывается и Сталин, но последствия сталинской модернизации мы расхлебываем и теперь, и они вовсе не внушают оптимизма: руины, что говорить, величественны, но возвести на них что-нибудь новое, столь же грандиозное, отчего-то никак не получается.

Соблазнительно поверить, что мы нуждаемся не в свободе, а в тирании. Мне приходилось уже писать о том, что, если модернизаторы и способны сегодня прийти к власти, для этого им понадобится закосить под ультранационалистов, а может, и вправду быть ими. Проблема в одном, что тирания получится, я почти уверен: кто бы спорил, опыт есть. Вопрос, будет ли ей сопутствовать модернизация? Очень велик шанс, что выполнена будет лишь часть программы, а именно очередное массовое уничтожение. Можно принять это за модернизацию, но далеко ли на ней уедешь по нынешним временам – вопрос открытый.

Понятно, что статья Кургиняна направлена, как и весь журнал, судя по вводной колонке Леонтьева, против двух главных врагов русского консерватизма, а именно Гонтмахера и Юргенса. Страшно за этих двоих: в условиях почти поголовного молчания они вызывают на себя такие громы и молнии, что по определению обречены на героизм. Кого сегодня ругать? Каспаров, Лимонов, Илларионов уже стали героями книги "Враги Путина", да и не скажешь о них ничего особенно нового: они привычные. А если не обзывать кого-нибудь бешеными лисами, кровавыми собаками и зловонными гиенами, негде взять подлинного публицистического вдохновения: консервативной риторике необходим образ врага, и Гонтмахер с Юргенсом с их нерусскими фамилиями и прекраснодушными мечтаниями о революции сверху годятся на эту роль идеально. Кажется, гонители не остановятся, пока их именами не назовут площади в Вашингтоне. Кургинян еще сравнительно мягко их журит: "Околовластные "перестройщики" раз за разом требуют "революции сверху". То есть деструкции сформировавшейся политической системы (качество ее обсуждать нет никакого смысла). Что просто не может не обернуться деструкцией государства".

Те-те-те! Здесь-то у нас логический кульбит, который сам Кургинян разоблачает столбцом раньше. Это ведь он пишет: "Наши либералы убедили нас, что административно-командная система не реформируется. И по факту солгали".

Да, конечно, солгали! А по большому счету никого и не убедили, потому что вполне себе реформируется, хоть и со скрипом; потому что нереформируемых систем в принципе нет, если уж не брать упомянутую полпотовщину. Но это значит, что и нынешняя система вполне себе реформируема – и "революция сверху" отнюдь не означает демонтажа государства! А вот революция снизу, до которой вполне можно довести, если и дальше повторять опыт Николая II и его команды, действительно чревата полным распадом России и окончательной ее деградацией, так что права на очередную смуту у нас действительно нет. В ней первыми погибнут те профессионалы, на которых вся надежда, и та культура, за которую вся гордость. Лекарство от этой смуты только одно – именно аккуратный, безболезненный и постепенный демонтаж сложившейся ныне уродливой системы, чистка загноившихся каналов связи, изгнание паразитов, исцеление от коррупционного заражения. Сверху – при условии, разумеется, своевременной ротации элит, – потому что такова российская традиция, иначе, увы, пока не получается. Можно возразить: свободу не дают, свободу берут – но лучше не доводить до ситуации, когда ее берут. Россия это пробовала.

Не нужно отождествлять сегодняшнюю российскую политическую систему – на редкость уродливую, перекошенную, половинчатую – с государственностью как таковой. Не нужно отождествлять модернизацию с насилием, а свободу с развалом. Не нужно ссылаться на неудачу опыта перестройки – это так же спекулятивно, как в 1989 году цинично вышучивать опыт революции. Один раз не получилось – получится в другой, ибо человек, признавший действительное положение вещей единственно возможным, оскотинивается катастрофически быстро – это мы тоже пробовали. И наконец, что особенно важно, интеллектуальной элите (а Кургинян в нее, разумеется, входит) не стоит подменять трудное и ответственное занятие легким и бессмысленным. Не стоит расправляться с декоративными врагами, вместо того чтобы коллективным умственным и душевным усилием, не отвлекаясь на традиционные распри, искать новый путь модернизации – не палкой, не надрывом и не об колено. Иначе все разговоры о модернизации – с гарантированными жертвами и проблематичными итогами – начинают напоминать старый анекдот, которым я, с вашего позволения, и закончу.

Дрессировщик выходит на арену и заходит в клетку со львом. Лев открывает пасть, дрессировщик кладет туда руку, а другой с силой бьет льва палкой по голове. Лев не захлопывает пасть и вообще сидит смирно. Дрессировщик кладет в пасть ногу, бьет льва палкой – ноль эмоций. Наконец под барабанную дробь снимает штаны и осторожно кладет в пасть самое дорогое. Бьет льва палкой. Лев неподвижен. «Вот видите, господа, – говорит дрессировщик, застегиваясь. – Животное очень смирное. Кто готов повторить этот эксперимент за тысячу долларов?» – «Пожалуй, я, – доносится с задних рядов старушечий голос, – только не бейте меня палкой по голове!»