Месть – норма доправовая

РЕШИЛ откликнуться на публикацию Бориса Васильева в «Общей газете» № 40 . Спасибо, Борис Львович! Наконец-то в печати сказаны слова, которые и должны были прозвучать от такого человека, как Вы. Писателя-фронтовика. Человека чести и совести. Присоединяюсь ко всему тому, что Вы написали, к Вашим оценкам и выводам. Со своей стороны, в основном с позиций профессионального опыта, считаю необходимым высказать и свои соображения о некоторых сторонах событий, закрутившихся вокруг Чечни, с последовательно правовой гуманистической точки зрения. Первое. Как бы ни были трагичны и ужасны неправомерные вторжения в Дагестан и акты вандализма в Москве или Волгодонске (по-настоящему, увы, не расследованные, в правосудном порядке не оцененные, как должно было быть), они не дают юридических и человеческих оснований для исполнительной власти и военных кругов проводить под флагом борьбы с «террористами» и «бандитами» военные акции, объективно все более приобретающие характер геноцида против маленького горского народа. Ибо массированные авиационные бомбардировки чеченской земли, удары тяжелой артиллерии, экономическая блокада Чечни и последовавший вслед за этим массовый исход мирного населения неизбежно оборачиваются такими жертвами и потерями среди мирных жителей, таким ущербом для гражданских объектов и среды обитания, что становятся необратимыми, грозящими утратой самих основ существования. Второе. Наряду с индивидуальным или групповым терроризмом, за которым в наших жутких ситуациях видится пока только «след», есть также и государственный терроризм, осуществляемый репрессивными учреждениями и, увы, регулярной армией с ее тяжелым вооружением. Ее действия вопреки исконному и конституционному назначению вооруженных сил могут быть направлены в режиме войны на решение внутригосударственных проблем или, хуже того, на реванш, возмездие и месть. Не встали ли мы на такой путь? Ведь именно так, как преступления против человечности, были оценены международными организациями и мировой общественностью действия регулярной югославской армии (и наша страна в конце концов, пусть и не очень внятно, присоединилась к такой оценке), когда тяжелая артиллерия и танки громили под флагом борьбы с терроризмом косовские селения. Третье. Острую тревогу вызывает сама направленность ведущейся ныне войны против террористов и бандитов (по тональности и лексике порой слово в слово совпадающая с тем, что происходило у нас при репрессиях в сталинские времена). Не «пресечение по закону». Не «изоляция», не «привлечение к юридической ответственности» и «наказание судом сообразно закону, тяжести содеянного и личной вине», а нечто другое, отбрасывающее нас в далекое прошлое, а именно – прямое «уничтожение», «ликвидация» врагов. Направленность, хотя и совпавшая с настроениями населения на решительность и порядок, но, скажу без обиняков, резко антиправовая или, еще точнее, – доправовая, при которой даже упоминать о правовом государстве и демократической законности просто нелепо. И это особо страшно в наших отечественных условиях. Так как нынешние, еще противоречивые, нетвердые, зыбкие юридические порядки России легко могут соскользнуть к нравам диктатуры пролетариата и революционной законности, знаковой чертой которой неизменно выступает как раз курс на «уничтожение врагов» (с одинаковой значимостью, идет ли речь о ликвидации «эксплуататоров», «мироедов-кулаков», «троцкистов», «бандитов и террористов»). А в связи с этим – вот какое итоговое замечание. На волне антитеррористической борьбы, в своем реальном значении в высшей степени оправданной (но фактически приобретающей иные, порой зловещие характеристики), как-то незаметно возвращаются, казалось бы, навсегда ушедшие из жизни приметы недавнего прошлого – и поразительно совпадающие формулы в прессе, на телевидении, и настроения ненависти, и двойной стандарт, и ложь в политике, и «согласие» на платформе большевизма, и курс на окончательное уничтожение врагов. Что происходит? Не подошли ли мы к самой грани общенациональной беды? Или уже перешли эту грань?

РЕШИЛ откликнуться на публикацию Бориса Васильева
в «Общей газете» № 40 .

Спасибо, Борис Львович!

Наконец-то в печати сказаны слова, которые и должны были прозвучать от такого человека, как Вы. Писателя-фронтовика. Человека чести и совести.

Присоединяюсь ко всему тому, что Вы написали, к Вашим оценкам и выводам. Со своей стороны, в основном с позиций профессионального опыта, считаю необходимым высказать и свои соображения о некоторых сторонах событий, закрутившихся вокруг Чечни, с последовательно правовой гуманистической точки зрения.

Первое. Как бы ни были трагичны и ужасны неправомерные вторжения в Дагестан и акты вандализма в Москве или Волгодонске (по-настоящему, увы, не расследованные, в правосудном порядке не оцененные, как должно было быть), они не дают юридических и человеческих оснований для исполнительной власти и военных кругов проводить под флагом борьбы с «террористами» и «бандитами» военные акции, объективно все более приобретающие характер геноцида против маленького горского народа. Ибо массированные авиационные бомбардировки чеченской земли, удары тяжелой артиллерии, экономическая блокада Чечни и последовавший вслед за этим массовый исход мирного населения неизбежно оборачиваются такими жертвами и потерями среди мирных жителей, таким ущербом для гражданских объектов и среды обитания, что становятся необратимыми, грозящими утратой самих основ существования.

Второе. Наряду с индивидуальным или групповым терроризмом, за которым в наших жутких ситуациях видится пока только «след», есть также и государственный терроризм, осуществляемый репрессивными учреждениями и, увы, регулярной армией с ее тяжелым вооружением. Ее действия вопреки исконному и конституционному назначению вооруженных сил могут быть направлены в режиме войны на решение внутригосударственных проблем или, хуже того, на реванш, возмездие и месть. Не встали ли мы на такой путь? Ведь именно так, как преступления против человечности, были оценены международными организациями и мировой общественностью действия регулярной югославской армии (и наша страна в конце концов, пусть и не очень внятно, присоединилась к такой оценке), когда тяжелая артиллерия и танки громили под флагом борьбы с терроризмом косовские селения.

Третье. Острую тревогу вызывает сама направленность ведущейся ныне войны против террористов и бандитов (по тональности и лексике порой слово в слово совпадающая с тем, что происходило у нас при репрессиях в сталинские времена). Не «пресечение по закону». Не «изоляция», не «привлечение к юридической ответственности» и «наказание судом сообразно закону, тяжести содеянного и личной вине», а нечто другое, отбрасывающее нас в далекое прошлое, а именно – прямое «уничтожение», «ликвидация» врагов. Направленность, хотя и совпавшая с настроениями населения на решительность и порядок, но, скажу без обиняков, резко антиправовая или, еще точнее, – доправовая, при которой даже упоминать о правовом государстве и демократической законности просто нелепо. И это особо страшно в наших отечественных условиях. Так как нынешние, еще противоречивые, нетвердые, зыбкие юридические порядки России легко могут соскользнуть к нравам диктатуры пролетариата и революционной законности, знаковой чертой которой неизменно выступает как раз курс на «уничтожение врагов» (с одинаковой значимостью, идет ли речь о ликвидации «эксплуататоров», «мироедов-кулаков», «троцкистов», «бандитов и террористов»).

А в связи с этим – вот какое итоговое замечание. На волне антитеррористической борьбы, в своем реальном значении в высшей степени оправданной (но фактически приобретающей иные, порой зловещие характеристики), как-то незаметно возвращаются, казалось бы, навсегда ушедшие из жизни приметы недавнего прошлого – и поразительно совпадающие формулы в прессе, на телевидении, и настроения ненависти, и двойной стандарт, и ложь в политике, и «согласие» на платформе большевизма, и курс на окончательное уничтожение врагов.

Что происходит? Не подошли ли мы к самой грани общенациональной беды? Или уже перешли эту грань?