Оригинал материала
Дипломатия геноцида
Биография Лукьянова - пример того, как преданность любимому делу становится залогом успеха. Он начал свою деятельность в редакции иновещания Московского радио. Затем работал в газете «Сегодня», после занимал должность зам. главного редактора газеты «Время новостей». В 2002 году Лукьянов возглавил журнал «Россия в глобальной политике». Годом позже он стал членом Совета по внешней и оборонной политике. У Лукьянова есть редкое хобби - политическая карикатура советского периода. Об авторе Турция вновь в центре международного внимания. С одной стороны, решения комитета по международным делам палаты представителей конгресса США и парламента Швеции о необходимости признать геноцид армян в Османской империи вызвали всплеск острой полемики. С другой – внутри Турции не прекращается политическое противостояние умеренно исламского правительства и генералитета.
За восемь лет правления Партии справедливости и развития, которую возглавляет премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган, турецкая политика изменилась. По ряду направлений Турция приблизилась к европейской модели. Страна стала более демократической, но менее светской по духу. И главное – начала открыто заявлять о геополитических амбициях, реализации которых намерена добиваться не только в рамках альянсов – НАТО или Европейского союза.
| За восемь лет правления Партии справедливости и развития, которую возглавляет премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган, турецкая политика изменилась |
Со времен Кемаля Ататюрка военные служили гарантами светского устройства. После Второй мировой войны и вступления Анкары в Североатлантический альянс у армии появилась еще одна функция – связующее звено с союзниками, прежде всего с Соединенными Штатами. В эпоху блокового противостояния Турция являлась опорой НАТО на южном фланге противостояния с СССР, что автоматически давало ей привилегированный статус. После распада Советского Союза турецкое руководство попробовало построить внешнеполитическую идентичность на идее лидерства в тюркоязычном сообществе, но на это не хватило ресурсов.
Начало XXI века открыло новую эпоху. Во-первых, прекращение идеологического противостояния высвободило во многих странах националистические и религиозные проявления, до тех пор замороженные блоковой дисциплиной. Во-вторых, хотя НАТО вышла победителем из холодной войны, США пересмотрели отношение к альянсу и взяли курс на самостоятельные действия, в частности на Ближнем Востоке. Наконец, вся международная система трансформировалась в направлении полицентричности. Каждое из обстоятельств повлияло на Турцию.
Под воздействием внешних факторов традиционалистские и происламские настроения, придавленные в кемалистской республике, стали элементом публичной политики. И если первый приход исламской партии в правительство в середине 1990-х гг. был кратковременным (правительство Эрбакана ушло по требованию военных), то в 2000-е гг. политики умеренно исламского толка уже прочно заняли ведущие посты. Общая демократизация, проводимая под лозунгом сближения с ЕС (а присоединение к единой Европе остается официальной целью), играет на руку исламистам. Ведь право военных силой отстранять от власти тех, кого они считают угрозой светскому строю, не вписывается в европейское понимание правового государства.
| Анкара ожесточенно сражается против признания геноцида, однако эффективность курса начинают ставить под сомнение даже в самой Турции |
Курс администрации Джорджа Буша на переустройство Ближнего Востока посредством военного или политического давления вызвал в Турции понятную тревогу. Во-первых, США не советовались с союзниками, ставя их перед фактом. Во-вторых, уничтожение прежнего Ирака и нагнетание напряженности вокруг Ирана (Турция граничит с обеими странами) поставили под угрозу существенные интересы турецкой национальной безопасности. В результате накануне иракской кампании Анкара дистанцировалась от Соединенных Штатов, и с тех пор внешняя политика нацелена на укрепление отношений с соседями по всему периметру границ и повышение регионального влияния. Такой курс отвечает общемировым тенденциям на регионализацию и выделение центров влияния. Укреплению этой линии способствовало все более явное стремление европейских элит «замотать» перспективу вступления Турции, а также политическое противостояние России и США на Южном Кавказе – августовская война изменила геополитический ландшафт.
Тема геноцида, вновь поднятая в конгрессе, способна усугубить американо-турецкий разлад. А проармянский настрой спикера палаты представителей Нэнси Пелоси делает перспективу принятия резолюции всей палатой более вероятной, чем раньше (в прошлые годы администрация останавливала такое решение уже трижды). Но в новом контексте и эта давняя проблема выглядит иначе.
Анкара ожесточенно сражается против признания геноцида, однако эффективность курса начинают ставить под сомнение даже в самой Турции. Турецким властям не под силу закрыть эту тему. И дело не только в могуществе армянского лобби, но и в общей атмосфере международной политики. В зыбкие периоды перехода от одной системы мироустройства к другой – а мир находится именно на этом этапе – история становится инструментом самоидентификации и внешнеполитического позиционирования, что наблюдается сейчас в разных частях света. К тому же западный, прежде всего европейский, подход представляет «покаяние» как необходимый элемент современной политической ментальности.
| Проармянский настрой спикера палаты представителей Нэнси Пелоси делает перспективу принятия резолюции всей палатой более вероятной, чем раньше |
Негибкая позиция Анкары по вопросу резни 1915 г. позволяет использовать эту тему для торпедирования всяких попыток Турции усиливать свое региональное влияние, и нет сомнений, что рычаг будет применяться постоянно. Сейчас, например, снова повис в воздухе вопрос о нормализации отношений с Ереваном, что является приоритетом для упрочения присутствия Анкары на Южном Кавказе. Конечно, турецкие стратеги могут попробовать компенсировать осложнение отношений с США и Европой активизацией контактов с Россией, Ираном и прочими незападными партнерами. Это происходит, но имеет свои пределы: Турция не обладает ни политическим, ни материальным потенциалом, чтобы резко переориентировать внешний курс. Тем более что региональная роль зависит от способности балансировать, не сваливаясь ни в какую сторону.
Тема геноцида интересна и с точки зрения внутриполитической ситуации в Турции. Кемалисты в свое время подвели черту под османским прошлым, чтобы сориентировать нацию на модернизацию и вестернизацию. Обсуждение резни не только представляло турок виновными в преступлениях против человечества, но и возвращало к воспоминаниям о многонациональной империи, обращаться к которым архитекторы новой Турции считали вредным. Иными словами, категорическое отвержение дискуссии о геноциде – часть националистической антиимперской идеологии, положенной Кемалем Ататюрком в основу современной турецкой государственности.
Правящая ныне партия трактует национализм не в западном ключе, рассматривая интересы Турции сквозь не только этническую, но и религиозную призму. Это приумножает политический инструментарий в том, что касается отношений и с другими государствами, и с разными национальностями внутри страны. В конце концов, именно правительство Эрдогана пошло и на диалог с Арменией, и на значительное расширение прав курдов- оба шага маловероятны для политиков, выступающих исключительно с этнонационалистических позиций. Теоретически исламистам проще начать и осторожную коррекцию отношения к теме геноцида, коль скоро уже понятно, что курс на жесткое отрицание себя не оправдывает. Но это, конечно, станет в первую очередь предметом турецкой внутренней политики, в которой, судя по событиям последних недель и разоблачениям заговоров, градус напряженности и так высок.
Нужно ли Турции признать факт геноцида армян?
55% Нет, никакого геноцида армян не было
40% Да, это историческая необходимость
4% Не нужно, время для такого признания еще не пришло
511 Проголосовало
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU