1930: Ганди говорит насилию «нет»

Из событий 1930 года 10 из 15 экспертов и читатели выбрали кампанию ненасильственного сопротивления колонизаторам в Индии, вдохновителем которой был Махатма Ганди. Она помогла Индии добиться независимости. А началась эта кампания 12 марта 1930 года, когда Ганди и его ученики отправились из ашрама Сабармати в поход к морю, чтобы нарушить монополию английских колониальных властей на добычу соли.

Из событий 1930 года 10 из 15 экспертов и читатели выбрали кампанию ненасильственного сопротивления колонизаторам в Индии, вдохновителем которой был Махатма Ганди. Она помогла Индии добиться независимости. А началась эта кампания 12 марта 1930 года, когда Ганди и его ученики отправились из ашрама Сабармати в поход к морю, чтобы нарушить монополию английских колониальных властей на добычу соли. Соляной поход 5 апреля тридцать тысяч участников марша прибыли в город Данди и начали выпаривать соль из морской воды. Соль была низкого качества, как и ткани, которые последователи Ганди по всей стране изготавливали на ручных станках. Но Махатму не интересовали производственные соображения. Он стремился таким образом объединить не санкционированным сверху, а, наоборот, добавляющим головной боли английским властям общим делом свой разобщенный народ в борьбе за свободу, за независимость страны. Из обращения Ганди к народу 8 апреля 1930 г.: «Пусть каждая деревня делает соль или покупает ту, что изготовлена нелегально. Пусть стар и млад в каждом доме берутся за прялки и ткацкие станки. Пусть служащие покинут свои места и отправятся служить народу... Когда это произойдет, независимость сама постучится в наши двери». Сила кость ломит Власти ответили на «соляной поход» репрессиями. Тысячи участников марша были арестованы и осуждены за нарушение соляной монополии. После ареста 4 мая Махатмы Ганди в Индии начались народные волнения. Следуя призыву своего духовного вождя, участники забастовок и демонстраций не применяли силу, даже когда их жестоко избивали. Из статьи Г. Миллера в газете «Нью-Йорк таймс», 24 мая 1930 г.: «21 мая в Дхарасане взвод местных полицейских набросился на демонстрантов и обрушил на их головы окованные железом дубинки. Никто из демонстрантов даже не поднял руку, чтобы защититься от удара. Я слышал отвратительные звуки ударов дубинок о черепа и видел, как люди падали наземь с пробитыми головами. На их белых одеяниях расплывались пятна крови. Оставшиеся, не ломая рядов, двигались вперед до тех пор, пока перед цепью полицейских не образовалась сплошная куча из шевелящихся, окровавленных тел». Гибель после победы И все-таки Махатма Ганди и его сторонники одержали моральную победу. В январе 1932 года Ганди был освобожден. А вскоре англичане предоставили Индии ограниченное самоуправление. Удивительное дело: поднявший свой народ на борьбу против английского владычества смиренный бунтовщик Ганди сумел завоевать симпатии большинства англичан, что с особой силой проявилось во время его визита в Великобританию осенью 1932 года. Принцип ненасилия победил благодаря толерантности английской власти. Однако, как ни парадоксально, его не удалось осуществить в новой, уже независимой Индии. Сотни тысяч людей погибли там из-за религиозной и племенной вражды. В их числе был и Ганди, убитый индусским фанатиком в январе 1948 года, после того как призвал прекратить убийства мусульман. Зубы голубя Яков КРОТОВ ДВАДЦАТЫЙ век количественно – рекордсмен и по насилию, и по стремлению к ненасилию. Причем насилие века было жутким именно потому, что вытекало из миролюбия: ради социального и политического мира, всечеловеческого общежития затевались и революции, и войны. Век идеологий страшно идеологизировал насилие, сделал его средством достижения сверхзадач. Газовые камеры заводили из убежденности, что евреев можно истребить раз и навсегда. ГУЛАГ заводили, веруя, что эти контрреволюционеры – последние. Атомные бомбы на Японию сбрасывали в надежде, что благодаря этому Вторая мировая война окажется последней. Третьей мировой войны действительно нет. И это самый веский аргумент в пользу насилия в его крайней форме – атомного оружия. Человек, увы, достаточно обезьяна, чтобы не заметить недостающего звена в этом обожествлении атомной бомбы. Еще ведь никто не доказал, что именно страх перед нею предотвращает новую мировую. О себе каждый знает, что он хороший и не запустил бы ядерную ракету. О политиках же и военных каждый думает, что они только этого и ждут. Третьей мировой войны нет, мне кажется, потому что человек все-таки достаточно голубь. Проповедь любви и мира падает на бесплодную почву, но эту землю удобряют кровь мучеников, молитвы святых, покаяние грешников (в каждом человеке есть понемногу от всех трех). Не в индуистских или буддийских землях, а в христианской Европе век от века растет число убежденных противников войны и насилия. Это и меннониты, и квакеры, и голландец Гуго Гроций, и Лев Толстой. Третьей мировой войны нет, и потому что человек все же достаточно змей. Мудрость христианского мира проявилась в том, что символом ненасилия в двадцатом веке стал Ганди, а не Толстой и Швейцер, любившие Иисуса до умопомрачения. Был выбран не самый мудрый, не самый талантливый – но самый угнетенный. Был выбран чужой, а не свой, потому что ненасилие и заключается в уважении чужого, иного. Напрасно Ганди обвиняли в том, что он обратил в свою веру английских политиков и интеллектуалов, так что те стали стыдиться насилия. Не так уж они его и стыдились. Генерала О’Дайера, убившего 379 индийцев в отмщение за нападение на христианскую монахиню, всего лишь отправили в отставку. Но даже генералам было ясно, что не христианство – причина такой снисходительности, а нечто противоположное. В борьбе с насилием Ганди был более христианином, чем многие христиане. Поскольку христианство дышало и дышит в снисходительности не к своим, а к врагам. Насилие ценят как средство добывания свободы – экономической, политической, государственной. Третье тысячелетие начинается с большего количества свобод, чем любое предшествующее (как ни трудно это осознать, читая репортажи из Чечни или из российских тюрем). Очень легко поверить, что все эти свободы достигнуты благодаря насилию. Легко поверить, что насилие – цена свободы, что чем больше насилия – тем больше свободы. Психология насилия есть психология освобождения – прежде всего себя – от всевозможных проблем, а заодно и ближних. Только вот свобод много, а Свободы – мало. А ненасилие, хоть и ведет не ко всякой свободе, зато приводит к самой главной свободе – к свободе от зла и греха, от лжи и ненависти. Человечество двадцатого века – в самом начале этого пути. Мы учимся хотя бы стыдиться насилия, делать вид, что мы неохотно к нему прибегаем. В этом ханжестве милитаризма можно топтаться до гроба – своего или, скорее, чужого. Но каждый человек в силах пройти путь ненасилия, не дожидаясь человечества. А остальные – подтянутся.

Соляной поход

5 апреля тридцать тысяч участников марша прибыли в город Данди и начали выпаривать соль из морской воды. Соль была низкого качества, как и ткани, которые последователи Ганди по всей стране изготавливали на ручных станках. Но Махатму не интересовали производственные соображения. Он стремился таким образом объединить не санкционированным сверху, а, наоборот, добавляющим головной боли английским властям общим делом свой разобщенный народ в борьбе за свободу, за независимость страны.

Из обращения Ганди к народу 8 апреля 1930 г.:

«Пусть каждая деревня делает соль или покупает ту, что изготовлена нелегально. Пусть стар и млад в каждом доме берутся за прялки и ткацкие станки. Пусть служащие покинут свои места и отправятся служить народу... Когда это произойдет, независимость сама постучится в наши двери».

Сила кость ломит

Власти ответили на «соляной поход» репрессиями. Тысячи участников марша были арестованы и осуждены за нарушение соляной монополии. После ареста 4 мая Махатмы Ганди в Индии начались народные волнения. Следуя призыву своего духовного вождя, участники забастовок и демонстраций не применяли силу, даже когда их жестоко избивали.

Из статьи Г. Миллера в газете «Нью-Йорк таймс», 24 мая 1930 г.:

«21 мая в Дхарасане взвод местных полицейских набросился на демонстрантов и обрушил на их головы окованные железом дубинки. Никто из демонстрантов даже не поднял руку, чтобы защититься от удара. Я слышал отвратительные звуки ударов дубинок о черепа и видел, как люди падали наземь с пробитыми головами. На их белых одеяниях расплывались пятна крови. Оставшиеся, не ломая рядов, двигались вперед до тех пор, пока перед цепью полицейских не образовалась сплошная куча из шевелящихся, окровавленных тел».

Гибель после победы

И все-таки Махатма Ганди и его сторонники одержали моральную победу. В январе 1932 года Ганди был освобожден. А вскоре англичане предоставили Индии ограниченное самоуправление. Удивительное дело: поднявший свой народ на борьбу против английского владычества смиренный бунтовщик Ганди сумел завоевать симпатии большинства англичан, что с особой силой проявилось во время его визита в Великобританию осенью 1932 года.

Принцип ненасилия победил благодаря толерантности английской власти. Однако, как ни парадоксально, его не удалось осуществить в новой, уже независимой Индии. Сотни тысяч людей погибли там из-за религиозной и племенной вражды. В их числе был и Ганди, убитый индусским фанатиком в январе 1948 года, после того как призвал прекратить убийства мусульман.

Зубы голубя

Яков КРОТОВ

ДВАДЦАТЫЙ век количественно – рекордсмен и по насилию, и по стремлению к ненасилию. Причем насилие века было жутким именно потому, что вытекало из миролюбия: ради социального и политического мира, всечеловеческого общежития затевались и революции, и войны.

Век идеологий страшно идеологизировал насилие, сделал его средством достижения сверхзадач. Газовые камеры заводили из убежденности, что евреев можно истребить раз и навсегда. ГУЛАГ заводили, веруя, что эти контрреволюционеры – последние. Атомные бомбы на Японию сбрасывали в надежде, что благодаря этому Вторая мировая война окажется последней.

Третьей мировой войны действительно нет. И это самый веский аргумент в пользу насилия в его крайней форме – атомного оружия. Человек, увы, достаточно обезьяна, чтобы не заметить недостающего звена в этом обожествлении атомной бомбы. Еще ведь никто не доказал, что именно страх перед нею предотвращает новую мировую. О себе каждый знает, что он хороший и не запустил бы ядерную ракету. О политиках же и военных каждый думает, что они только этого и ждут.

Третьей мировой войны нет, мне кажется, потому что человек все-таки достаточно голубь. Проповедь любви и мира падает на бесплодную почву, но эту землю удобряют кровь мучеников, молитвы святых, покаяние грешников (в каждом человеке есть понемногу от всех трех). Не в индуистских или буддийских землях, а в христианской Европе век от века растет число убежденных противников войны и насилия. Это и меннониты, и квакеры, и голландец Гуго Гроций, и Лев Толстой.

Третьей мировой войны нет, и потому что человек все же достаточно змей. Мудрость христианского мира проявилась в том, что символом ненасилия в двадцатом веке стал Ганди, а не Толстой и Швейцер, любившие Иисуса до умопомрачения. Был выбран не самый мудрый, не самый талантливый – но самый угнетенный. Был выбран чужой, а не свой, потому что ненасилие и заключается в уважении чужого, иного.

Напрасно Ганди обвиняли в том, что он обратил в свою веру английских политиков и интеллектуалов, так что те стали стыдиться насилия. Не так уж они его и стыдились. Генерала О’Дайера, убившего 379 индийцев в отмщение за нападение на христианскую монахиню, всего лишь отправили в отставку. Но даже генералам было ясно, что не христианство – причина такой снисходительности, а нечто противоположное. В борьбе с насилием Ганди был более христианином, чем многие христиане. Поскольку христианство дышало и дышит в снисходительности не к своим, а к врагам.

Насилие ценят как средство добывания свободы – экономической, политической, государственной. Третье тысячелетие начинается с большего количества свобод, чем любое предшествующее (как ни трудно это осознать, читая репортажи из Чечни или из российских тюрем). Очень легко поверить, что все эти свободы достигнуты благодаря насилию. Легко поверить, что насилие – цена свободы, что чем больше насилия – тем больше свободы. Психология насилия есть психология освобождения – прежде всего себя – от всевозможных проблем, а заодно и ближних.

Только вот свобод много, а Свободы – мало. А ненасилие, хоть и ведет не ко всякой свободе, зато приводит к самой главной свободе – к свободе от зла и греха, от лжи и ненависти. Человечество двадцатого века – в самом начале этого пути. Мы учимся хотя бы стыдиться насилия, делать вид, что мы неохотно к нему прибегаем. В этом ханжестве милитаризма можно топтаться до гроба – своего или, скорее, чужого. Но каждый человек в силах пройти путь ненасилия, не дожидаясь человечества. А остальные – подтянутся.