31 год, четыре месяца и семь дней

В 1992 году я приехала из Воронежа в Москву— снимать телефильм о единственной прижизненной встрече Марины Цветаевой и Анны Ахматовой, в квартире Нины Ольшевской на Большой Ордынке, в июне 1941 года, за две недели до начала войны.

Лилия Гущина

Лилия Гущина – Кэрри Брэдшоу "московского Манхэттена". Только в отличие от героини "Секса в большом городе", Лилия – не выдуманный, а настоящий журналист. Автор книг "Когда любовник моложе...", "Мужчина и методы его дрессировки", соавтор (вместе с Ириной Хакамадой) бестселлера "Sex в большой политике", поэтесса, эссеист, эксперт программы "Я сама", создатель двух документальных фильмов, Лилия с подросткового возраста много и плодотворно думала о любви и сексе. Накопленными мыслями, наблюдениями, опытом готова поделиться с посетителями www.gzt.ru

Предприятие попахивало авантюрой. Мой режиссерский опыт равнялся нулю, я путала бэтээр с бетакамом и миксер с микшером. У меня не было ни дефицитных в ту пору профессиональных кассет, ни транспорта для съемочной группы, ни актрис, чьими голосами заговорят за кадром два поэта, продолжая свой полувековой диалог в пустой квартире, по которой блуждает то ли камера, то ли призраки.

У меня также не было пары арбатских художников, которые в прологе фильма, согласно сценарию, справа и слева вырезают профиль общей девушки-модели. И правый профиль получается ахматовским, а левый— цветаевским. Не знала я и где возьму в столице чистый ручей, да еще внезапно заканчивающийся грязной лужей, чтобы пустить по нему десятки детских, юношеских, взрослых снимков Марины и Анны.

И, наконец, у фильма не было картинки и фразы для финального волшебства, которое окончательно расколдует сестер, кем-то превращенных в соперниц.

Что было? Было разрешение снимать в квартире Нины Антоновны Ольшевской, где тогда жил ее сын Борис. Было желание порадовать самую важную для меня после мамы женщину, Марину Цветаеву, на ее сотый день рождения подарком индивидуальной ручной сборки. И была уверенность, что все получится и срастется.

Уверенность имела под собой основания, весьма и весьма зыбкие с точки зрения здравомыслящего человека. Когда под окнами уже тикало такси, готовое отвезти меня на воронежский вокзал к московскому поезду, я попросила о помощи одну, когда-то небезразличную ко мне, ангельскую душу, полагая, что оттуда помогать нам позволено только тем, кто при жизни любил нас не по крови, а по судьбе, и чья любовь не выветрилась в открытом космосе. Душа на земле принадлежала десятикласснику, чье признание я помню наизусть до сих пор:

— Маркс и Энгельс,— сказал он мне,— дружили как никто на свете. Но и они ради друг друга не сунули б руку под циркулярную пилу. А я ради тебя сунул бы.

Ритуал просьбы занял много минуту. Я не шаманила, не молилась, я просто прочла вслух стихи, написанные после известия о гибели того, не успевшего всерьез повзрослеть, мальчика:

Еще один сокрылся за стеной,
Откуда ни привета, ни возврата.
Два незнакомых меж собою брата,
Любившие меня, возлюбленные мной,

Пускай уже не замыкало клемм,
Рождавших ток в нефритовом во гроте,
Я помнила о том, что вы живете.
Неважно где. Почти неважно с кем.

Вся наша жизнь— оттенок и нюанс,
Цвет ничего сам по себе не значит.
И весточки от вас, мои удачи,
Я б променяла на неверный шанс,

Столкнуться как-то лбами и увлечь
Под перекрестья заповедных балок,
И на коньяк из майонезных банок,
За старую любовь и неизбежность встреч.

Мальчик помочь согласился и оповестил меня об этом самым недвусмысленным образом: утром в вагонной очереди из пассажиров с полотенцами и зубными щетками я увидела его маму.

Через полторы недели фильм был практически готов. Все, что требовалось, буквально материализовалось из воздуха: и кассеты, и актрисы, и транспорт. И даже за ручьем не понадобилось ехать в какое-нибудь раннее Подмосковье. Он обнаружился в Коломенском, прозрачный, быстрый, обрамленный травой, с разноцветными камешками на дне. Мало того— свой бег ручей заканчивал в яме со стоячей водой, мутной, с мусором на поверхности. По-прежнему не нащупывался только финал.

После того как в Коломенском были сняты плывущие снимки, я оставила оператора с водителем благородно вылавливать их из конечной грязной ямы, а сама поднялась на холм, увенчанный старинной церковью. К церкви прилагалось такое же старинное кладбище. Я бродила от могилы к могиле, пытаясь разобрать стертую старославянскую вязь. Эпитафия на одной из плит была набита отчетливой светской кириллицей: «Под сим камнем погребено тело крестьянки Александры Васильевой и младенца ее Николая. А жития ее в замужестве было 11 месяцев и четыре дня. А всего жития ее было 22 года, шесть месяцев и восемь дней»…

Назавтра мы снова были в Коломенском. Снимали заросший погост, две фигурки у могилы, ветки рябины и ивы на плите. А на озвучке в тон-ателье я прочла за кадром заключительный текст фильма: надпись на надгробном камне над молодой женщиной из XVIII века

С тем же неистовством, с каким алхимики ищут свой философский камень, поэты ищут благодати отдаленного сочувствия. Муж мертвой крестьянки ничьего отдаленного сочувствия не искал. Но нехитрые слова эпитафии каким-то необъяснимым образом заставили меня, случайную прохожую, остановиться и ощутить, что та, неведомая мне жизнь, оборванная два века назад, «тоже была». Может, виноваты трепетно сосчитанные дни, может, что-то еще – не знаю. Настоящая магия не знает разоблачения.

По большому счету и мы, журналисты, заняты тем, что ищем сочетания слов, способных отозваться той же самой благодатью. Находим их чаще, чем поэты, потому что их заклинания теряют свойства при повторном использовании и в чужом исполнении.

Но если слишком больно, если в горле никак не сглатывается ком, нам, в отличие от поэтов, нужные сочетания не даются практически никогда. Таков жесткий парадоксальный закон профессии ( впрочем, судя по «прошла любовь— явилась муза», ему подчиняются и сочинители высшей категории). В этой патовой ситуации у меня нет другого выбора, кроме как воспользоваться чужой магической формулой в надежде, что— а вдруг?— получится и кто-то, прочтя колонку до конца, остановится и ощутит, что некая неведомая ему жизнь «тоже была», и , может быть, даже поставит в храме поминальную свечку.

Потому что сегодня девять дней как погиб Антон Иваницкий, мой бесценный друг и собеседник. А жития его в моей судьбе было девять лет, 10 месяцев и два дня. А всего жития его было 31 год, четыре месяца и шесть дней.

Избранные публикации Антона Иваницкого

GZT.RU представляет подборку материалов Антона Иваницкого, трагически погибшего 24 июля 2010 года.

Подробнее

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU