Александр Исаевич как прототип

"Портрет на фоне мифа" Владимира Войновича Книги нет; собственно говоря, еще нет. Она только готовится к печати. Пока же издательство «ЭКСМО-Пресс» выпустило двадцать пять «уникальных» экземпляров пресс-тиража. Рекламные цели подобного хода очевидны, хотя сам Владимир Войнович скорее всего расценил бы его как осторожность издателей. Иными словами, предпочел бы считать пресс-тираж пробным шаром, стремлением понять реакцию общественности. Как-никак, речь все-таки в «Портрете на фоне мифа» идет об Александре Исаевиче Солженицыне...

По существу, «Портрет на фоне мифа» – история отношения Войновича к Солженицыну: от преклонения перед его писательским талантом и гражданским мужеством до неприязни к нему как к писателю и человеку. Это в плане, так сказать, субъективном. Но есть и другая, объективная сторона, на которой настаивает автор. Превращение человека в миф, культ Солженицына, который создавался и поддерживался как самим писателем, так и его почитателями, – вот против чего выступает Войнович: «Преклонение человека перед личностью, группой людей, учением, политическим устройством бывает столь активным, что превращается в род душевного заболевания, которое я в зависимости от предмета поклонения называю идолофренией, измофренией или в данном случае – солжефренией». Борьбой с солжефренией объясняется, в частности, и написание «Москвы 2042» и создание образа Сим Симыча Карнавалова. С этой точки зрения «Портрет на фоне мифа» - литературно-мемуарные комментарии к «Москве 2042». Точнее даже, не ко всему роману в целом, а к образу Сим Симыча. Ответ на вопрос, сколько в Сим Симыче от Александра Исаевича. Много, утверждает Войнович. Настолько много, что в принципе Сим Симыч Солженицын и есть…

Начало «Портрета» сильно напоминает историю с «Бедными людьми» Достоевского. Твардовский читает Игорю Сацу и Войновичу рукопись «Одного дня Ивана Денисовича», то есть ситуация, зеркально отражающая известный эпизод, когда Некрасов и Григорович читали Белинскому «Бедных людей».

Войнович не скрывает своего восхищения рассказом Солженицына. Он вспоминает, что всем сразу стало понятно – в литературу пришел великий писатель, писатель, олицетворяющий целую эпоху. Поэтому и значение первых произведений Солженицына не исчерпывалось литературой. Изумлял и его талант, и его гражданское мужество. Разыгрывалась битва писателя с режимом, за которой следила потрясенная общественность. И эту битву Солженицын выиграл. На Солженицына обрушилась невиданная слава, и вот именно этого испытания, по мнению Войновича, писатель не выдержал. Упоение собой, собственной персоной, собственным величием и значением – вот, пожалуй, главное, что ставит в вину Солженицыну автор «Портрета». Все остальное – следствия. Правда, и их достаточно.

«Сочинения Солженицына можно очень условно разбить на три категории: 1) много таланта, а страсть в подтексте; 2) страсти больше, чем таланта; и 3) ни того, ни другого не видно» - пишет Войнович. К первой категории он относит ранние произведения, ко второй – «Архипелаг ГУЛАГ», к третьей – все остальное. Иными словами, чем дальше – тем хуже писал Александр Исаевич, тем большее разочарование в нем испытывал Владимир Войнович и с литературной, и с человеческой точки зрения.

Рос список обвинений: «где Солженицын ни тронет «еврейскую тему», там очевидны старания провести межу между евреями и русскими, между евреями и собой»; «арестованный в конце войны офицер Солженицын заставил пленного немца (среди бесправных бесправнейшего) нести свой чемодан»; «под псевдонимом Ветров подписал в лагере обязательство сотрудничать с «органами» и т.д., не говоря уже о некоторых проявлениях недоброжелательства по отношению к Войновичу лично.

От разочарования Войнович перешел к насмешкам и сатире, к разоблачению мифа, то есть к написанию «Москвы 2042». Романа не только вызвал гнев сторонников Солженицына (Войнович намекает на то, что препятствия к распространению «Москвы 2042» были вовсе не случайны), но и поссорил Войновича с многими друзьями. Некоторые письма по этому поводу приведены в «Портрете», в частности, письмо Лидии Чуковской.

Негативная реакция на «Москву 2042», по Войновичу, объясняется прежде всего укорененностью мифа о Солженицыне в общественном сознании. Проявления его, хотя и уже и не столь яркие, автор видит и сейчас. Во всяком случае, в конце книги упоминает, что текст ее отказалась печатать редакция журнала «Знамя».

Отделять субъективное от объективного в портрете при желании можно. Впрочем, в чем Владимир Войнович прав, а в чем ошибается - на самом деле не столь важно. Любопытно другое, его «Портрет на фоне мифа» читается сегодня не как памфлет, а как историко-литературное свидетельство. Мемуары о прошлом веке…

07.05.2002 / Николай Александров