Дышать стало лучше, дышать стало веселей

А ещё в те ещё годы не было компьютеров. И дышать было легче...Сегодня включил комп, а там национальный лидер развлекается...

В самое пекло, когда не спасают ни мокрые холодные простыни, ни горячий душ, ни фольга на окнах, мы с экстрасенсом Соней играем в игру «Грех жаловаться».

Лилия Гущина

Лилия Гущина – Кэрри Брэдшоу "московского Манхэттена". Только в отличие от героини "Секса в большом городе", Лилия – не выдуманный, а настоящий журналист. Автор книг "Когда любовник моложе...", "Мужчина и методы его дрессировки", соавтор (вместе с Ириной Хакамадой) бестселлера "Sex в большой политике", поэтесса, эссеист, эксперт программы "Я сама", создатель двух документальных фильмов, Лилия с подросткового возраста много и плодотворно думала о любви и сексе. Накопленными мыслями, наблюдениями, опытом готова поделиться с посетителями www.gzt.ru

Названа игра в честь Сониной бабушки, ленинградки, которая любые неприятности— от синих кур, не купленных после стояния в многочасовой очереди, до украденного кошелька с 24 рублями 51 копейкой пенсии— нейтрализовала заклинанием из стихов Ольги Берггольц про «сто двадцать пять блокадных граммов с огнем и кровью пополам», глубокого вздоха и резюме «…грех жаловаться» на выдохе.

Саму игру тоже придумала Соня. Она давно заметила, что многие ее клиенты, рожденные до 80-х, в трудные минуты, как и ее бабушка, вырабатывают целительный гормон глубокого удовлетворения окружающим миром, умело сравнивая исторические мифы с реальностью или свое (а так же чужое) прошлое с настоящим.

Есть этот защитный рефлекс, по-мичурински привитый советским людям, и у нас с Соней. Я, например, в детстве жалела всех, кто умер на пороге рая, то есть накануне Великой Октябрьской Социалистической революции. Особенно почему-то переживала из-за графа Льва Николаевича Толстого.

А Соня, после очередной подлянки государства типа дефолта или взросления не по дням, а по часам коммунального прайса, вспоминает, как ее не пустили в Болгарию из-за какого-то съезда болгарской компартии, о котором она не сумела как следует рассказать парткому вуза, и потом загибает пальцы, перечисляя страны, где побывала после перестройки.

Сегодня мы добывали свое «…грех жаловаться» из памяти и из Google, стоя в глухой пробке в машине без кондиционера и с наглухо задраенными от дыма окнами, после того, как сообща увидели мираж: мгла рассеялась и бассейн «Москва», открытый ровно полвека назад в такую же изнурительную жару, забликовал на солнце хлорированной купелью.

«Везло же людям… Припарковался, выпрыгнул, нырнул, и порядок. И вот оно— счастье»,— позавидовала я.

«Ничего не везло,— возразила, проморгавшись, Соня, и тут же начала ловко загибать пальцы и одновременно танцевать ими на айфоне.— Возьми то же лето шестидесятого: ужас что такое! Начнем с бассейна. Один на всю Москву, один на всю Россию. Очередь как в мавзолей, внутри густые стаи купальщиков в семейных трусах и лифчиках от „Москвошвея“, бесприютная молодежь потихоньку спаривается у бортиков, во истину „сначала храм— потом хлам— потом срам“. У купальщиков на щиколотке или запястье металлический жетон, точно у мертвецов в морге. Ты хотела бы плавать с покойницким номерком на ноге, глотая чужую мочу, сперму и стафилококки?

А альтернативы, между прочим, нету. Никаких тебе дач в зеленых зонах вблизи разнообразных водоемов. Как раз летом 1960 года и запретили. Вот, смотри, постановление Совета министров: «запретить повсеместно отвод гражданам земельных участков под индивидуальное дачное строительство, прекратить продажу гражданам дачных строений государственными и областными организациями, усилить контроль за использованием земельных участков, отведенных гражданам под индивидуальное строительство дач. В случаях использования земельных участков не по прямому назначению (возведение строений с целью сдачи их в аренду, продажа земельных участков, применение наемного труда для обработки участков) лишать граждан права пользования отведенными им участками».

А еще в стране шестидневная рабочая неделя, выходной— только воскресенье. Автомобиль— роскошь, а не средство передвижения. Даже горбатый «Запорожец»— пока недосягаемая для масс новинка.

На природу едут в автобусах и электричках, сдавленные согражданами, не ведающими ни дезодорантов, ни прокладок, ни много чего другого.

Пластика еще нет, тетрапаков нет, поэтому у всех тяжеленные стеклянные бутылки в авоськах, которые ни на плечо не повесить, ни в ноги не поставить. Не все же могут, как Владимир Чеботарев и Геннадий Казанцев, затеять съемки «Человека-амфибии» и под этим предлогом прохлаждаться все лето за казенный счет в теньке бухты Ласпи.

Ты хотела бы задыхаться и трястись в общественном транспорте, чтобы потом на солнцепеке выпить теплого сладкого лимонада?

А еще у подавляющего большинства нет холодильников. Когда на термометре +32 в тени, сетку за окно не вывесишь. Продукты надо покупать каждый день. А в магазинах— нет кондиционеров, зато есть очереди. А в квартирах— нет ни ванн, ни душа, зато есть соседи.

А осенью на все звонки будут жать погорельцы, неведомо откуда бредущие и неведомо куда пропадающие. Так что нам сейчас…»

«… грех жаловаться»,— закончили мы уже хором.

И, верите или нет, советское жаропонижающее в который раз помогло: дышать стало лучше, дышать стало веселей.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU