Слепой художник

Владимир Яковлев (1934–1998) в галерее "Кино" За три четверти часа все было кончено. Посетители вернисажа ровно гудели над стремительно пустевшим фуршетным столом, отвернувшись от развешанных произведений. Самые прилежные журналисты да несколько художников и фотографов, знавших Владимира Яковлева при жизни, протискивались вдоль стен, разглядывая экспонаты и первый, свидетельствующий о только что свершившейся купле-продаже, красный кружок под яковлевской гуашью «Белый цветок» (1991). Факт сам по себе не зазорный, только драматургически недостоверный: нынешняя выставка «Шедевры Владимира Яковлева» преподносится ведь как показ сокровищ двух столичных коллекционеров – Сергея Александрова и Дмитрия Матвеева. А с другой стороны, и собирать нынче на что-то надо.

Конечно, этим работам, учитывая особенности биографии их автора, больше подошли бы не столь рафинированные интерьеры и рамы, свидетельствующие о материальном благополучии нынешних держателей произведений. Но что же делать, если имя замечательного художника неизбежно становится товаром. И это, доложу вам, не самый безрадостный из возможных вариантов развития событий. Особенно если учесть, что в какой-то момент все нарисованное кистями, красками, углем, карандашом было предано у нас остракизму: мол, в Европах такого уже не носят. Но, странным образом, Яковлеву (как Звереву, Рогинскому и, в общем, очень немногим другим) его занятия, если так можно выразиться в данном случае, традиционным искусством были почему-то прощены прогрессивной культурной общественностью. А сам художник – даже зачислен в реестр мэтров «другого искусства». Повезло.

…Поначалу казалось, что уроженцу города Балахна Нижегородской области, перебравшемуся вместе с родителями в Москву, была уготована судьба разве что ретушера. Во всяком случае, с такой работы, а также с обязанностей хранителя фототеки в 1949 году начиналась карьера Яковлева в редакции издательства «Искусство». Не столько близость к репродуцированным шедеврам, но, в первую очередь, чрезвычайно сильные впечатления от художественных экспозиций, сопровождавших VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов, открывшийся в столице СССР в 1957-м, накануне хрущевской оттепели, а также знакомство с художником Василием Ситниковым толкнули Яковлева к кистям и палитре. Через два года на квартире композитора Андрея Волконского был устроен первый показ яковлевских работ; первая совсем уж настоящая выставка произведений Яковлева состоялась в год знаменитой скандальной выставки в Манеже, в 1962-м, – только не в центре Москвы, а в Доме культуры «Дружба» на шоссе Энтузиастов.

В последующие десятилетия тематика яковлевских работ не сильно менялась: все те же портреты знакомых и незнакомых мужчин и женщин (экспозицию в галерее «Кино» открывает написанный в 1966-м маслом на оргалите «Портрет Геннадия Айги»), натюрморты с яблоками и цветами, крадущиеся куда-то кошки с пойманными птицами в зубах. Потом была выставка на пару с Эдуардом Штейнбергом в зале на тогдашней улице Жолтовского, а в 1968-м – первая «европейская гастроль»: показ, устроенный в Братиславе. Увы, уже в середине 1970-х художник почти полностью потерял зрение; работал, можно сказать, на ощупь. В 1984-м, вскоре после смерти матери, Яковлев оказался в психоневрологическом интернате №30; через четырнадцать лет в интернате же он скончался от пневмонии. Произведения, созданные Яковлевым в последние десятилетия жизни, – затяжное прощание с возможностью видеть и творчески работать, что для него значило - жить. Разумеется, выставка в «Кино» хотя бы из-за своего камерного формата не исчерпывает наследия самобытного мастера. Однако имя его внятно напоминает.

02.11.2005 / Сергей Сафонов Материал опубликован в "Газете" №209 от 03.11.2005г.