Кровь с молоком

Политический театр одного актера по имени Харви Милк В новом фильме Гаса Ван Сента «Харви Милк» немолодой гей преодолевает возраст, становясь примадонной, а Шон Пенн получает «Оскар» за эту роль.

Осознанная артистическая карьера Милка совпала с политической и продолжалась восемь лет: с тех пор как он раздал геям с улицы Кастро блестящие свистки и вплоть до дня, когда он, как Леннон, был застрелен в здании городского совета Сан-Франциско. Все это время он живой и светится, лучше определения не подберешь.

Такими выглядят и 70-е годы в изображении Гаса Ван Сента. С этими временами вдруг произошло то, что делает их предметом культа и тихой зависти. 70-е вдруг отодвинулись, выпав из непрерывности времени в утопическое «когда-то, давным-давно», стали эпохой, которую ужасно приятно стилизовать со всем ее хиппарством и затухающей амплитудой протеста.

Для Милка, призывающего собратьев-геев «открыться», то есть перестать скрывать от окружающих свою сексуальную ориентацию, это слово приобретает другой смысл. Баллотируясь в городской совет, он откроется в качестве художника, звезды. Милк думал, что он бизнесмен, и открыл лавку фототоваров. Он полагал, что он хиппи, и устраивал небольшие отдохновенные фейерверки в частной жизни, запуская торты в физиономию любимого именинника. Стать чиновником для Милка означало не только легализацию сексуальных меньшинств и отмену поправок к закону, ограничивающих право гомосексуалиста на труд. Для него поприще общественного деятеля означало возможность блистать, найти выход бешеной творческой энергии, которой было тесно в художественных патлах хиппаря.

Он сразу сообразил, что политика - это театр, и ступил на необъятную лестницу мэрии Сан-Франциско подобно Фреду Астеру в ослепительном танцевальном ревю. Начав с симфонии свистков, которыми геи призывали на помощь в случае нападения, Милк не ограничился живописными съездами кудрявых красавчиков в майках в облипку. Он устроил шоу выборов, а его первой художественной акцией стал сбор собачьего дерьма с городских лужаек, поддержанный всенародно.

Если частную жизнь Милка можно сравнить с антрепризой, где актеры собираются на непродолжительное время для того, чтобы играть один спектакль, то его выход на политическую сцену - это включение мощного постановочного механизма, который работает с декорациями разной сложности. Как и положено художнику, он инкорпорировал свой пол в политическое творчество, принес ему в жертву личное счастье и сделал собственное тело объектом искусства, в которое претворил свою общественную деятельность.

Заразив дотоле благонамеренную католическую улицу Кастро хиппозной инфекцией, Милк, однако, не стал фигурой протеста. Художественный радикализм был ему чужд. В трактовке режиссера это был создатель, а не разрушитель, по-настоящему благонамеренный человек, желавший традиционных ценностей для представителей нетрадиционной ориентации - открытых супружеских радостей в однополых семьях, усыновления детей, деятельного участия в жизни общества, права трудиться и преуспевать.

И все же, баллотируясь в городской совет, развертывая агитационную кампанию, Милк не подражает существующим образцам, но изобретает новое. Только невнимательным может показаться, что Ван Сент главным образом заимствует у байопиков и картин про выборы их схемы. Здесь тоже считают голоса и закрашивают квадратики на карте избирательных участков. Но, похоже, аполитичному Ван Сенту, чтобы затеять фильм, было бы недостаточно даже такого яркого и социально близкого повода, как первый американский политик-гомосексуалист. История гей-движения для этого выдающегося кинорежиссера - побочный эффект, формальная причина вернуться к теме его же «Последних дней», к героям, которые только и способны его интересовать. «Художники и те, кто страдал: те, кто познал прекрасное, и те, кто познал скорбь», словами другого знаменитого гомосексуалиста - Оскара Уайльда. Харви Милк в понимании Гаса Ван Сента - прежде всего артист, и только потом политик. Потому что только искусство меняет лицо мира. Если верить тому же Уайльду, туманов не существовало, пока их не изобрело искусство, а «нечто начинает существовать тогда и только тогда, когда нам становится видна его красота». Искусство художника Харви Милка изобрело геев, какими мы их видим - равноправными единицами общества, творческими индивидуальностями, силой, способной диктовать рыночные приоритеты, как это случилось с барами и лавками на улице Кастро, как это происходит сегодня во всей мировой деревне.

04.05.2009 / ВЕРОНИКА ХЛЕБНИКОВА Материал опубликован в "Газете" №79 от 05.05.2009г.