Токио—гы

Французско-японско-германо-корейский киносборник: здесь был господин Дерьмо Боевой киносборник совместного производства Франции, Японии, Германии и Южной Кореи состоит из трех новелл. Первые две сделаны знаменитыми французами Мишелем Гондри и Лео Караксом, третья - корейцем Бонгом, сведения о котором столь же кратки, как и его фамилия.

Содержание альманаха сводится к тому, что ресурсы любви вовсе не безграничны. Пятиминутки любви из альманаха трехгодичной давности «Париж, я люблю тебя», откровенно говоря, вряд ли способны сильно поколебать эмоциональный баланс. Но для равновесия и взаимоупора явно потребовался симметричный ответ всем этим любвеобильным потокам, своего рода «я тебя не люблю». Мишель Гондри ответил на патоку стулом, Лео Каракс - дерьмом, их коллега Бонг тоже как-то непостыдно выкрутился. В результате японская столица выглядит очагом защиты прав мизантропов - созданий, которых мегаполисы порождают тоже отнюдь не любовным актом.

Логично, что мягко стелить поручили Мишелю Гондри, мастеру напустить баюкающего или веселящего - в зависимости от задачи - газа в самые печальные и безнадежные ситуации. Гондри способен даже одиночество превратить в уютную елочную игрушку. Он и вышел первым на улицы Токио, встретил молодую пару и проследил за метаморфозами, которые произошли с персонажами его новеллы «Дизайн интерьеров», особенно с девушкой. Ее право не любить, не стремиться и не быть частью все равно чего - города, мира, человечества - реализуется в анекдотическом превращении. Если вы однажды почувствуете, что спинка кресла дышит вам в затылок, то, может статься, кто-то из ваших соседей тоже сделал это.

Центральная короткометражка - настоящее пушечное ядро этого фильма, отлитое Лео Караксом и его актером Дени Лаваном, способное занести по ту сторону любых фронтов и подняться над схваткой гуманистов и расистов, консерваторов и экстремистов, ответственных граждан и социопатов. Тварь из коллектора в зеленом вельвете терроризирует жителей Токио, мотивируя свои действия отвращением к людям и к японцам в частности. Его пища - орхидеи и бумажные деньги. Его имя - Дерьмо, а язык - птичий, в нем есть слово «бог», оно произносится, сопровождаясь шлепком по щеке. Это его бог вечно посылает Дерьмо к тем, кого Дерьмо ненавидит, таков его крест. И это имеет смысл видеть еще и потому, что Каракс - один из немногих, кто все еще умеет снимать кино и монтирует его сердцем из откровенного мусора. Пародийный слалом, в котором «японский народ против Дерьма» или за него, стилизация под телехронику, где старуха из Сибири узнает в Дерьме пропавшего сына Игоря, а некий финн признается, что видел его в порнофильме для педофилов, - только разогревающая разминка перед тем, что будет дальше, перед отчаянной и мощной живописью. Сатирический памфлет, занимательная монстрология - все отступает перед бесчинной манерой настоящего кино перебирать позвонки и расплетать солнечное сплетение. Есть и еще повод для оптимизма: Лео Каракс не лишает народы и континенты надежд на новые встречи с господином Дерьмо.

Третья новелла - «Токиотрясение» запрягает достаточно долго, чтобы утомить лицезрением парня, который годами не выходит из дому. В Японии таких социальных затворников называют «хикикомори», и это национальный феномен. Потрясение основ типичного хикикомори приходит, что характерно, вместе с пиццей, одним из главных атрибутов урбанизации. Гладкая новелла дает отдохнуть после жесткой хватки Каракса и заканчивает эту тройную эпитафию, как и положено, лирикой.

03.05.2009 / ВЕРОНИКА ХЛЕБНИКОВА Материал опубликован в "Газете" №78 от 04.05.2009г.