1967: Чужое сердце

Из газеты «Известия» от 4 декабря 1967 г.:

«55-летнему жителю южноафриканского города Кейптаун Луи Вашканскому пересадили сердце 25-летней Дениз Дарваль, разбившейся в автомобильной катастрофе. Врачи считают его состояние удовлетворительным».

Из газеты «Известия» от 4 декабря 1967 г.: «55-летнему жителю южноафриканского города Кейптаун Луи Вашканскому пересадили сердце 25-летней Дениз Дарваль, разбившейся в автомобильной катастрофе. Врачи считают его состояние удовлетворительным». Из автобиографии Кристиана Барнарда (Лондон, 1978 г.): «Тяжелобольной Вашканский был поставлен перед выбором: смерть или операция, при которой шансы выживания не превышали 80%. Он выбрал операцию. Если лев загоняет вас на берег реки, кишащей крокодилами, вы не раздумывая броситесь в воду. Но вы бы никогда не решились на это без помощи льва». Из газеты «Кейп геральд» от 5 декабря 1967 г.: «Профессор Барнард отрицает, что он стремился поставить рекорд, впервые осуществив пересадку сердца. Он утверждает, что ни за что не избрал бы для такого опыта Вашканского, который страдает целым букетом хронических заболеваний, включая диабет... Сердце девушки оказалось меньше собственного сердца Вашканского и буквально болтается в его грудной клетке. Чтобы не волновать пациента, ему пока не сообщают, чье сердце ему пересажено». 21 декабря Луи Вашканский все-таки умер – от тяжелой формы пневмонии. Как бы то ни было, пример Барнарда вдохновил медиков всего мира. За полгода в разных странах было проведено больше ста операций на сердце, закончившихся смертью пациентов. Только в ноябре 1968-го тот же Барнард пересадил сердце французу Эмманюэлю Витриа, после чего тот прожил еще 20 лет. Из журнала «Медикал лайф» за декабрь 1997 г.: «Сегодня Кристиан Барнард, признанный по результатам опроса одним из десяти крупнейших медиков столетия, живет на собственной овцеводческой ферме в Южной Африке. Этот плейбой и любимец публики сам говорит о себе: «В жизни я брался за все, и все мне удавалось». Он жалеет лишь о двух вещах. Первая – изобретенный им «крем против старения», который был признан неэффективным и изгнан с американского рынка. Он жалеет также, что недостаточно решительно выступал против режима апартеида у себя на родине». Из газеты «Аргументы и факты» от 4 июня 1998 г.: «В нашей стране на трансплантацию сердца первым решился знаменитый хирург Александр Вишневский, в обход негласных запретов проведя ее в Ленинграде. Операция закончилась смертью больного. На пересадку сердца было надолго наложено вето. В 1987 г. кардиохирург Валерий Шумаков сделал первую успешную операцию такого рода в России. Но до сих пор трансплантация считается у нас «экзотической». С тех пор в России пересажено около 100 сердец, в то время как в США производится около 3,5 тысячи трансплантаций ежегодно. Мы опоздали на тысячи человеческих жизней». Гений, учитель гения Елена КОКУРИНА ЗАМЕНА сердца не отличается от замены насоса! Так сказал южноафриканский хирург Кристиан Барнард несколько лет назад, когда приезжал в Москву. К тому моменту он уже оставил хирургическую практику, сделав 52 операции по пересадке сердца. Он вспоминал о своих победах и неудачах. Первый пациент, которому в 1967 году аплодировал весь мир, прожил с донорским сердцем всего 18 дней и умер от инфекции. Второй – полтора года, пятый – уже двенадцать с половиной. А шестой умер в старости, спустя 23 года после пересадки сердца, от совершенно других причин. Барнард приехал в Москву потому, что считает этот город особенным для своей медицинской карьеры. «Если бы не подвалы института Склифосовского, я никогда не сумел бы сделать это!» Именно там в 60-е годы располагалась лаборатория профессора Демихова, которого Барнард считает своим учителем. Профессор Демихов – человек, о котором в свое время ходили легенды, хотя фантастичность реальных его экспериментов обгоняла любую обывательскую фантазию, человек, по схемам которого учились хирурги-трансплантологи всего мира, – доживал старость в однокомнатной квартирке на окраине Москвы и получал всего 200 рублей пенсии. Мы встречались незадолго до его смерти, и разговор был трудным, поскольку профессор был тяжело болен и испытывал затруднения с памятью. Он не помнил многое из того, что произошло с ним в жизни, но в какие-то моменты вдруг оживлялся – например, когда я спросила его о том, какие органы человек может поменять. В ответ услышала: «Все!» И он практически доказал это. Разработал в эксперименте на собаках около сорока схем трансплантации сердца, с каждым разом совершенствуясь и сокращая время операции. «Свою первую операцию по пересадке сердца собаке я делал с десяти часов утра до двух ночи и дошел только до середины, – вспоминал он. – Если бы собака не скончалась, то, наверное, скончался бы я сам. Постепенно я отработал этот процесс и стал укладываться в два-три часа». Он пересаживал сердце и легкие одновременно, печень, почки, поджелудочную железу. Сильное впечатление на ассистентов производили его опыты по омоложению: шерсть старых собак, которым заменяли надпочечники, вдруг начинала лосниться, менялась их осанка. Впрочем, единицы могли учиться у Демихова, так как еще в 1947 году на заседании физиологического общества пересадки были признаны кощунственными, и немногие решались приходить к профессору на операции. Демихов со своей лабораторией переезжал с места на место, и каждый директор мечтал побыстрей от него избавиться. В 1960 году Демихов с большим трудом издал первую в мире монографию по пересадке органов, ставшую в то время единственным руководством по трансплантологии. Отечественные медики не нашли ей применения, а за границей она разошлась с невероятной скоростью, и потянулись к невыездному гению гости. Кристиан Барнард был в числе первых. Он сообразил, что ему не удастся добиться стажировки у Демихова официальным путем, и купил тур в СССР. Вместо того чтобы осматривать достопримечательности, он ассистировал профессору в подвале института им. Склифосовского. Он оказался хорошим учеником – во всех отношениях. Когда весть об успешной пересадке сердца облетела весь мир, то в первом же интервью Барнард заявил, что его пациент обязан жизнью профессору Демихову. Это было сказано очень вовремя и спасло демиховскую лабораторию – как раз в тот момент директор Склифа решил закрыть ее. После этого пути их мало пересекались. Демихов оставался гонимым, но продолжал свои эксперименты. Он уже начал создавать банк живых органов, планировать эксперименты по выращиванию зародышевых органов и подключению к ним организма пожилого человека. Играючи разработал схему операции коронарного шунтирования, теперь широко известной и спасшей жизнь миллионам людей в мире. Он умер в нищете и забвении, поскольку те слабые запоздалые попытки со стороны властей оказать ему внимание и помощь в конце жизни несоизмеримы с тем, что он сделал для мировой медицины. Несколько раз, забыв, что повторяется, он протягивал мне снимок, где был изображен нестареющий улыбающийся южноафриканец с молодой женой, и спрашивал: «Вы узнаете Барнарда? Он сделал ЭТО!»

Из автобиографии Кристиана Барнарда (Лондон, 1978 г.):

«Тяжелобольной Вашканский был поставлен перед выбором: смерть или операция, при которой шансы выживания не превышали 80%. Он выбрал операцию. Если лев загоняет вас на берег реки, кишащей крокодилами, вы не раздумывая броситесь в воду. Но вы бы никогда не решились на это без помощи льва».

Из газеты «Кейп геральд» от 5 декабря 1967 г.:

«Профессор Барнард отрицает, что он стремился поставить рекорд, впервые осуществив пересадку сердца. Он утверждает, что ни за что не избрал бы для такого опыта Вашканского, который страдает целым букетом хронических заболеваний, включая диабет... Сердце девушки оказалось меньше собственного сердца Вашканского и буквально болтается в его грудной клетке. Чтобы не волновать пациента, ему пока не сообщают, чье сердце ему пересажено».

21 декабря Луи Вашканский все-таки умер – от тяжелой формы пневмонии. Как бы то ни было, пример Барнарда вдохновил медиков всего мира. За полгода в разных странах было проведено больше ста операций на сердце, закончившихся смертью пациентов. Только в ноябре 1968-го тот же Барнард пересадил сердце французу Эмманюэлю Витриа, после чего тот прожил еще 20 лет.

Из журнала «Медикал лайф» за декабрь 1997 г.:

«Сегодня Кристиан Барнард, признанный по результатам опроса одним из десяти крупнейших медиков столетия, живет на собственной овцеводческой ферме в Южной Африке. Этот плейбой и любимец публики сам говорит о себе: «В жизни я брался за все, и все мне удавалось». Он жалеет лишь о двух вещах. Первая – изобретенный им «крем против старения», который был признан неэффективным и изгнан с американского рынка. Он жалеет также, что недостаточно решительно выступал против режима апартеида у себя на родине».

Из газеты «Аргументы и факты» от 4 июня 1998 г.:

«В нашей стране на трансплантацию сердца первым решился знаменитый хирург Александр Вишневский, в обход негласных запретов проведя ее в Ленинграде. Операция закончилась смертью больного. На пересадку сердца было надолго наложено вето. В 1987 г. кардиохирург Валерий Шумаков сделал первую успешную операцию такого рода в России. Но до сих пор трансплантация считается у нас «экзотической». С тех пор в России пересажено около 100 сердец, в то время как в США производится около 3,5 тысячи трансплантаций ежегодно. Мы опоздали на тысячи человеческих жизней».

Гений, учитель гения

Елена КОКУРИНА

ЗАМЕНА сердца не отличается от замены насоса! Так сказал южноафриканский хирург Кристиан Барнард несколько лет назад, когда приезжал в Москву. К тому моменту он уже оставил хирургическую практику, сделав 52 операции по пересадке сердца. Он вспоминал о своих победах и неудачах. Первый пациент, которому в 1967 году аплодировал весь мир, прожил с донорским сердцем всего 18 дней и умер от инфекции. Второй – полтора года, пятый – уже двенадцать с половиной. А шестой умер в старости, спустя 23 года после пересадки сердца, от совершенно других причин.

Барнард приехал в Москву потому, что считает этот город особенным для своей медицинской карьеры. «Если бы не подвалы института Склифосовского, я никогда не сумел бы сделать это!» Именно там в 60-е годы располагалась лаборатория профессора Демихова, которого Барнард считает своим учителем.

Профессор Демихов – человек, о котором в свое время ходили легенды, хотя фантастичность реальных его экспериментов обгоняла любую обывательскую фантазию, человек, по схемам которого учились хирурги-трансплантологи всего мира, – доживал старость в однокомнатной квартирке на окраине Москвы и получал всего 200 рублей пенсии. Мы встречались незадолго до его смерти, и разговор был трудным, поскольку профессор был тяжело болен и испытывал затруднения с памятью.

Он не помнил многое из того, что произошло с ним в жизни, но в какие-то моменты вдруг оживлялся – например, когда я спросила его о том, какие органы человек может поменять. В ответ услышала: «Все!» И он практически доказал это. Разработал в эксперименте на собаках около сорока схем трансплантации сердца, с каждым разом совершенствуясь и сокращая время операции.

«Свою первую операцию по пересадке сердца собаке я делал с десяти часов утра до двух ночи и дошел только до середины, – вспоминал он. – Если бы собака не скончалась, то, наверное, скончался бы я сам. Постепенно я отработал этот процесс и стал укладываться в два-три часа».

Он пересаживал сердце и легкие одновременно, печень, почки, поджелудочную железу. Сильное впечатление на ассистентов производили его опыты по омоложению: шерсть старых собак, которым заменяли надпочечники, вдруг начинала лосниться, менялась их осанка. Впрочем, единицы могли учиться у Демихова, так как еще в 1947 году на заседании физиологического общества пересадки были признаны кощунственными, и немногие решались приходить к профессору на операции. Демихов со своей лабораторией переезжал с места на место, и каждый директор мечтал побыстрей от него избавиться.

В 1960 году Демихов с большим трудом издал первую в мире монографию по пересадке органов, ставшую в то время единственным руководством по трансплантологии. Отечественные медики не нашли ей применения, а за границей она разошлась с невероятной скоростью, и потянулись к невыездному гению гости. Кристиан Барнард был в числе первых. Он сообразил, что ему не удастся добиться стажировки у Демихова официальным путем, и купил тур в СССР. Вместо того чтобы осматривать достопримечательности, он ассистировал профессору в подвале института им. Склифосовского.

Он оказался хорошим учеником – во всех отношениях. Когда весть об успешной пересадке сердца облетела весь мир, то в первом же интервью Барнард заявил, что его пациент обязан жизнью профессору Демихову. Это было сказано очень вовремя и спасло демиховскую лабораторию – как раз в тот момент директор Склифа решил закрыть ее.

После этого пути их мало пересекались. Демихов оставался гонимым, но продолжал свои эксперименты. Он уже начал создавать банк живых органов, планировать эксперименты по выращиванию зародышевых органов и подключению к ним организма пожилого человека. Играючи разработал схему операции коронарного шунтирования, теперь широко известной и спасшей жизнь миллионам людей в мире.

Он умер в нищете и забвении, поскольку те слабые запоздалые попытки со стороны властей оказать ему внимание и помощь в конце жизни несоизмеримы с тем, что он сделал для мировой медицины. Несколько раз, забыв, что повторяется, он протягивал мне снимок, где был изображен нестареющий улыбающийся южноафриканец с молодой женой, и спрашивал: «Вы узнаете Барнарда? Он сделал ЭТО!»