Переход армии через "болевой порог"

С ПЕРИОДИЧНОСТЬЮ в 7-10 дней первый заместитель начальника Генштаба Валерий Манилов объявляет на пресс-конференциях данные о потерях федеральных сил в Чечне. Каждый раз скорбный список увеличивается на 30-40 погибших, а в целом потери достигли уже той численности, которую язык не поворачивается назвать минимальной. Последние из обнародованных цифр таковы: 740 военнослужащих МО и МВД погибли, 2233 - ранены. И это, казалось бы, должно свидетельствовать о том, что военные, как бы ни было им тяжело признавать понесенный в боях ущерб, все же не скрывают его. Да вот почему-то многие сограждане не хотят им верить.Опросы показывают, что таковых от 60 до 75 %. Ряд общественных, правозащитных организаций и даже некоторые политики упорно заявляют о потерях федералов на Северном Кавказе раза в два, а то и в три больше официально объявленных. Например, глава промосковского госсовета Чечни Малик Сайдуллаев утверждает: только в ходе боев за Грозный на сегодня погибли более 1000 российских военнослужащих... В общем командование Вооруженных Сил всерьез подозревается в утаивании истинных масштабов потерь. Правда, все просьбы корреспондента "ОГ" к сторонним наблюдателям привести хотя бы один известный им пример сокрытия гибели военнослужащего оказались без ответа. И все-таки способна ли наша армия воевать иначе, нежели в прошлую чеченскую кампанию? Так или иначе страх перед возможным повторением той чудовищной мясорубки заставляет думать, что по-настоящему большая беда еще впереди. Многие военные с содроганием вспоминают пережитое в Чечне 4 года назад. Офицер внутренних войск Сергей Колесников рассказывал мне, как однажды летел из Ханкалы в Северный на "вертушке", под завязку загруженной телами погибших. От вибрации во время полета мертвые начинали дергаться, словно в конвульсиях, и казалось, вот-вот поднимутся. Ухватившись за дверь кабины пилотов, Сергей простоял весь полет, чтобы не упасть на груду полуразложившихся трупов. В тот день в волосах этого тридцатилетнего офицера появилась седина. Рассказы о подобных мрачных эпизодах можно услышать практически от любого военнослужащего, прошедшего чеченскую войну 1994-1996 годов. Они лучше кого-либо знают, какое скотство творилось тогда со сбором, эвакуацией, учетом погибших. Знают и объяснение этому. Армия оказалась не готовой к таким колоссальным потерям, которые начала нести в первых же прямых столкновениях с боевиками. Не ожидали! И быстро обнаружилось, что в войсках попросту некому заниматься решением этой проблемы. В Афганистане за отправку грузов "двести" в Союз отвечали командиры воинских частей, периодически назначавшие для выполнения печальной миссии нештатные команды из числа подчиненных, но им не приходилось налаживать изготовление, транспортировку цинковых гробов непрерывным потоком и десятками в сутки. А вот в Чечне такая необходимость возникла. Боевики, особенно в Грозном, выкашивали федералов целыми подразделениями. Части отходили с позиций, не успевая подбирать тела погибших. А когда успевали, то порой по нескольку суток не могли вывезти. Катастрофически не хватало гробов, даже специальных изолирующих пакетов для трупов. То и дело возникала сумятица с оформлением документов. Погибших путали, тела порой теряли... Достаточно напомнить, что даже к началу нынешней чеченской кампании в 124-й судебно-медицинской лаборатории в Ростове-на-Дону находилось 279 неопознанных тел военнослужащих еще с той войны. А всего с момента образования 124-й в феврале 1995 года туда было доставлено для идентификации более одной тысячи безымянных погибших. Извлечен ли военными урок из страшного опыта прошлой бойни? Похоже, кое-что в их отношении к погибшим изменилось. По крайней мере, никто из принимающих участие в боях военнослужащих, ни журналисты, работающие в Чечне, ни случайные наблюдатели не рассказывают теперь о жутких эпизодах вроде поведанного Сергеем Колесниковым. Со смертью неизбежно сталкивается всякий побывавший на войне, но выглядеть, как оказалось, она и там может по-разному. В Чечне эти команды и стали эвакуаторами убитых в бою военнослужащих. Из зоны непосредственных боевых действий тела доставляют в пункт приема погибших, устроенный теперь в тылу каждой части. Оттуда - автотранспортом или вертолетом - на сборныйпункт в Моздок. Потом тела переправляют в окружной центр приема и отправки погибших в Ростове-на-Дону, где проводится их полная подготовка к захоронению. Бальзамируют, одевают в чистое и запаивают в герметичные "цинки", которые по потребности изготавливаются в мастерской при центре. По утверждению полковника Половинкина, действие этой службы не только позволяет по-человечески отправлять всех павших в последний путь, но свести до минимума и вероятность ошибок в учете потерь. Ведь на каждом пункте приема тел проводится их обязательная регистрация, документальное оформление. Данные о принятых и переправленных сообщаются ежедневными донесениями в штаб военного округа и в Москву. Если на каком-то из этапов случится сбой в регистрации, выпадет из списков кто-то из погибших, это обязательно обнаружится по сведениям из другого места. Тем более что первые сообщения о гибели военнослужащего в течение суток обязан сделать командир его части, причем одновременно в вышестоящий штаб и военкомат на родину погибшего. Из объяснений полковника вытекало, что как-либо исказить реальные цифры потерь практически невозможно на всем протяжении цепочки донесений. Разве что в самом ее начале, в части, или там, куда стекаются окончательно все данные. О чем и спросил полковника. - Нет, командиру части тоже слишком рискованно. Когда люди погибают, их должны сразу же снимать с денежного, продовольственного, вещевого довольствия, на них перестают выдавать боеприпасы в пунктах боепитания... Представьте, что командир по каким-то своим мотивам скрыл потери и на "мертвые души" часть продолжает получать все положенное обеспечение. Рано или поздно за это придется очень серьезно отвечать. Ну, а кроме того, утаенные потери лишают пополнения. А вышестоящее командование будет ставить части боевые задачи, исходя из тех сил, которые в ней якобы сохранились. Ясно же, что потери начнут тогда расти в геометрической прогрессии. - Выходит, манипулировать с цифрами погибших может только Генштаб? - А зачем ему? - растерянно пожал плечами офицер. Зачем?.. Я не раз пытался найти ответ на этот вопрос, задавая его самым разным людям. Есть ли смысл в том, что командование Вооруженных Сил утаивает истинные размеры потерь в Чечне, признавая в то же время и так ошеломляюще большое число погибших и раненых? Вряд ли это объясняется самой распространенной сегодня точкой зрения: генералы хотят, чтобы их неудачи в операции на Северном Кавказе выглядели не столь явными, а действия войск - в целом успешными. Наверное, важнее знать, действительно ли существует у российских военных какой-то предел допустимых потерь и почему он именно таков. Тогда уж станет ясно, есть ли у них причины, чтобы занижать число погибших в Чечне военнослужащих. Сами военные обычно уходят от обсуждения этой темы. Говорят, что в войсках возможные потери не планируются, а делается все для их "минимизации" в любом бою. Говорят так даже в тех случаях, когда приводишь пример по известной операции "Буря в пустыне". В ней американцы наметили для себя максимально допустимое число погибших в 100 человек и уложились в эти пределы. Нет, утверждают военные, у нас такие цифры директивно не устанавливаются. И все же на днях один генерал из Минобороны, попросив не упоминать его имени в газете, позволил себе пооткровенничать на эту тему. Пусть не директивный, но есть предел допустимых потерь для армии, для страны в целом на период нынешней чеченской кампании. Генерал называл его "болевым порогом". И определен он отнюдь не с бухты-барахты, а на основе, прежде всего, опыта прошлой чеченской войны. - Точно в середине февраля 1995 года, через полтора месяца после начала штурма Грозного, потери федеральных сил в Чечне достигли 1000 погибших, - рассказывал собеседник. - Именно тогда произошел резкий перелом в общественном настроении. Если помните, поначалу ведь и в той кампании многие в стране поддерживали операцию по "восстановлению конституционного порядка", при всем негативном отношении к ее руководителю Грачеву. И вдруг все изменилось в несколько дней. Солдатские матери толпами поехали в Чечню, правозащитники как по команде стали выступать с протестами, газеты просто шквал соответствующих статей обрушили... Ту ситуацию помнят не только в Министерстве обороны. И числом 1000 сейчас регулярно оперируют многие, заявляя, что как минимум уже столько военнослужащих погибло. - Стало быть, Генштабу имеет смысл не доводить официально объявляемые данные о потерях до 1000? - спросил я у генерала. Он посоветовал сделать вывод самостоятельно.

С ПЕРИОДИЧНОСТЬЮ в 7-10 дней первый заместитель начальника Генштаба Валерий Манилов объявляет на пресс-конференциях данные о потерях федеральных сил в Чечне. Каждый раз скорбный список увеличивается на 30-40 погибших, а в целом потери достигли уже той численности, которую язык не поворачивается назвать минимальной. Последние из обнародованных цифр таковы: 740 военнослужащих МО и МВД погибли, 2233 - ранены. И это, казалось бы, должно свидетельствовать о том, что военные, как бы ни было им тяжело признавать понесенный в боях ущерб, все же не скрывают его. Да вот почему-то многие сограждане не хотят им верить.Опросы показывают, что таковых от 60 до 75 %.

Ряд общественных, правозащитных организаций и даже некоторые политики упорно заявляют о потерях федералов на Северном Кавказе раза в два, а то и в три больше официально объявленных. Например, глава промосковского госсовета Чечни Малик Сайдуллаев утверждает: только в ходе боев за Грозный на сегодня погибли более 1000 российских военнослужащих... В общем командование Вооруженных Сил всерьез подозревается в утаивании истинных масштабов потерь. Правда, все просьбы корреспондента "ОГ" к сторонним наблюдателям привести хотя бы один известный им пример сокрытия гибели военнослужащего оказались без ответа.

И все-таки способна ли наша армия воевать иначе, нежели в прошлую чеченскую кампанию? Так или иначе страх перед возможным повторением той чудовищной мясорубки заставляет думать, что по-настоящему большая беда еще впереди.

Многие военные с содроганием вспоминают пережитое в Чечне 4 года назад. Офицер внутренних войск Сергей Колесников рассказывал мне, как однажды летел из Ханкалы в Северный на "вертушке", под завязку загруженной телами погибших. От вибрации во время полета мертвые начинали дергаться, словно в конвульсиях, и казалось, вот-вот поднимутся. Ухватившись за дверь кабины пилотов, Сергей простоял весь полет, чтобы не упасть на груду полуразложившихся трупов. В тот день в волосах этого тридцатилетнего офицера появилась седина.

Рассказы о подобных мрачных эпизодах можно услышать практически от любого военнослужащего, прошедшего чеченскую войну 1994-1996 годов. Они лучше кого-либо знают, какое скотство творилось тогда со сбором, эвакуацией, учетом погибших. Знают и объяснение этому. Армия оказалась не готовой к таким колоссальным потерям, которые начала нести в первых же прямых столкновениях с боевиками. Не ожидали! И быстро обнаружилось, что в войсках попросту некому заниматься решением этой проблемы. В Афганистане за отправку грузов "двести" в Союз отвечали командиры воинских частей, периодически назначавшие для выполнения печальной миссии нештатные команды из числа подчиненных, но им не приходилось налаживать изготовление, транспортировку цинковых гробов непрерывным потоком и десятками в сутки. А вот в Чечне такая необходимость возникла. Боевики, особенно в Грозном, выкашивали федералов целыми подразделениями. Части отходили с позиций, не успевая подбирать тела погибших. А когда успевали, то порой по нескольку суток не могли вывезти. Катастрофически не хватало гробов, даже специальных изолирующих пакетов для трупов. То и дело возникала сумятица с оформлением документов. Погибших путали, тела порой теряли... Достаточно напомнить, что даже к началу нынешней чеченской кампании в 124-й судебно-медицинской лаборатории в Ростове-на-Дону находилось 279 неопознанных тел военнослужащих еще с той войны. А всего с момента образования 124-й в феврале 1995 года туда было доставлено для идентификации более одной тысячи безымянных погибших.

Извлечен ли военными урок из страшного опыта прошлой бойни? Похоже, кое-что в их отношении к погибшим изменилось. По крайней мере, никто из принимающих участие в боях военнослужащих, ни журналисты, работающие в Чечне, ни случайные наблюдатели не рассказывают теперь о жутких эпизодах вроде поведанного Сергеем Колесниковым. Со смертью неизбежно сталкивается всякий побывавший на войне, но выглядеть, как оказалось, она и там может по-разному.

В Чечне эти команды и стали эвакуаторами убитых в бою военнослужащих. Из зоны непосредственных боевых действий тела доставляют в пункт приема погибших, устроенный теперь в тылу каждой части. Оттуда - автотранспортом или вертолетом - на сборныйпункт в Моздок. Потом тела переправляют в окружной центр приема и отправки погибших в Ростове-на-Дону, где проводится их полная подготовка к захоронению. Бальзамируют, одевают в чистое и запаивают в герметичные "цинки", которые по потребности изготавливаются в мастерской при центре.

По утверждению полковника Половинкина, действие этой службы не только позволяет по-человечески отправлять всех павших в последний путь, но свести до минимума и вероятность ошибок в учете потерь. Ведь на каждом пункте приема тел проводится их обязательная регистрация, документальное оформление. Данные о принятых и переправленных сообщаются ежедневными донесениями в штаб военного округа и в Москву. Если на каком-то из этапов случится сбой в регистрации, выпадет из списков кто-то из погибших, это обязательно обнаружится по сведениям из другого места. Тем более что первые сообщения о гибели военнослужащего в течение суток обязан сделать командир его части, причем одновременно в вышестоящий штаб и военкомат на родину погибшего. Из объяснений полковника вытекало, что как-либо исказить реальные цифры потерь практически невозможно на всем протяжении цепочки донесений. Разве что в самом ее начале, в части, или там, куда стекаются окончательно все данные. О чем и спросил полковника.

- Нет, командиру части тоже слишком рискованно. Когда люди погибают, их должны сразу же снимать с денежного, продовольственного, вещевого довольствия, на них перестают выдавать боеприпасы в пунктах боепитания... Представьте, что командир по каким-то своим мотивам скрыл потери и на "мертвые души" часть продолжает получать все положенное обеспечение. Рано или поздно за это придется очень серьезно отвечать. Ну, а кроме того, утаенные потери лишают пополнения. А вышестоящее командование будет ставить части боевые задачи, исходя из тех сил, которые в ней якобы сохранились. Ясно же, что потери начнут тогда расти в геометрической прогрессии.

- Выходит, манипулировать с цифрами погибших может только Генштаб?

- А зачем ему? - растерянно пожал плечами офицер.

Зачем?.. Я не раз пытался найти ответ на этот вопрос, задавая его самым разным людям. Есть ли смысл в том, что командование Вооруженных Сил утаивает истинные размеры потерь в Чечне, признавая в то же время и так ошеломляюще большое число погибших и раненых? Вряд ли это объясняется самой распространенной сегодня точкой зрения: генералы хотят, чтобы их неудачи в операции на Северном Кавказе выглядели не столь явными, а действия войск - в целом успешными. Наверное, важнее знать, действительно ли существует у российских военных какой-то предел допустимых потерь и почему он именно таков. Тогда уж станет ясно, есть ли у них причины, чтобы занижать число погибших в Чечне военнослужащих.

Сами военные обычно уходят от обсуждения этой темы. Говорят, что в войсках возможные потери не планируются, а делается все для их "минимизации" в любом бою. Говорят так даже в тех случаях, когда приводишь пример по известной операции "Буря в пустыне". В ней американцы наметили для себя максимально допустимое число погибших в 100 человек и уложились в эти пределы. Нет, утверждают военные, у нас такие цифры директивно не устанавливаются.

И все же на днях один генерал из Минобороны, попросив не упоминать его имени в газете, позволил себе пооткровенничать на эту тему. Пусть не директивный, но есть предел допустимых потерь для армии, для страны в целом на период нынешней чеченской кампании. Генерал называл его "болевым порогом". И определен он отнюдь не с бухты-барахты, а на основе, прежде всего, опыта прошлой чеченской войны.

- Точно в середине февраля 1995 года, через полтора месяца после начала штурма Грозного, потери федеральных сил в Чечне достигли 1000 погибших, - рассказывал собеседник. - Именно тогда произошел резкий перелом в общественном настроении. Если помните, поначалу ведь и в той кампании многие в стране поддерживали операцию по "восстановлению конституционного порядка", при всем негативном отношении к ее руководителю Грачеву. И вдруг все изменилось в несколько дней. Солдатские матери толпами поехали в Чечню, правозащитники как по команде стали выступать с протестами, газеты просто шквал соответствующих статей обрушили... Ту ситуацию помнят не только в Министерстве обороны. И числом 1000 сейчас регулярно оперируют многие, заявляя, что как минимум уже столько военнослужащих погибло.

- Стало быть, Генштабу имеет смысл не доводить официально объявляемые данные о потерях до 1000? - спросил я у генерала. Он посоветовал сделать вывод самостоятельно.