Грозит ли нам август 91—го

В ПРОШЛЫХ "Итогах" Евгений Киселев сказал об угрозе нового ГКЧП. Сказал, как мне кажется, маловразумительно. Во всяком случае, я не смог понять, в чем он видит аналогию лета 1991 года и лета 2000 года. Президент сейчас - отнюдь не либеральный реформатор, чьи демократические реформы породили угрозу распада государства, которую решило предотвратить, отстранив его и свернув реформы, его ближайшее окружение. Путин по своим ориентациям скорее противоположность Горбачева - он стремится не к пробуждению общества к жизни и его самоорганизации, поощряя и чуть ли не сознательно создавая, как Горбачев, оппозицию самому себе, а, наоборот, к жесткой "вертикали" власти, не к "оттепели", а к "подмораживанию". Никакой угрозы распада государства сейчас нет. Нет и оппозиции в силовых структурах, одна из которых сейчас, можно сказать, просто находится у власти. В общем, ничего похожего на 1991 год я не вижу. И тем не менее, мне думается, в словах Киселева содержится верная интуиция, которую он не смог правильно выразить. Не прямо новое ГКЧП, но что-то нехорошее и предкризисное в воздухе чувствуется. Дело в том, что путинская централизация, не успев толком начаться, тут же начинает пробуксовывать. В нашей стране сейчас очень легко царствовать и даже очень легко передавать власть. И если бы Путин просто хотел царствовать, никаких проблем бы у него не было. Но ему хочется большего - "порядка", понимаемого, естественно, как безоговорочное, значительно большее, чем при Ельцине, подчинение всего общества ему самому. А вот этого добиться трудно. Вообще, дисциплины и порядка у нас хотят все, это едва ли не самые популярные лозунги. Но от абстрактного желания порядка до готовности самим подчиняться дисциплине - дистанция большого размера. Для Путина "дисциплина" - это самоцель, синоним его собственной власти, вопрос, для чего она нужна, перед ним не встает. А нужны ли путинские порядок и дисциплина нашей элите? Конечно, ей нужны дисциплина и порядок, которые гарантируют результаты приватизации, и вполне возможно, что ради них она была бы готова пожертвовать какой-то частью своей теперешней свободы. Но вопрос в мере и форме - какой частью и кому пожертвовать? Нужно ли для этого новое и колоссальное усиление и без того авторитарной президентской власти, к которому стремится Путин? Вряд ли. Наоборот, такое усиление, превращение Путина в совсем уже абсолютного "монарха" может привести к ситуации (и она уже вырисовывается), когда для сохранения собственности нужно будет клясться в лояльности президенту, быть приверженцем или членом "Единства" и т.д. И если будет построена действительно эффективная "вертикаль", доберутся не только до столичных банков, финансировавших не тех кандидатов в президенты - доберутся до всех. Перспектива для элиты в целом отнюдь не радужная - не для того она уходила из КПСС. И очень похоже, что неожиданный демарш Березовского продиктован именно осознанием такой перспективы достаточно дальновидным человеком, который понимает, что сейчас власть "наезжает" на его соперника, а завтра и он сам не посмеет пикнуть. Хотя наша политическая система такова, что элита в целом (о народе не говорим) не могла участвовать в избрании ельцинского преемника, для основной массы элиты это и не было так уж важно. Сам факт назначения преемника Ельциным, казалось, создавал достаточную гарантию, что ничего неприемлемого для правящего слоя в целом Путин не сделает. Но если верховная власть переступает черту, за которой ее действия становятся опасными для элиты, последняя вполне в состоянии сопротивляться. И это сопротивление - и пассивное и активное - уже началось. Возникает достаточно мощная оппозиция путинским законопроектам, сплотившая Совет Федерации, который сейчас борется не только за шкурные интересы своих членов, названных президентским чиновником "наперсниками разврата", но и за интересы всей региональной элиты и объективно, вне зависимости от своих мотивов, за сохранение правовых и либеральных принципов. Зашевелилась либеральная "интеллигентская" оппозиция, что само по себе, может быть, и не так страшно, но приобретает иное значение в сочетании с оппозицией региональных элит. Партия, на которую собирался опереться Путин, как чуть ли не на новую КПСС, получается какой-то уж слишком жалкой, и "серьезные люди", похоже, решили пока в нее не идти. И хотя власти Путина ничто не угрожает, есть реальная угроза его планам еще большего расширения этой власти. Авторитарная централизация грозит увязнуть в трясине поправок, компромиссов и согласований. Что же будет делать Путин? Этого никто не знает, и зависит это от его личных качеств - степени его честолюбия и властолюбия. Он может просто успокоиться сам, успокоить Правящий слой и править в свое удовольствие, захочет - на самолете полетит, захочет - на подводной лодке покатается. Но если он чувствует в себе Наполеона (в одном из интервью на вопрос об идеале политического деятеля он сначала ответил: "Наполеон Бонапарт", затем засмеялся и заменил Наполеона де Голлем), а в установлении дисциплины - свою великую историческую миссию и даже "национальную идею", он пойдет на конфликт и попытается сломить сопротивление. Как? Вспомним, как до этого шел процесс усиления президентской власти. Ельцин шел к власти и к ее усилению через серию кризисов (или реальных, возникших независимо от него, но всегда сознательно им усиливавшихся и использовавшихся или просто им самим выдуманных и порожденных). Ликвидация СССР и достижение независимости от союзного центра были следствием кризиса ГКЧП и угрозы анархии в масштабах СССР, отчасти самим же Ельциным создаваемой. Разгон парламента и принятие авторитарной конституции 1993 года (которая новому президенту кажется уже недостаточно авторитарной) - следствие кризиса осени 1993 года, в значительной мере сознательно спровоцированного и обостренного президентом. В 1996 году шло тотальное запугивание элиты коммунистической угрозой, а народа - тем, что если победит Зюганов, власть ему все равно не отдадут и начнется гражданская война и анархия. Наконец, в 1999 году передача власти Путину сопровождалась войной на Кавказе и московскими взрывами. Каждый раз или возникали сами, или искусственно создавались ситуации, при которых усиление (или сохранение, или передача кому нужно) верховной власти представали как единственная альтернатива анархии. Сейчас вроде бы никакой реальной угрозы анархии не видно. Но если в ней появилась потребность, если нужно привести общество в состояние шока, угрозу можно и организовать. В конце концов специалистов по спецоперациям и "эффективной политике" у теперешней власти более чем достаточно. В свое время наши СМИ предсказывали, что к концу второго ельцинского срока, когда встанет вопрос о передаче власти, "что-то будет" - возникнет война на Кавказе, произойдут какие-нибудь теракты. И именно так и произошло. При этом реальной информации у тех, кто писал и говорил об этом, не было (вообще о подоплеке событий жаркого лета 1999 года мы узнаем нескоро). Но была журналистская интуиция. Поэтому и сейчас, хотя у Киселева никакой рациональной аргументации своих предчувствий нет и само сравнение им гипотетического кризиса с кризисом ГКЧП представляется мне неверным, его интуиция, предчувствие, что "что-то будет", может оказаться правильнее рациональных аргументов и соображений, и к его словам стоит прислушаться.

Дело в том, что путинская централизация, не успев толком начаться, тут же начинает пробуксовывать. В нашей стране сейчас очень легко царствовать и даже очень легко передавать власть. И если бы Путин просто хотел царствовать, никаких проблем бы у него не было. Но ему хочется большего - "порядка", понимаемого, естественно, как безоговорочное, значительно большее, чем при Ельцине, подчинение всего общества ему самому. А вот этого добиться трудно. Вообще, дисциплины и порядка у нас хотят все, это едва ли не самые популярные лозунги. Но от абстрактного желания порядка до готовности самим подчиняться дисциплине - дистанция большого размера. Для Путина "дисциплина" - это самоцель, синоним его собственной власти, вопрос, для чего она нужна, перед ним не встает. А нужны ли путинские порядок и дисциплина нашей элите? Конечно, ей нужны дисциплина и порядок, которые гарантируют результаты приватизации, и вполне возможно, что ради них она была бы готова пожертвовать какой-то частью своей теперешней свободы. Но вопрос в мере и форме - какой частью и кому пожертвовать? Нужно ли для этого новое и колоссальное усиление и без того авторитарной президентской власти, к которому стремится Путин? Вряд ли. Наоборот, такое усиление, превращение Путина в совсем уже абсолютного "монарха" может привести к ситуации (и она уже вырисовывается), когда для сохранения собственности нужно будет клясться в лояльности президенту, быть приверженцем или членом "Единства" и т.д. И если будет построена действительно эффективная "вертикаль", доберутся не только до столичных банков, финансировавших не тех кандидатов в президенты - доберутся до всех. Перспектива для элиты в целом отнюдь не радужная - не для того она уходила из КПСС. И очень похоже, что неожиданный демарш Березовского продиктован именно осознанием такой перспективы достаточно дальновидным человеком, который понимает, что сейчас власть "наезжает" на его соперника, а завтра и он сам не посмеет пикнуть.

Хотя наша политическая система такова, что элита в целом (о народе не говорим) не могла участвовать в избрании ельцинского преемника, для основной массы элиты это и не было так уж важно. Сам факт назначения преемника Ельциным, казалось, создавал достаточную гарантию, что ничего неприемлемого для правящего слоя в целом Путин не сделает. Но если верховная власть переступает черту, за которой ее действия становятся опасными для элиты, последняя вполне в состоянии сопротивляться. И это сопротивление - и пассивное и активное - уже началось. Возникает достаточно мощная оппозиция путинским законопроектам, сплотившая Совет Федерации, который сейчас борется не только за шкурные интересы своих членов, названных президентским чиновником "наперсниками разврата", но и за интересы всей региональной элиты и объективно, вне зависимости от своих мотивов, за сохранение правовых и либеральных принципов. Зашевелилась либеральная "интеллигентская" оппозиция, что само по себе, может быть, и не так страшно, но приобретает иное значение в сочетании с оппозицией региональных элит. Партия, на которую собирался опереться Путин, как чуть ли не на новую КПСС, получается какой-то уж слишком жалкой, и "серьезные люди", похоже, решили пока в нее не идти. И хотя власти Путина ничто не угрожает, есть реальная угроза его планам еще большего расширения этой власти. Авторитарная централизация грозит увязнуть в трясине поправок, компромиссов и согласований. Что же будет делать Путин?

Этого никто не знает, и зависит это от его личных качеств - степени его честолюбия и властолюбия. Он может просто успокоиться сам, успокоить Правящий слой и править в свое удовольствие, захочет - на самолете полетит, захочет - на подводной лодке покатается. Но если он чувствует в себе Наполеона (в одном из интервью на вопрос об идеале политического деятеля он сначала ответил: "Наполеон Бонапарт", затем засмеялся и заменил Наполеона де Голлем), а в установлении дисциплины - свою великую историческую миссию и даже "национальную идею", он пойдет на конфликт и попытается сломить сопротивление. Как?

Вспомним, как до этого шел процесс усиления президентской власти. Ельцин шел к власти и к ее усилению через серию кризисов (или реальных, возникших независимо от него, но всегда сознательно им усиливавшихся и использовавшихся или просто им самим выдуманных и порожденных). Ликвидация СССР и достижение независимости от союзного центра были следствием кризиса ГКЧП и угрозы анархии в масштабах СССР, отчасти самим же Ельциным создаваемой. Разгон парламента и принятие авторитарной конституции 1993 года (которая новому президенту кажется уже недостаточно авторитарной) - следствие кризиса осени 1993 года, в значительной мере сознательно спровоцированного и обостренного президентом. В 1996 году шло тотальное запугивание элиты коммунистической угрозой, а народа - тем, что если победит Зюганов, власть ему все равно не отдадут и начнется гражданская война и анархия. Наконец, в 1999 году передача власти Путину сопровождалась войной на Кавказе и московскими взрывами. Каждый раз или возникали сами, или искусственно создавались ситуации, при которых усиление (или сохранение, или передача кому нужно) верховной власти представали как единственная альтернатива анархии. Сейчас вроде бы никакой реальной угрозы анархии не видно. Но если в ней появилась потребность, если нужно привести общество в состояние шока, угрозу можно и организовать. В конце концов специалистов по спецоперациям и "эффективной политике" у теперешней власти более чем достаточно.

В свое время наши СМИ предсказывали, что к концу второго ельцинского срока, когда встанет вопрос о передаче власти, "что-то будет" - возникнет война на Кавказе, произойдут какие-нибудь теракты. И именно так и произошло. При этом реальной информации у тех, кто писал и говорил об этом, не было (вообще о подоплеке событий жаркого лета 1999 года мы узнаем нескоро). Но была журналистская интуиция. Поэтому и сейчас, хотя у Киселева никакой рациональной аргументации своих предчувствий нет и само сравнение им гипотетического кризиса с кризисом ГКЧП представляется мне неверным, его интуиция, предчувствие, что "что-то будет", может оказаться правильнее рациональных аргументов и соображений, и к его словам стоит прислушаться.