Форд—фокус

Что хорошо для «Форда», или Репортаж с забастовки по-русски Забастовка на заводе "Форд" во Всеволожске - маленький, но очень выразительный сюжет из истории современного российского капитализма. Еще несколько лет назад Всеволожск был ничем не примечательным пригородом Петербурга, с разбитыми дорогами и покосившимися хрущевками. Тогда устроиться на «Форд» было невиданным личным успехом. Однако со временем пропасть, разделяющая богатый «Форд» и бедных горожан, как-то стремительно стерлась. Впрочем, дело не только в обиде фордовских рабочих на утерю статуса, а в том, что еще более стремительно подорожала сама жизнь.

Мысль о том, что забастовщики должны поддерживать дух и тело футболом, Алексей Этманов, лидер забастовщиков на заводе «Форд» во Всеволожске, возможно, почерпнул в Бразилии. Туда он по линии международных профсоюзов ездил обмениваться опытом с коллегами с тамошнего «Форда». Может быть, впрочем, Бразилия и ни при чем, просто такова специфика русской забастовки, проходящей на продуваемой всеми ветрами площадке у проходной при минусовой температуре, и, скажем, забавы с перетягиванием каната являются уже чисто отечественной придумкой. Но бразильские забастовочные достижения для Этманова столь же пленительны и недостижимы, как бразильский футбол. «Они всем заводом могут выйти, по любому поводу, - с завистью рассказывает он. - Назвал кого-нибудь менеджер свиньей - пожалуйста, суточная забастовка. И результат налицо: при средней бразильской зарплате $500 на «Форде» работяги получают в среднем по $2 тысячи».

На самом деле успех бразильского пролетариата не так впечатляющ: средняя зарплата на бразильском «Форде» - около $900. Почти столько же, кстати, она составляет и во Всеволожске. Так что Бразилию мы уже кое в чем догнали.

Холодный путь к победе пролетариата

Пара сотен человек у заводской проходной, мяч, канат, несколько человек с мегафонами, чай из термосов - это и есть новое явление российского капитализма под названием «забастовка». Ничего из того, что должно с этим понятием ассоциироваться у человека, в детстве читавшего роман «Мать». Ни тебе всенародной ярости, ни безжалостных казаков с нагайками, только несколько замерзших омоновцев, вызванных просто в силу новизны ситуации, да заехавший полюбопытствовать начальник местного УВД, попросивший бастующих не обижать тех, кто идет через проходную. Бастующие не возражали. Этманов даже посетовал: в самом деле, погорячились, таможенников не пропустили - они-то уж точно ни при чем. А из огромных окон офисного здания за протестными играми на свежем воздухе вяло наблюдают те, кто к забастовке не присоединился. И охрана. «Сочувствуете им?» - «Да чего им сочувствовать...»

И очень холодно, и не спасает ни чай, ни футбол. «Долго будете стоять?» - «До победы!»

Победа готовилась давно и методично. Едва ли не в первые дни существования завода профсоюз обнаружил, что угроза забастовки - инструмент неожиданно действенный, хотя каких-то принципиальных прорывов, связанных с решительностью профсоюза, рабочие без помощи Этманова не припоминают. Да, вот добились того, чтобы трудовой распорядок стал помягче.

Но дело, понятно, не в распорядке. Распорядок - только довесок к требованиям и соответствующий эмоциональный фон. Забастовка несет на себе отпечаток коммунальной полемики, в которой стороны по-соседски припоминают все, даже то, что еще вчера никак не походило на повод к войне: «Обед - 30 минут. А очереди? А они ведь еще требуют, чтобы мы переодевались». Женщина средних лет из покрасочного цеха работает здесь с первого дня, она хорошо помнит, что раньше повышение разряда происходило каждые полгода, а теперь все стало хуже, а для четвертого разряда и вовсе необходим неслыханный трудовой подвиг. «И потом, - горячо вступает в разговор рабочий с мегафоном, - они в следующем году увеличивают в полтора раза объемы производства, будут выпускать еще Ford Моndео, но нам прямо сказали: никаких повышений не ждите. А мы знаем: у нас доля зарплаты в себестоимости - около 4%. А в Германии - под 60!» «Это кто посчитал?» «Есть у нас грамотные люди», - многозначительно посмотрев на Этманова, заметил рабочий. «Я уже забыла, как выглядит семья, - жалуется молодая сборщица, работающая ночами и получающая больше 30 тысяч: надо отрабатывать кредит. - Не могу больше. Пусть платят больше».

Больше - это, как явствует из официальных требований забастовщиков, на 35%. «На самом деле даже этого недостаточно», - добавляет Этманов и снова вспоминает про бразильские $2 тысячи. «А почему именно сейчас?» - уточняю у лидера, и он смотрит на меня с сомнением: я что, на самом деле не догадываюсь?

Выборы вхолостую

7 ноября профсоюз провел суточную предупредительную забастовку, но готовил ее как-то настолько второпях, что не успел предупредить о ней в десятидневный срок, в связи с чем не только суд, но и сами забастовщики признают: забастовка была незаконной. Руководство завода между тем согласилось начать обсуждение требований профсоюза 26 ноября. «Почему же вы недотерпели неделю и 20-го начали бастовать?» «Во-первых, мы же знаем: 15 декабря менеджмент разъедется на каникулы, - объясняет Этманов. - А во-вторых, сейчас верстается заводской бюджет на следующий год, и мы не хотим, чтобы нам сказали: мол, мы бы рады, но уже поздно…»

«Во-первых, - по пунктам отвечает в виртуальной полемике Этманову Екатерина Кулиненко, представитель завода по связям с общественностью, - на рождественские каникулы все разъедутся только 25 декабря. А во-вторых, сроки и порядок разработки бюджета - та материя, про которую профсоюз не знает и не может знать». «Тогда почему они не могли потерпеть неделю и договориться безо всяких забастовок?» - «Так ведь выборы!»

При слове «выборы» на лицах пикетчиков отражается одновременно и воодушевление, и разочарование: «Конечно, нас подозревают, что мы подгадывали к ним. Но посмотрите - видите вы здесь хоть кого-нибудь из политиков?»

Последнее прозвучало с откровенной грустью. Политиков нет, если не считать замерзших представителей РКРП и ангельского вида девушек, раздающих забастовщикам красочные конвертики с презервативами и стремительно исчезающих при попытке узнать у них, почему на конвертике портрет Никиты Белых. В феврале на прошлую суточную забастовку приезжали хоть Зюганов и Жириновский. А теперь даже петербургские телеканалы сообщают о забастовке крайне скупо, не говоря уж о федеральных, для которых есть только одна забастовка - французская. «Почему так?» - спрашивают забастовщики с видом людей, которые явно рассчитывали совсем на другое. «ФНПР вам помогает?» «Да, - снисходительно улыбается Этманов. - Морально. Я Шмакова спрашиваю: денег дадите? Нет. Тогда зачем он нам?»

А денег-то у забастовщиков и нет. Что выглядит полной неожиданностью на фоне всеобщей убежденности в том, что кто-то за Этмановым стоит, - просто потому, что в сегодняшней обыденности по-другому быть не может. Петербург ведь хранит пролетарские традиции не только силами всеволожских рабочих. Пытаются бастовать, скажем, почтовики, но эти начинания безжалостно давятся мощной административной рукой. С другой стороны, бастуют докеры, и это уже серьезно, тем более что губернатор проявляет удивительную терпимость к пролетарским массам, заявляя о своем понимании их требований. В чем, впрочем, удивительного оказывается намного меньше, если учесть, что, несмотря на все усилия вертикали власти, администрация пока так и не добилась контроля над портом.

И совсем другое дело на «Форде». Бастующих, кстати, меньшинство. Как явствует из цифр Кулиненко, из 2016 сотрудников завода 950 подписали заявления о том, что они готовы работать, в связи с чем получают свои две трети оклада как за вынужденный простой. «Ну конечно, 250 из них - это офисные сотрудники, но остальные же рабочие. Еще 276 человек в отпусках, на больничном. Остается 790 бастующих". Но завод стоит, дилеры ждут, и ситуация выглядит тупиковой. В чем и фокус. Так сказать, «Форд-фокус».

Заграница падает с неба

Забастовка, которая не потрясает вроде бы основ, между тем пусть маленький, но очень выразительный сюжет из истории нашего капитализма. Причем сюжет на любой вкус.

Считается, что бастуют обычно те, от кого что-то зависит. Те же докеры, диспетчеры, транспортники. В академиях наук обычно не бастуют. Не бастуют и те, чей труд вознаграждается в масштабах нескольких прожиточных уровней. На «Форде» бастуют те, у кого все вроде бы сравнительно в порядке. По крайней мере, на фоне того же ВАЗа, где про забастовки не слышно. «Все просто, - образно и емко объяснил один из забастовщиков. - Я вот строитель. Наш русский строитель обычно, если ему что-то не нравится, если ему денег недоплатили, что делает? Берет ведро краски, выливает на обои, прихватывает что-нибудь из инструмента и сваливает. Все, он морально удовлетворен. А здесь-то, на «Форде», - цивилизованный мир. Здесь можно по-другому…» И это принципиальное явление. Как полагает профессор Европейского университета в Петербурге Вадим Волков, классический тезис о том, что рабочему нечего продавать, кроме своего труда, обретает новое звучание. Возможности левого дохода на заводе все более ограниченны, особенно если этот завод «Форд». «И, не имея возможности поучаствовать в неформальной экономике, рабочие вынуждены учиться давить на работодателя открыто и организованно».

Но психологические этюды разыгрываются на фоне динамичной реальности. Еще несколько лет назад Всеволожск был ничем не примечательным пригородом Петербурга, с обычными немощеными дорогами и покосившимися хрущевками. По тем временам устроиться на «Форд» было невиданным личным успехом, на фоне вполне диккенсовской местной индустрии «Форд» был мечтой о сытой загранице, вдруг упавшей с неба прямо на место постоянного жительства. «Форд», правда, был не первым, пионерами были голландцы, построившие завод гофрокартонной упаковки «Каппа». Но чтобы утолить потребности двух тысяч счастливчиков, до «Форда» не было.

Но со временем все стало быстро меняться. Дороги во Всеволожске по-прежнему разбиты, но объявления о приеме на работу сулят, скажем, грузчику, тысяч 15, водителю - 18-20. В общем, пропасть, разделяющая богатый «Форд» и бедных горожан, как-то стремительно стерлась. И дело не только в обиде фордовских рабочих на утерю статуса, а в том, что еще более стремительно подорожала сама жизнь. Дешевле, чем за 12 тысяч рублей, однокомнатную квартиру во Всеволожске, уже не снимешь.

А сотка земли теперь в некогда захолустном пригороде тянет на 10-15 тысяч долларов. «Откуда такие деньги?» - интересуюсь у замглавы Всеволожской администрации Михаила Бабкина, и он улыбается: «Продуманная финансово-инвестиционная политика». Около 30% местного бюджета обеспечивают гиганты, которые здесь вместе с «Фордом» олицетворяют цивилизационный рывок: Ariston, Nokian. Но дело не только в этом. Ленинградская область вообще географически устроена причудливо: на фоне нищего ее востока север и часть юга, простирающаяся вдоль залива, - все зона этой самой «продуманной инвестиционной политики». Чем ближе к Финляндии и к морю, тем богаче. Деньги идут сами, первым делом в землю и в строительство, и на окраинах Всеволожска понемногу вырастают коттеджные поселки, которые, конечно, не Рублевка, но по сравнению с былым Всеволожском примерно то же самое, что бараки «Русского дизеля» рядом с выросшими на их месте корпусами «Форда».

Локомотив зарплат

Словом, 21,5 тысячи рублей - средняя зарплата на «Форде», в полтора раза превышающая среднюю зарплату по автомобильной отрасли, - больше не мечта. Даже с учетом ежегодной инфляционной индексации. Тем более что Ленинградская область становится воплощением грез то ли об экономических кластерах, то ли о «русском Детройте». Вслед за «Фордом» пришли Nissan, Toyota и GM. Порты, более или менее развитая инфраструктура, наличие квалифицированной рабочей силы - все за Ленинградскую область. Правда, гиганты не спешат переносить на российскую почву более технологичные этапы автомобильного производства, ограничиваясь только сборкой завозимых беспошлинно запчастей, а «Форд» еще совсем недавно вообще был юридически оформлен как таможенный склад. Чисто отверточный процесс, как полагает профессор Европейского университета в Петербурге Вадим Волков, больше 25% добавленной стоимости дать не может. И что увлечение этим может поставить крест на всех мечтах Петербурга стать постиндустриальной столицей. Но, по оценкам Волкова, по миллиарду рублей в год налоговых платежей каждый из таких заводов дает, и это всех вполне устраивает. Тем более что россияне - не французы, которые бастуют из-за беспокойства по поводу того, что снабжают трансмиссионными узлами американский рынок, рискующий сократиться и ударить тем самым по французским автозаводам. Наш человек бастует потому, что хочет денег здесь и сейчас, он не хочет терять тот статус, который был у него всего несколько лет назад, и он только-только научился догадываться, что есть много более действенных методов давления на работодателя, чем обливать краской свежепоклеенные обои. Насколько хотим поднять зарплату? На 35 процентов? Давай, а там посмотрим…

И «Форду» ответить нечего. Не только потому, что законодательство хоть и выросло из того КЗОТа, в котором про забастовки не было ни слова, но к забастовщикам крайне благожелательно: уволить никого из забастовщиков нельзя.

Но в том-то и дело, что, даже если бы было можно, это для «Форда» тоже не выход. Безработица в области минимальная, в том же Всеволожске к фордовским зарплатам подтягиваются местные, благо денежная подушка пока продолжает разбухать, и за квалифицированных рабочих «Форду» приходится конкурировать с теми, с кем он и так конкурирует во всем мире - с GM и Nissan. Можно было бы даже забыть о том, что каждый из бастующих специально обучался за счет завода. Можно в принципе обучить и других. Но где их взять, если уже сегодня рабочие поглядывают в сторону этих конкурентов?

С русского на итальянский

«Куда пойдете, если придется уходить?» - спросил я у немолодой сборщицы, и она с жаром стала перечислять возможные альтернативы. «Я по образованию экономист. Вот сейчас у нас новый магазин открывается - пойду товароведом». В деньгах она, правда, немного проиграет, но сейчас, в азарте борьбы, она являет полную готовность идти до конца. Мужчины поосторожнее. «Можно вернуться на стройку, - заметил один из забастовщиков. - Можно пойти снова таксовать…» И после раздумчивой паузы: «Но это же не дело. Я уже привык к какой-то стабильности. Да и соцпакет, который здесь имеется, что бы мы тут ни говорили, дело не последнее».

«Уйти не так просто, - заметил бастующий сварщик. - Вот на «Тойоте» сейчас набор идет, так там пока и денег поменьше, и распорядок, говорят, еще жестче, чем здесь. А на Nokian можно - у меня там друг устроился, который отсюда ушел, и пока не жалеет. Но Nokian тоже не резиновая, такой вот каламбур…»

"Но ведь если уйдете к японцам или финнам, со временем там тоже бастовать начнете?"

"Ну да. Так что какой смысл менять. Хотите честно? Мне здесь все нравится. Да и привык. Просто хочется немного больше денег. Мы что, не заслуживаем?"

Этманов возмущенно говорит о том, что администрация не идет на примирительные процедуры. В администрации говорят, что они с профсоюзом не ссорились и по-прежнему готовы начать переговоры 26 ноября, но только если закончится забастовка. Более 700 человек не получают денег и, даже заявляя о намерении стоять до победного, сроки достижения этой победы оценивают с тоской, усиливаемой морозом: ну если надо, неделю постоим. Еще более вдумчивые выдают и более сжатые сроки: до пятницы простоим, а там посмотрим, может быть, вернемся на рабочие места и будем бастовать по-итальянски.

«Форд» неделю выдержит. «Нельзя сказать, что мы несем прямые убытки», - объясняет Кулиненко. - Те машины, которые не сделаны сейчас, все равно будут сделаны потом, когда работа возобновится. Вопрос в дилерах, а с дилерами у нас есть понимание». А у дилеров и нет другого выхода, им остается только ждать, потому что спрос на «Форды» неизбывен, и, если кто-то ждал своей очереди полгода, подождет и еще неделю. Так что нынешний кризис, скорее всего, разрешится сравнительно безболезненно. Сам Этманов по мере уточнения подробностей уже не выглядит столь непреклонным. «Да я с самого начала говорил, что это совершенно не факт, что мы победим. Но попытаться же надо!»

Попытка состоялась, но забастовщикам не повезло. И с погодой, и, похоже, с выборами, на которые они так рассчитывали, но которые сработали, наоборот, против них. Никто из соискателей не решился обозначить свою позицию, включая власть, которая предпочла и вовсе ничего не заметить. Но у Алексея Этманова глаза продолжают гореть. Межрегиональный профсоюз работников автопрома, в который входит «Форд», пытается стать членом Международной федерации металлургов. Правда, опыта работы мировых профсоюзных гигантов у нас пока еще меньше, чем гигантов автомобильных. Вопрос о том, помогут ли они в следующий раз Этманову деньгами, пока неактуален. Хотя, с другой стороны, деньги в следующий раз, он может найти и без них.

22.11.2007 / ВАДИМ ДУБНОВ Материал опубликован в "Газете" №220 от 23.11.2007г.