Спрыгни на Аляску

Первый прыжок. Зима

Первый прыжок. Зима МЫ CИДЕЛИ в Тикси в офицерской гостинице с гениальными ребятами (мужиками) – врачами, инженерами из Института медико-биологических проблем – и в ожидании самолета пили чай, набирая воду из радиаторов парового отопления, поскольку другой воды в комнатах не было. Возле каждой батареи стоял рефлектор и обогревал ее, чтобы она не разморозилась. Спали в тренировочных костюмах и шапочках и ждали самолет, который отвезет делегацию наших военных спасателей на совместные учения с американскими и канадскими коллегами, имеющими быть на Аляске в районе авиационной базы Айлсон. На дворе лютовал мороз. Дома на сваях, вбитых в вечную мерзлоту, напоминали буровые платформы в замерзшем море. Трубы теплотрасс, проложенные над землей, время от времени лопались, заливая снег ржавой водой, застывающей, не успев распластаться, буграми. Из развлечений: дневное – проход в магазин с рублевой зоной, где с коммунистического еще времени задержались курвиметры по 6 р., зубила за 1 р. и валенки 45 размера ценой в 30 р. (все цифры в доступных деноминированных (!) деньгах). Вечернее – ну сами понимаете. Мороз, уха из нельмы... Однако без излишеств. Впереди работа. Прилетел самолет. Огромный «Руслан». Вниз погрузили два вертолета и надувные, не имеющие в мире аналога, госпитали. Участников учений – в обитаемый огромный отсек на втором этаже, куда запросто умещаются две сотни десантников. Самолет – само совершенство, однако в качестве туалетов два ведра за занавеской. «В ВДВ засранцев не берут», – объяснили мне специалисты. Следующая остановка Анадырь. Там в гостинице выдали меховые мешки, чтоб не околели классные специалисты, и рекомендовали не гасить свет, чтобы уворачиваться от каких-то особенных клопов, не впадающих от холода в спячку. Туалет не та материя, которой посвящают статьи и песни, но без него не обойтись. Там он был тоже. В конце коридора, на необогреваемом пространстве с неким подобием альпенштока у входа. Бывалые справляются с восхождением без особых трудностей, поскольку живут в готовности защищать родину в этих краях подолгу. Самолет взлетел и, преодолев линию даты на восток, оказался во вчерашнем дне – над Аляской. Блестяще совершив посадку на американской авиабазе, «Руслан» покатился по очищенной от снега полосе и остановился, заняв место среди разных «Геркулесов». Первое, что удивило вышедших из алюминиевого чрева авиаторов и прочих, были бесконечно взлетающие и приземляющиеся истребители, вертолеты и транспортные машины. – Летают! – с восхищением и завистью констатировали наши сидящие на голодном пайке пилоты. – Много летают! Дальше они констатировали, что теплотрасс в поселке базы на поверхности нет, а уложены они в короба под землей, что на улицах вместо льда – сухой асфальт, что личные машины военных, стоящие у теплых и удобных домов, заводятся в любой мороз, поскольку на стоянках столбики с розетками, куда втыкаются шнуры, намотанные на катушки, укрепленные на бамперах для эклектического разогрева двигателей. Что гостиница для офицеров тянет звезды на четыре – с телевизорами, кофеварками, душами (с водой!), хрустящими простынями и терморегуляторами, что столовая для солдат и офицеров помещения имеет отдельные, а кухню и еду одинаковую, что в клубах есть все для отдыха и общения, даже пиво. И что рублевая зона военторга, хоть и в долларах, весьма щадящая для военнослужащих. Словом, никакого героизма жизни. А уж туалеты... Наши побрились, выкупались, переоделись в парадное и, моментально привыкнув к хорошему, перестали удивляться. Правда, когда автобус, который вез нас на аэродром для вылета на учения, при въезде на полосу остановил постовой, чтобы американской облегченной кувалдой обстучать колеса – не дай бог льдинка, застрявшая в протекторе, попадет на летное поле, раздалось: «У-ты, едри твою!» Но недружно. Вразнобой. Еще, конечно, неприятно поразило, что каждый участник получил кроме приветствия главнокомандующего Воздушными Силами Аляски США на русском языке, расписание событий с шагом в пять минут, которые происходили точно и в срок. Наши в грязь лицом не ударили. Были на высоте. Точно прыгали с парашютом, разворачивали госпиталь и подбирали американских солдат срочной службы, которые изображали пассажиров потерпевшего аварию самолета, валяясь на снегу, загримированные под раненых с таким искусством, что получалось правдоподобнее, чем в жизни. Голливуд отдыхает. Потом их лейтенант-генерал Ралстон и наш генерал-майор Амелькин поздравили участников. Американцы остались у себя на Аляске, а наши сели в самолет и полетели домой пить чай из радиаторов отопления. – Да! – говорили отечественные участники. – Зимой у них житье поудобней нашего, но летом у нас не хуже. Рыбалка, охота... Там небось сплошь запреты. Да и уху они не умеют варить. Последнее предположение оказалось чистой правдой. Второй прыжок. Лето ПИЛОТ Джон Харт в болотных сапогах велел нам пристегнуться, захлопнул дверцу и завел двигатель. Все чрезвычайно буднично. Крохотный моноплан «Сесна» вроде того, что немецкий хулиган Руст посадил на Красной площади, разбежался по бетонке метров сто и полетел прочь из столицы Аляски Анкориджа с его чистенькими, не перегруженными машинами улицами, памятниками Джеймсу Куку, ездовой лайке. С его цветами на столбах, которые каждое утро поливает из душа на палочке аккуратненькая старушка, разъезжающая на автоплатформе с водой. С хорошими гостиницами и скамейкой на Четвертой улице, где собирается до четырех бомжей, за которыми присматривает время от времени дама «из общественности» на автомобиле, готовая оказать им помощь. Со спокойными людьми в часы пик, по одному-два скапливающимися у перехода в ожидании разрешающего сигнала при полном отсутствии полиции. Со смотровой площадкой на залив, где иногда можно видеть игры белух, и с косяками диких гусей над редкими современными до 20 этажей (в сейсмозоне) зданиями... Самолет с колесами на Аляске встретишь реже, чем на поплавках. В иных местах гидропланы десятками стоят на озерах или в заливах рядом с домами хозяев. Камыш вырублен, мостик лежит, отвяжи веревку, садись и рули на рыбалку или охоту. Но наш четырехместный на колесах, потому что он садится на прибрежный песок (если отлив) или на проселочную дорогу. «Лоджа» (по-нашему небольшая турбаза) на ручье имени Серебряного лосося встретила нас надписью: «Не оставляйте дверь открытой, могут войти медведи». – Да ладно, – сказал мой любезный друг Виктор Такнов, – какие медведи? Это для туристов надпись... Большая рыба есть? – Есть, – ответил хозяин Дэвид Корей. – Пошли быстро ловить. Виктор Анатольевич всегда спрашивает, какая самая большая рыба водится в местах пребывания, и иногда вылавливает ее. – Минуточку, – говорит хозяин. – Если поблизости с вами будет рыбачить медведь, а у вас клюнуло, не вытаскивайте рыбу. Его привлекает плеск. Медведи здесь мирные. Но... – Ага... – сказал Виктор Анатольевич и, подмигнув мне, двинулся на ручей. Скоро он поймал рыбу и в соответствии с нормами, принятыми на Аляске, и совестью выпустил ее, полагая, что попадется не пяти-, а семикилограммовый лосось. Скоро такой действительно зацепился, но вытащить его Виктору Анатольевичу не удалось, поскольку к уловистому месту деловито и быстро из лесу направилась медведица и два медвежонка. Подпустив зверей метров на тридцать, Такнов все-таки покинул место лова. Его большую рыбу поймала медведица и отнесла детям, которые сидели на берегу на попах в ожидании завтрака. – А есть большие медведи? – спросил Витя проводника. – Есть. На острове Кодьяк. На Кодьяке живет тысяч пятнадцать людей, тысячи три медведей и бессчетное стадо рыбы. Собственно, рыба и есть главное занятие островитян. Рыбный порт чист, как плац парада. Два мужика с мылом моют крышу терминала, поскольку она видна с дороги. В городе много русского: церкви, кладбище, улицы, названные именами соотечественников. Много икон в домах, и православные американцы не редкость. Озеро, на которое сел наш самолетик, находится в месте, где когда-то наши соотечественники добывали соль. Местная лоджа с ее небольшим населением напоминает семью. Все собираются за столом, благодарят Господа за день, за встречу, за рыбу в реках, за солнце на небе и приступают к еде. Ни громкого слова, ни слов запрета. Просто, если ты часом зацепил рыбу за плавник (даже если это единственный улов), спокойный Джейсон или Джо снимет ее с крючка и отпустит. Потому что ты ее не поймал. У рыбы должен быть выбор – пойти на твою блесну или нет. Так-то! На катерке «Максимум» ловим палтуса в заливе, окруженном скалами, поросшими лесом и травой. Капитан Гари Салтер привел нас на место, где недавно поймал плоское чудовище весом в сто килограммов. Такнов с нетерпением ждет поклевки и дожидается. Правда, палтус весит всего двадцать кило, но радость велика. – А кто-нибудь покрупнее у вас тут есть? – спрашивает Виктор. Капитан выходит на связь и кивает головой. Через пять минут хода мы оказываемся в другом заливе. Мой друг хватается за удочку, но Гари отрицательно качает головой. – Только смотрите. Мы смотрим. Из спокойного моря выпрыгивают киты. Мама и ребенок. Показательные выступления длятся час. Мы возвращаемся. Аляска обитаема, хранима и любима. Чувства потери нет. Непатриотично. Согласен. Но тем, кто живет здесь, в том числе и русским, хорошо. Хорошо, что где-то хорошо и русским.

МЫ CИДЕЛИ в Тикси в офицерской гостинице с гениальными ребятами (мужиками) – врачами, инженерами из Института медико-биологических проблем – и в ожидании самолета пили чай, набирая воду из радиаторов парового отопления, поскольку другой воды в комнатах не было.

Возле каждой батареи стоял рефлектор и обогревал ее, чтобы она не разморозилась. Спали в тренировочных костюмах и шапочках и ждали самолет, который отвезет делегацию наших военных спасателей на совместные учения с американскими и канадскими коллегами, имеющими быть на Аляске в районе авиационной базы Айлсон.

На дворе лютовал мороз. Дома на сваях, вбитых в вечную мерзлоту, напоминали буровые платформы в замерзшем море. Трубы теплотрасс, проложенные над землей, время от времени лопались, заливая снег ржавой водой, застывающей, не успев распластаться, буграми.

Из развлечений: дневное – проход в магазин с рублевой зоной, где с коммунистического еще времени задержались курвиметры по 6 р., зубила за 1 р. и валенки 45 размера ценой в 30 р. (все цифры в доступных деноминированных (!) деньгах). Вечернее – ну сами понимаете. Мороз, уха из нельмы... Однако без излишеств. Впереди работа.

Прилетел самолет. Огромный «Руслан». Вниз погрузили два вертолета и надувные, не имеющие в мире аналога, госпитали. Участников учений – в обитаемый огромный отсек на втором этаже, куда запросто умещаются две сотни десантников. Самолет – само совершенство, однако в качестве туалетов два ведра за занавеской. «В ВДВ засранцев не берут», – объяснили мне специалисты.

Следующая остановка Анадырь. Там в гостинице выдали меховые мешки, чтоб не околели классные специалисты, и рекомендовали не гасить свет, чтобы уворачиваться от каких-то особенных клопов, не впадающих от холода в спячку. Туалет не та материя, которой посвящают статьи и песни, но без него не обойтись. Там он был тоже. В конце коридора, на необогреваемом пространстве с неким подобием альпенштока у входа. Бывалые справляются с восхождением без особых трудностей, поскольку живут в готовности защищать родину в этих краях подолгу.

Самолет взлетел и, преодолев линию даты на восток, оказался во вчерашнем дне – над Аляской. Блестяще совершив посадку на американской авиабазе, «Руслан» покатился по очищенной от снега полосе и остановился, заняв место среди разных «Геркулесов». Первое, что удивило вышедших из алюминиевого чрева авиаторов и прочих, были бесконечно взлетающие и приземляющиеся истребители, вертолеты и транспортные машины.

– Летают! – с восхищением и завистью констатировали наши сидящие на голодном пайке пилоты. – Много летают!

Дальше они констатировали, что теплотрасс в поселке базы на поверхности нет, а уложены они в короба под землей, что на улицах вместо льда – сухой асфальт, что личные машины военных, стоящие у теплых и удобных домов, заводятся в любой мороз, поскольку на стоянках столбики с розетками, куда втыкаются шнуры, намотанные на катушки, укрепленные на бамперах для эклектического разогрева двигателей. Что гостиница для офицеров тянет звезды на четыре – с телевизорами, кофеварками, душами (с водой!), хрустящими простынями и терморегуляторами, что столовая для солдат и офицеров помещения имеет отдельные, а кухню и еду одинаковую, что в клубах есть все для отдыха и общения, даже пиво. И что рублевая зона военторга, хоть и в долларах, весьма щадящая для военнослужащих. Словом, никакого героизма жизни. А уж туалеты...

Наши побрились, выкупались, переоделись в парадное и, моментально привыкнув к хорошему, перестали удивляться.

Правда, когда автобус, который вез нас на аэродром для вылета на учения, при въезде на полосу остановил постовой, чтобы американской облегченной кувалдой обстучать колеса – не дай бог льдинка, застрявшая в протекторе, попадет на летное поле, раздалось: «У-ты, едри твою!» Но недружно. Вразнобой.

Еще, конечно, неприятно поразило, что каждый участник получил кроме приветствия главнокомандующего Воздушными Силами Аляски США на русском языке, расписание событий с шагом в пять минут, которые происходили точно и в срок.

Наши в грязь лицом не ударили. Были на высоте. Точно прыгали с парашютом, разворачивали госпиталь и подбирали американских солдат срочной службы, которые изображали пассажиров потерпевшего аварию самолета, валяясь на снегу, загримированные под раненых с таким искусством, что получалось правдоподобнее, чем в жизни. Голливуд отдыхает.

Потом их лейтенант-генерал Ралстон и наш генерал-майор Амелькин поздравили участников. Американцы остались у себя на Аляске, а наши сели в самолет и полетели домой пить чай из радиаторов отопления.

– Да! – говорили отечественные участники. – Зимой у них житье поудобней нашего, но летом у нас не хуже. Рыбалка, охота... Там небось сплошь запреты. Да и уху они не умеют варить.

Последнее предположение оказалось чистой правдой.

Второй прыжок. Лето

ПИЛОТ Джон Харт в болотных сапогах велел нам пристегнуться, захлопнул дверцу и завел двигатель. Все чрезвычайно буднично. Крохотный моноплан «Сесна» вроде того, что немецкий хулиган Руст посадил на Красной площади, разбежался по бетонке метров сто и полетел прочь из столицы Аляски Анкориджа с его чистенькими, не перегруженными машинами улицами, памятниками Джеймсу Куку, ездовой лайке. С его цветами на столбах, которые каждое утро поливает из душа на палочке аккуратненькая старушка, разъезжающая на автоплатформе с водой. С хорошими гостиницами и скамейкой на Четвертой улице, где собирается до четырех бомжей, за которыми присматривает время от времени дама «из общественности» на автомобиле, готовая оказать им помощь. Со спокойными людьми в часы пик, по одному-два скапливающимися у перехода в ожидании разрешающего сигнала при полном отсутствии полиции. Со смотровой площадкой на залив, где иногда можно видеть игры белух, и с косяками диких гусей над редкими современными до 20 этажей (в сейсмозоне) зданиями...

Самолет с колесами на Аляске встретишь реже, чем на поплавках. В иных местах гидропланы десятками стоят на озерах или в заливах рядом с домами хозяев. Камыш вырублен, мостик лежит, отвяжи веревку, садись и рули на рыбалку или охоту. Но наш четырехместный на колесах, потому что он садится на прибрежный песок (если отлив) или на проселочную дорогу.

«Лоджа» (по-нашему небольшая турбаза) на ручье имени Серебряного лосося встретила нас надписью: «Не оставляйте дверь открытой, могут войти медведи».

– Да ладно, – сказал мой любезный друг Виктор Такнов, – какие медведи? Это для туристов надпись... Большая рыба есть?

– Есть, – ответил хозяин Дэвид Корей.

– Пошли быстро ловить.

Виктор Анатольевич всегда спрашивает, какая самая большая рыба водится в местах пребывания, и иногда вылавливает ее.

– Минуточку, – говорит хозяин. – Если поблизости с вами будет рыбачить медведь, а у вас клюнуло, не вытаскивайте рыбу. Его привлекает плеск. Медведи здесь мирные. Но...

– Ага... – сказал Виктор Анатольевич и, подмигнув мне, двинулся на ручей. Скоро он поймал рыбу и в соответствии с нормами, принятыми на Аляске, и совестью выпустил ее, полагая, что попадется не пяти-, а семикилограммовый лосось. Скоро такой действительно зацепился, но вытащить его Виктору Анатольевичу не удалось, поскольку к уловистому месту деловито и быстро из лесу направилась медведица и два медвежонка. Подпустив зверей метров на тридцать, Такнов все-таки покинул место лова. Его большую рыбу поймала медведица и отнесла детям, которые сидели на берегу на попах в ожидании завтрака.

– А есть большие медведи? – спросил Витя проводника.

– Есть. На острове Кодьяк.

На Кодьяке живет тысяч пятнадцать людей, тысячи три медведей и бессчетное стадо рыбы. Собственно, рыба и есть главное занятие островитян. Рыбный порт чист, как плац парада. Два мужика с мылом моют крышу терминала, поскольку она видна с дороги. В городе много русского: церкви, кладбище, улицы, названные именами соотечественников. Много икон в домах, и православные американцы не редкость.

Озеро, на которое сел наш самолетик, находится в месте, где когда-то наши соотечественники добывали соль. Местная лоджа с ее небольшим населением напоминает семью. Все собираются за столом, благодарят Господа за день, за встречу, за рыбу в реках, за солнце на небе и приступают к еде. Ни громкого слова, ни слов запрета.

Просто, если ты часом зацепил рыбу за плавник (даже если это единственный улов), спокойный Джейсон или Джо снимет ее с крючка и отпустит. Потому что ты ее не поймал. У рыбы должен быть выбор – пойти на твою блесну или нет. Так-то!

На катерке «Максимум» ловим палтуса в заливе, окруженном скалами, поросшими лесом и травой. Капитан Гари Салтер привел нас на место, где недавно поймал плоское чудовище весом в сто килограммов. Такнов с нетерпением ждет поклевки и дожидается. Правда, палтус весит всего двадцать кило, но радость велика.

– А кто-нибудь покрупнее у вас тут есть? – спрашивает Виктор. Капитан выходит на связь и кивает головой.

Через пять минут хода мы оказываемся в другом заливе. Мой друг хватается за удочку, но Гари отрицательно качает головой.

– Только смотрите.

Мы смотрим. Из спокойного моря выпрыгивают киты. Мама и ребенок. Показательные выступления длятся час.

Мы возвращаемся. Аляска обитаема, хранима и любима. Чувства потери нет. Непатриотично. Согласен. Но тем, кто живет здесь, в том числе и русским, хорошо.

Хорошо, что где-то хорошо и русским.