Оригинал материала
Гитлер был посредственным актером
Гитлер называл себя 'величайшим актером Европы'. В Третьем рейхе театр обделен вниманием не был: факельные шествия, публичные книгосожжения, символическое восхождение на Эльбрус, парады и экстатические выступления первого актера. Тех, кто был обречен умереть в газовой камере, сопровождала музыка Вагнера.
Когда в Берлине у власти были фашисты, Антонен Арто, мечтавший о том, чтобы граница между театром и жизнью стерлась, был помещен в психиатрическую лечебницу.
Спектакль Пауля Плампера поставлен по пьесе Тома Пойкерта. Комната-колба. За стеклом - цветы в горшках, посуда, микрофон, абажур. И человек в зеленой рубашке. Правда, сначала кажется, что это какое-то животное: оно изгибается, влипает в стекло, шипит, высовывает язык. Говорит: от визга до шепота. Двигается: от безудержного мельтешения до стоп-кадров. Прыгает на стекло, изрыгая проклятия «смердящему миру, который пора разрушить». С грохотом падает вниз и оттуда шепчет, что «кожа мира жаждет живительной влаги». Плюет на стекло и медленно втирает этот плевок в прозрачную поверхность. Вдруг умиротворяется и слушает музыку. Вскакивает и визжит о том, что эти «берлинские твари не знают, что такое боль».
В этом спектакле немало типичных для немецкого театра деталей: физиологизм актерской игры, 'онемечивание' любой темы и персонажа, и главное, социальная острота постановки. В игре Вуттке, как всегда, соседствует страстность с моментами «обозначения» состояний персонажа. А в финале спектакля - обязательная ирония ко всему действу: Арто выбирается на крышу своей «колбы», облегченно вздыхает и в переливах красно-зелено-голубых лучей поет какую-то пошлую песенку.
Театр в Германии выносит в область публичного обсуждения и осмысления проблемы, которые волнуют немцев. Одна из главных и по сей день - пресловутая «немецкая вина», в осмыслении которой театр сыграл немалую роль. Ставить актуальную проблему невозможно без современных текстов.
Пьеса Тома Пойкерта, говоря о Гитлере, внешне вроде выходит за пределы социальной проблематики. Но, по существу, пьеса посвящена художнику как фигуре неизбежно политической, а политику - как творцу новой, иногда менее, иногда более, но художественной реальности. Вот тут, в этих переливах и нюансах взаимоотношений искусства и жизни, сам черт ногу сломит. Какая связь между театром жестокости Арто и речами Гитлера, обращенными к солдатам: «Жестокость и только жестокость!»? Конечно, никаких прямых аналогий тут нет. Гитлер интересовал Арто как эстетический феномен (хотя Мартин Вуттке морщится, говоря, что Гитлер - актер-то весьма посредственный, а профиль его - вообще катастрофа). Театр Гитлера примитивен, но эффективен, экстатические вопли фюрера определяют ход истории.
Театр Третьего рейха вербовал новых и новых солдат, язык империи с его лозунгами и новообразованиями покорял миллионы немцев, а ведущий актер исторической сцены Германии играл роль, полностью соответствуя ожиданиям публики.
Возможно, если бы театр жестокости Арто, вырывающий зрителя из оков привычных представлений о реальности, материализовался, театр Третьего рейха был бы совсем иным. Или его бы вовсе не было.
Спектакль Пауля Плампера тасует множество тем. Выбирай любую - и думай в свое удовольствие.
Можно - о взаимоотношении театров Гитлера и Арто, можно о болезни как величии, как проявлении некого высшего здоровья. Или о строгой режиссуре Плампера, помноженной на застекольное неистовство Вуттке.
11.04.2002 / Артур Соломонов