Время сбросить "маски"

Люди в масках - судя по всему, именно этот образ становится в глазах наших сограждан безошибочным свидетельством непреклонности и решительности власти.

Омоновцы в масках, пинками раздвигающие ноги поверженных нарушителей. Судебные приставы, прикладами разбивающие входную дверь. Люди в масках - в коммерческих банках. В редакционных помещениях и бухгалтерии компании телевидения, не расплатившейся по коммерческим долгам. И везде, при всем при том, есть документ с печатями и подписями, свидетельствующий о том, что все происходящее осуществляется "по закону".

Что это? Смею полагать, что "маски" в многообразных значениях этого слова - знак и символ более сложного и в чем-то уникального явления, касающегося самой сути нашей российской государственности.

Ныне среди аналитиков, оценивающих тревожные факты российской действительности, крепнет убежденность в том, что формально провозглашенные в России демократические и правовые институты носят в немалой мере "притворный", "имитационный" характер. Или, как довелось утверждать и автору этих строк, относятся, по всем канонам российской истории и специфики, к феномену "византийства", "византийского права".

Но если бы только это. У нас в нынешнюю пору наряду с "притворством" и "имитаций" главное все же - другое. Это - такое построение и практическая реализация формально учрежденных демократических и правовых институтов, когда решающим фактором является сила как таковая (концентрируемая в силовых ведомствах), к которой присоединяется сила закона.

Как так - "присоединяется сила закона"? В чем тут дело? В немалой мере - в том, что закон действительно обладает значительной социальной силой и имеет по общепринятым представлениям высокий престиж, авторитет.

В то же время закон, при всей своей идеальной привлекательности, практической значимости и авторитете, - мощное орудие, способное выражать и проводить в жизнь волю господствующей власти в различных ее значениях. Быть даже инструментом государственного произвола. И хотя в демократических обществах выработаны юридические средства, блокирующие законодательное своеволие, эти средства не всегда эффективны и достаточны. В обществе же, только-только преодолевающим цепкие императивы и скрытые механизмы тоталитарного режима, сохраняется и продолжает доминировать сила как таковая. И здесь может случиться, что и произошло у нас, - к этой силе присоединяется еще и сила закона.

И вот такое плотное соединение силы как таковой с силой закона как орудия государственной власти и есть, надо полагать, наиболее характерная и уникальная черта современной российской государственности. В ней - и реальные плюсы дисциплины и порядка, и настрой на непреклонность в реализации государственной воли, и жесткое предупреждение всем ослушникам, и скрытое могущество властных решений, и собственное величие, и собственная неуязвимость. То есть все то как раз, что характерно именно для "масок" в облике и действиях силовых учреждений, облекаемых в акции "по закону". И что, будем откровенны, так или иначе уже срабатывает в нашей непростой действительности. В очевидной или еле заметной смене лексике и постановке проблем в комментариях иных независимых телеведущих и журналистов. В действиях и словах присмиревших правителей регионов. Во внезапных верноподданнических интонациях, в заявлениях капитанов крупного бизнеса. И во многом другом.

Вовсе не случайно чуть не официальным кредо нашей государственности стала формула - "диктатура закона".

Эта формула смущает многих специалистов, демократически настроенную общественность. Между тем, могу заверить, здесь все точно.

Диктатура, какие дополнительные слова сюда ни вписывай ("пролетарская", "демократическая", диктатура, сопрягаемая с "законом"), неизменно включает диктат и безусловное верховенство государственной воли.

Отсюда - когда это "требуется" - строжайшее, безоговорочное, до каждой буковки и черточки соблюдение законодательных предписаний, угодных власти.

А когда нет закона по данному вопросу - тоже "ничего не поделаешь", вершит дела непосредственно политическая целесообразность, - возможность действовать по усмотрению управленческих учреждений и должностных лиц. Или - по тем же диктаторским основаниям - вообще свободное, нередко "по выбору" применение и толкование закона. Или, напротив, неприменение закона. И не только закона, но и закона законов - Конституции. Многие положения последней, в том числе положения принципиальной важности (о земле, об обязательных судебных процедурах в области судебного и уголовно-процессуального права, об альтернативной военной службе и т.д.), вот уже в течение семи лет со дня принятия Конституции так и не вступили в действие. Другие же, относящиеся к верхним звеньям власти, наоборот, практически интерпретируются не строго по конституционному тексту, а сообразно утвердившимся в нашем обществе державным традициям, зачастую по своей генетике и практике - царистским, партийно-генсековским.

И вот в обстановке наших отечественных реалий с особой выразительностью дает о себе знать то, что своего рода подтекстом присутствовало с самого начала этих заметок, - исключительная важность и принципиальность, незаменимость права в обществе, объявившего себя "демократическим".

Внимание: важность и незаменимость не закона самого по себе (это лишь форма существования юридических норм, введения их в жизнь, допускающая к тому же произвольное ее использование властью) и тем более не диктатуры закона. А именно права в его современном гуманистическом понимании. То есть - такого достижения цивилизации, по данным науки - одного из самых значительных, которое по самой органике противостоит государственному произволу и на уровне современного развития настроено на человека, обеспечение его прав. Что и делает неизбежным утверждение в обществе верховенства права.

Не это ли: верховенство права (выраженное, надо заметить, в нашей Конституции), достаточность и действенность всех механизмов, его обеспечивающих, прежде всего независимого правосудия, - призвано стать ключевым пунктом развития нашего общества, центральным звеном наших забот и дел, утверждения в реально общественной жизни ценностей и идеалов демократии, при которой только и возможна действительная модернизация общества, его восходящее экономическое и социальное развитие? Впрочем, иного пути вырваться из общественного состояния, в котором знаком и символом государственности стали "маски", просто нет.