Оригинал материала
Кандидатский максимум
Дело даже не только в том, что в практическом плане смысла в едином кандидате не больше, чем в объединении СПС и «Яблока», долгое время считавшемся основным вопросом российской демократии. И даже не в том, что такой обычно представляет собой весьма невыразительный компромисс между всеми честолюбивыми оппозиционерами.
Ни одному сильному лидеру другие оппозиционные коллеги не позволят покрасоваться на трибуне за свой счет. Но и это не главное. Сама интрига с единым кандидатом - окончательный диагноз как государственной модели, так и самой оппозиции. Кто-нибудь слышал про единого кандидата от оппозиции на Украине? Или в Литве? Или в братской Сербии? В таких моделях нужды в кандидате, который бы объединил местного Лимонова с местным Каспаровым, просто нет.
История поисков единого кандидата ограничивается географией довольно узкой. Большой победой казахстанской демократии стало выдвижение единого кандидата от оппозиции - бывшего генпрокурора, про которого все оппозиционеры благожелательно понимали, что он из них всех самый скучный.
Два раза искали в Белоруссии. Первый раз обнаружился и вовсе лидер профсоюза. Второй раз - чуть лучше: Александр Милинкевич оказался, по крайней мере, человеком порядочным и интеллигентным, то есть совсем не зажигательным, в связи с чем был повергнут даже не столько Лукашенко на выборах, сколько после них собратьями-оппозиционерами.
В Грузии, где поиски единого кандидата почти совпадают с российскими ритмами, кандидат оказался одной из самых комичных фигур на оппозиционном фланге, не говоря о том, что таких единых там еще пара десятков.
Прямым следствием повсеместного триумфа на просторах бывшей сверхдержавы жанра «преемник» стало столь же повсеместное утверждение жанра «единый оппозиционный кандидат». И это не эпизод из жизни оппозиции. Это одна из самых выразительных иллюстраций к описанию политического устройства под названием «вертикаль власти».
Конечно, может показаться, что это все аллюзии на тему народных фронтов конца 1980-х - начала 1990-х, которые по этому принципу и создавались: сначала возьмем власть, потом разберемся и поделимся. Но, во-первых, у тогдашней оппозиции имелась, по крайней мере, одна идея, за которой могли пойти все, - антисоветская. А во-вторых, сама борьба и само время выдвигало лидера, который, конечно, мог оказаться Звиадом Гамсахурдиа, но он был один, бесспорен и обречен на победу.
Когда же шансов на победу нет, остается только самовыражение людей, которым по большому счету самовыражаться больше негде. Времена пылких и романтичных почти прошли, последние из таковых на первые роли в оппозиции не претендуют. Так зачем, черт, губить свою жизнь, которую приходится жить здесь и сейчас, на столь безнадежное дело, как борьба с властью? Можно найти себя в бизнесе, в науке, в публицистике. В эмиграции, наконец. Да хоть в «Единой России». Кто остался в оппозиции?
И остается одно, что уже пройдено и в Белоруссии, и в Армении и вот-вот будет пройдено в Грузии. Власть пока не рвется к 99%, она оставляет бесхозными пару десятков процентов голосов. И появляется иллюзия, что за них можно побороться, и если обнаружится человек, способный собрать не в 20 раз меньше голосов, а всего лишь раза в четыре, то есть выступить, как представляется, почти на равных, значит, жизнь продолжается и все не напрасно. По крайней мере, для этого человека.
И единый кандидат становится последним кирпичиком, органично венчающим здание государственной вертикали. Оппозиция, каждый шаг которой ведет даже не в тупик, а в очередной поворот лабиринта, безнадежно тонет в жанровом противоречии: ее роль кажется трагикомической, а смешного уже почти ничего и не осталось.
Единый кандидат - признак отчаяния. Тем более безнадежного, что ничего другого и в самом деле не остается.
28.11.2007 Материал опубликован в "Газете" №224 от 29.11.2007г.