Сборник "Полночь, XIX век" Скромное пиршество литературной ностальгии продолжается. Вслед за антологией "Полдень, XIX век", отсылавшей своим названием к журналу Бориса Стругацкого и объединившей под одной обложкой избранные тексты первопроходцев русской фантастики, в той же серии вышел сборник, озаглавленный так же, только с заменой "полудня" на противоположное время суток. "Полночь, XIX век" – это еще один взгляд назад, на этот раз на то, что можно условно назвать классикой русского хоррора. Или, по крайней мере, саспенса. На самом деле, речь идет, строго говоря, не только о XIX веке, но и о начале двадцатого. Присутствующий здесь Всеволод Гаршин действительно жил в позапрошлом столетии, но большинство отдавших дань ужасу застало оба века, а Николай Гумилев и Александр Грин как авторы всецело принадлежат веку двадцатому. Но XIX век может пониматься не только буквально, то есть хронологически, но и как литературная эпоха, и тогда его границы несколько смещаются. Собственно говоря, речь идет об эпохе fin de siecle, о конце века как особом периоде. Именно тогда у русских людей как раз и обострилось ощущение неведомого, сверхъестественного и страшного – в воздухе разливались мистические предчувствия, а у части образованной публики в моду вошли спиритизм и сектантство. Красующееся на обложке определение "ужас" тоже требует пояснений. С ужасом у русских писателей отношения были сложные. В некоторых вещах ничего ужасного как будто бы не происходит. Например, в рассказе Федора Сологуба "Тени" мальчик Володя увлекается театром теней, который устраивает в своей комнате с помощью собственных рук и стены, и подсаживает на это занятие свою маму – вот, собственно, и все. "Путешествие в страну эфира" Николая Гумилева – описание приятного, хотя и небезопасного для здоровья наркотического трипа, а герой чеховского рассказа "Страхи", как известно, вспоминает о трех вполне безобидных вещах, в разное время напугавших его: непонятном огоньке на колокольне, оторвавшемся от поезда товарном вагоне и собаке в лесу. Но ужасом сейчас уже никого не удивишь. Для понимающего читателя куда дороже та завороженность неведомым, которая здесь демонстрируется даже при полном отсутствии чего-либо по-настоящему страшного. Кроме того, ужас ужасу рознь – в тех же "Тенях" ужасное присутствует, но оно заключено не в действии, а где-то в недрах типично сологубовского тоскливого настроения, в интонациях, в замечательной фразе "Везде стена", звучащей как слоган безнадежности. Леонид Андреев, повествующий о горе в семье священника и о трагедии плотского искушения, умел бескомпромиссно погружать в атмосферу страдания, и совершенно не важно, что никакого хоррора у него нет, да и развязки мы можем так и не дождаться. Фантасмагории Александра Грина, включая удивительное "Фанданго", не столько страшны, сколько странны и загадочны, но и от них становится как-то не по себе. Роль "локомотива" ужаса и мистики среди присутствующих в "Полночи" авторов выполняет все тот же Сологуб. Сварливая закройщица превращается у него в воющую собаку, к богатой даме является покойный муж-садист в образе ее новых знакомых, смерть приходит по объявлению, а любовь оборачивается вампиризмом в буквальном смысле слова, и спасти жертву может только потусторонний Отрок, приказывающий женщине-вампиру: "Лилит, уйди!" Учитесь, любители примитивных фредди крюгеров! Впрочем, от Сологуба почти не отстают Валерий Брюсов, описывающий запредельные мании, а также Михаил Арцыбашев: один из его героев получает абсолютное знание от чудовища, похожего на огромную жабу. В этот сборник, пожалуй, можно было бы много чего добавить (по крайней мере, знаменитый андреевский рассказ "Красный смех", который вполне вписывается в жанр хоррора), но суть не в деталях, а в концентрированном взгляде, направленном в самое сердце русского fin de siecle. Авторы, условно представленные в качестве русских лавкрафтов, томились, прозревая невидимое, предвосхищая Мамлеева, и этим все сказано.
Полночь, XIX век. – М.: Корпорация "Сомбра", 2005. – 320 с.
12.01.2006 / Кирилл Решетников Материал опубликован в "Газете" №2 от 13.01.2006г.