Дезертир воздушного фронта

Где-то в американском небе — а облака там, вы знаете, сделаны из сахарной ваты — шныряет бизнес-классом холеный дядька, вылитый Джордж Клуни с рекламы какого-то солидного сервиса в лиссабонском, допустим, аэропорту. Персонаж Клуни не то чтобы торчит от полетов в сахарной вате, над Америкой везде одинаковой, он просто там поселился и по лету жизни собирает бонусные воздушные мили, мечтательно стремясь к круглому их миллиону.

Еще его дико прет от того, что жизнь в тамошних аэропортах, гостиницах, командировках отлажена до автоматизма, легка и безоблачна. Особенно потому, что там летает много деловых китайцев в костюмах. Пристроился в очередь на досмотр за китайцем — считай, одной ягодицей уже в кресле самолета. Жизнерадостный летун не влипает в отношения с имеющимися родственниками, не заводит новых и живет налегке без привязанностей и поводков. Некоторые не без одобрения называют это цинизмом.

Носит персонажа Клуни в атмосферном фронте больше 300 дней в году по одному-единственному поводу: он лучший в мире специалист по увольнениям. Для того и сходит с небес на землю то в Массачусетсе, то в Огайо. Его пропускная способность — две сотни душ в день. Он великолепен настолько, что в своем ремесле тоже вполне способен приблизиться к миллиону. Но про это обстоятельство авторы фильма особо не распространяются. Просто показывают, как это происходит: стандартную процедуру увольнения, сдобренную сочувственным и до комизма доброжелательным видом артиста Клуни.

В портрет обаятельного наемного чистильщика кадров вклинивается серия других, траурных портретов. Режиссер Джейсон Рейтман нарушает гладкое течение фильма десятком интервью с теми, кого без предупреждения выставляют за дверь. Входят, здороваются, садятся, слушают Клуни, и тут до них доходит. Перекошенные физиономии, вся скорбная гамма эмоций, гнев, паника, позыв к самоубийству. Почти как у нас, только суммы ощутимо другие, выходное пособие, различные виды компенсаций, ну и Клуни в виде дополнительного бонуса. Вполне тянет на флешмоб: люди в париках блондинок с плакатами "Клуни, уволь меня!".

Сценарий про современный вариант вечного Питера Пэна появился, по словам Рейтмана, значительно раньше кризиса. Данс-макабр грянувшей безработицы и массовых увольнений был вписан в него позже. Именно он резко разворачивает картину в сторону от сентиментального лепета о том, что каждому в жизни придется повзрослеть, перестать не только мечтать, но и элементарно чего-нибудь хотеть.

Кризис желаний, догнавший персонажа Клуни, скоропостижно опускает его с небес на землю, и по ней ему придется научиться ходить. Все эти несчастья постигают главного героя и сам фильм только потому, что, к великому сожалению, практикуемый персонажем Клуни способ чувствовать себя свободным не пользуется особенной популярностью у публики. Поэтому герою практически невозможно сохранить не омраченный вид. Вероятно, людям, отягощенным ответственностями разного масштаба, не слишком приятно смотреть на человека, избавившегося от таковых. Впрочем, подобная драматургическая фальшь входит в список неизбежных голливудских зол — в первую пятерку.

Вывернутый наизнанку отечественный "Осенний марафон" получает гиперрасширение благодаря травме, нанесенной 10% населения США, — такова официальная статистика увольнений. Избитая, замусоленная тема свежеет на глазах ценой одной правдивой эмоции, затронувшей всех. К искусству это не имеет особенного отношения, поскольку ему полагается радовать своего зрителя хорошо придуманным и исполненным вымыслом, иначе это документ.

Но в случае столь странно переведенного фильма "Мне бы в небо" радует (вернее, задевает) как раз вот это невыдуманное, живое, болезненное переживание. Холодок от зависания в пустоте, про которую трудно думать позитивно в момент, когда подвисаешь, и которая, вполне возможно, скоро заполнится для создателей фильма "Золотыми глобусами" и даже "Оскаром".

Статья опубликована в издании "Газета", №5 от 15 января 2010